Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Телефон завибрировал, когда я выехала за пределы поселка. Я даже не посмотрела на экран — просто сбросила.

Вибрация снова.

Снова.

— Господи... — прошипела я, стирая слезы ладонью. — Оставьте меня все уже.

Но третья вибрация заставила взорваться что-то внутри. Я ткнула по экрану так резко, что телефон едва не вылетел из рук.

— ЧТО?! — выкрикнула я, даже не пытаясь сдерживаться.

На том конце — тишина. Потом робкий голос:
— Сонь... это я. Не кричи, пожалуйста.
Мира.

Конечно. Кто ещё.

Стыд не пришёл. Ни грамма. Было только разорванное горло, мокрые щёки и чувство, будто всё внутри меня стекло на пол, и я пытаюсь собрать себя по кускам прямо во время езды.

— Ты можешь... — голос дрогнул, я сорвала дыхание. — Можешь хотя бы раз позвонить не вовремя?!

— Я... — Мира запнулась. — Я переживаю. Ты не отвечала.

— Я ПРОСТО НЕ ХОЧУ С ТОБОЙ ГОВОРИТЬ! — крикнула я так, что сама вздрогнула от громкости.

На секунду в трубке опять повисла тишина. Я услышала собственное дыхание — рваное, как после бега, будто мои лёгкие превратились в наждачку.

А потом Мира сказала очень тихо:
— Соня... а с кем ты хочешь говорить?

Это был удар. Не от неё — от реальности.

Я резко свернула на обочину, ударила ладонью по рулю, так что кожа ободралась. Закусила губу, чтоб не зареветь снова.
— Ни с кем, — выдохнула я. — Понятно?

— Ты кричишь, потому что тебе больно, — сказала Мира. Она всегда так говорила. Ни осуждения, ни жалости — констатация, которой невозможно было сопротивляться. — И потому что ты не хочешь, чтобы я услышала, что у тебя всё ещё дрожит голос.

Я зажмурилась.
Проклятая девчонка.
Слишком умная для своих двадцати трёх.

— Мира... — я сдавленно выдохнула, но слова снова застряли в горле.

— Ты была у него? — спросила она.

Я дёрнулась, будто меня ударили током, и снова сорвалась:
— ЭТО НЕ ТВОЁ ДЕЛО!

— Если он тебя тронул...

— ЗАТКНИСЬ! — выкрикнула я и ударила рукой по рулю ещё раз. — Не смей. Просто... не смей.

Мотор гудел, капли дождя барабанили по лобовому стеклу, сердце било так громко, будто пыталось прорваться наружу.

Мира молчала. И, как ни странно, это заставило меня выдохнуть.
Тишина — самый честный ответ.

Через минуту я заговорила первой. Голос был уже не крик, а выжженная пустота:
— Я думала... это будет иначе. Я думала, что если хоть раз увижу его снова — всё станет понятно. Или легче. Или наоборот — станет окончательно мерзко, чтобы можно было забыть.

— И что? — мягко спросила Мира.

— Ничего. — Я уставилась в мокрый асфальт.

— Просто... пустота. Как будто два года я бежала к чему-то, а пришла туда — и там нет даже стен.

Мира шумно выдохнула.
— Соня... — начала она осторожно. — Всё это время ты пыталась понять его. Но, может... пора перестать? Может, пора искать не ответы о нём — а доказательства против тех, из-за кого мы с тобой чуть не погибли?

Я прикусила губу.
Внутри что-то медленно, тяжело шевельнулось.

— Ты не понимаешь, — прошептала я. — Если он связан с Карпенко... если он работал с ней... с этой Марией... тогда всё, чем я живу, — это ошибка.

— Это не так, — твёрдо сказала Мира. — Мы спасли десятки. Десятки, Соня. И спасём сотни. Нам всё равно, что было между вами. Но если ты хочешь закрыть эту дверь — нужно закрыть её до конца.
Доказательствами. Не догадками.

Я провела рукой по лицу. Слёзы высохли, оставив только болезненные следы. Грудь всё ещё болела — словно кто-то держал меня изнутри и не отпускал.
— И что ты предлагаешь? — спросила я.

— Уничтожить «Карпенко Групп», — сказала она спокойно. — Добить эту структуру. Полностью. По всем каналам: схемы, фирмы, бухгалтерия, транспорт. Если Влад там — он всплывёт. Если нет — тоже.

Я закрыла глаза.

Господи. Эта девочка.

Когда она успела так вырасти?

— Соня, — продолжила она. — Мы же не зря всё это начинали. Ты сама сказала: «Если я не смогу спасти себя, я спасу других». Тогда давай делать это дальше. Пока у нас есть шанс. Пока она не спряталась глубже.
Мария.
Лера.
Или... кто бы она ни была.

Я почувствовала, как мои пальцы начинают дрожать. Но не от злости — от решимости. Холодной, как лёд. Заземляющей.

— Да, — сказала я. — Мы доведём это до конца.

— Вместе? — уточнила она.

Я впервые за ночь смогла вдохнуть ровно.
— Вместе.

Мира облегчённо выдохнула.
— Тогда слушай, — деловым тоном сказала она, мгновенно переключаясь на работу. — Я сейчас соберу все выписки по «дочкам» Карпенко. Ты проверишь документы, которые нашла в доме. Мы должны найти связующее звено между NORDTRANS и её основными активами. В этой пачке явно что-то есть... что-то, что ты ещё не заметила.

Я кивнула, несмотря на то что она не могла меня видеть.
— Хорошо.

— И, Соня... — её голос снова стал тихим. — Не вини себя за то, что увидела его. Это неизбежно. Но мы больше не девочки, которые скрываются в подвалах. Мы взрослые женщины, и у нас есть дело, которое важнее чувств.

Я выдохнула.
— Знаю.

— Тогда... держись. Позвони мне, когда будешь дома. Я на связи.

Звонок оборвался.

Я ещё минуту сидела на обочине, слушая собственное дыхание, дождь и ровный гул мотора.

А потом сказала вслух — тихо, но так, будто давала клятву:
— Да. Мы закончим это. Раз и навсегда.
И вырулила обратно на трассу, чувствуя, как внутри наконец-то перестало шатать из стороны в сторону.

Я еду не от Влада.
Не к нему.
Я еду — против Марии Карпенко.
И если Влад окажется между нами...
Ему тоже придётся ответить.