Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Мира звонит мне поздно вечером — на экране её имя вспыхивает как упрёк. Я сижу в офисе фонда, на пустом этаже, где лампы гудят так, будто они тоже устали слушать мои мысли.

Я беру трубку, хотя пальцы дрожат.

— Ну? — голос Мира тихий, будто она заранее боится моего состояния.

— Что? — огрызаюсь я слишком резко. — Ты опять хочешь спросить, как я? Или сказать, что мне нужно отдохнуть, подумать, подышать? Я не могу «подышать», Мира, когда всё рушится.

Пауза. Немая, тяжелая.

— Соня, — говорит она наконец, — я просто хотела убедиться, что ты добралась до офиса. После... всего.

После.
Замечательно. Новое аккуратное слово для того, как я чуть не упала на пустой улице, как он схватил меня, как будто имел право, как будто мог вернуть меня в своё прошлое одним движением руки. Как его губы коснулись моих, и у меня выбило воздух из лёгких — не от желания, а от ярости, от того, насколько это было неправильно.

Я чувствую, как наливается горло, как поднимается волна злости — на Мирy, на себя, на него.

— Я в порядке, — лгу я, откидываясь назад в кресле. — У меня есть работа. Мы должны её доделать, иначе всё это — бессмысленно.

— Соня, ты звучишь так, будто хочешь меня укусить.

— Может, и хочу, — бросаю я.

И тут же понимаю, что это нечестно. Несправедливо. Она единственная, кто держит меня на поверхности последние дни.

Я закрываю глаза и выдыхаю:

— Прости. Пожалуйста, прости. Я просто не выдерживаю. Он... он был там. Он сказал... — я замолкаю. Потому что не могу снова произнести это вслух. Потому что каждое его слово застряло в груди, как раскалённая игла.

Мира мягко спрашивает:

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Нет, — выдыхаю я, упрямясь. — Хочу работать. Только это и спасает.

Она не спорит — она знает меня достаточно, чтобы понимать: чем сильнее эмоции, тем яростнее я хватаюсь за дело.

— Хорошо, — слышу в динамике лёгкое шуршание, как будто она раскладывает бумаги. — У меня есть новости. Я нашла бывшего бухгалтера одной из фирм — «Северлайн», помнишь? Он старый, больной, но он согласился поговорить. Он очень испугался, когда услышал, чья это компания. Очень.

Я напрягаюсь.

— И что он сказал?

— Он дал мне флешку, — голос зеркально отражает тревогу. — Сказал, что больше не хочет носить на совести этот груз. И что если он исчезнет — виновата будет «вдова».

Мария.
Чёртова тень, висящая над каждым нашим шагом.

Пока Мира говорит, я поднимаюсь, закрываю жалюзи, будто это имеет значение, будто кто-то действительно следит за окнами. Хотя я уже уверена, что следит. После того письма. После того сообщения. После того, как Влад появился, будто его призвал сам страх.

— Что на флешке? — спрашиваю наконец.

— Платежи. Схемы. Транзакции на подставные фирмы. Там десятки файлов, и почти все... Соня, ты сидишь?

— Я стою. Но могу сесть, если нужно.

Она молчит секунду. И в этой секунде — всё. Я почти слышу, как бьётся её сердце.

— Среди получателей есть счета на имя L. Pavlyushchik.

Что-то глухо хрустит внутри меня — как лед под ногой.

Я не понимаю.
Вернее — понимаю слишком хорошо, и именно поэтому не могу поверить.

У меня вырывается смешок. Нервный. Рваный.

— Ты шутишь. Это... это какая-то ошибка.

— Соня...

— Мира, я сказала: ошибка. Случайность. Таких фамилий тысячи. Инициал — L. Это может быть кто угодно. Любая Лариса, Любовь...

— Соня, — повторяет она. — Это не просто фамилия. Данные привязаны к старому паспорту. Женскому.

— И что? — я злюсь, потому что альтернатива — дрожать. — Компромат любят подделывать. Особенно в теневых схемах. Им достаточно одного совпадения — и ты думаешь, что всё сошлось. Но это же бред, Мира. Просто... бред.

Я хожу по комнате, как зверь в клетке.
На столе лежит мой планшет, рядом — пачка документов, которые я уже не могу смотреть без того, чтобы не слышать его голос:

«Ты всё равно не поверишь, если скажу правду».

Я смеюсь снова — горько.

— Мира, ты ведь понимаешь... его сестра погибла. Погибла. Влад сам сказал. Я... я помню, как он это говорил.

— Ты уверена?

Это два слова, которые не должны так ранить.

— Конечно, я уверена! — повышаю голос. — Ты думаешь, я... я могла бы ошибиться В ЭТОМ? Я же... — я глотаю воздух, и он режет горло. — Я же знала его. Я жила с ним. Каждый его взгляд... каждое движение... я бы увидела, если бы он лгал.

Молчание.

И я понимаю, что сказала слишком много.

Слишком честно.

Слишком обнажённо.

Мира осторожно меняет тему:

— Я пришлю тебе файлы. Посмотришь сама. Но... Соня, пожалуйста, будь аккуратна. Всё это начинает выглядеть слишком опасно.

Я опускаюсь на стул — он подо мной качается и грохотом падает на пол. Так символично, что мне хочется рассмеяться.

Но я лишь закрываю лицо ладонями.

— Мы это доведём до конца, — прошептала я. — Обязательно.

— Да, — Мира выдыхает. — Вместе.

— И ещё раз... прости, что сорвалась. Я просто... — слова прилипают к языку. — Я не справляюсь.

— Ничего. Я знаю. Держись. Я рядом, насколько могу.

Мы отключаемся.

Я остаюсь в тишине, слышу, как в углу мерно тикают часы, как будто отсчитывают время до следующего падения — или до следующего шага к правде.

Флешка ещё не в моих руках.
Я ещё не видела этих файлов.

Но это имя...

L. Pavlyushchik.

Оно стучит внутри черепа, как удары молотка.

Сестра Влада?
Или подделка?

Совпадение?
Или кто-то играет со мной?

Я снова слышу его голос.
Тихий. Раненый.

«Ты всё равно не поверишь...»

И впервые за долгое время я не знаю, что сильнее: ненависть к нему — или страх, что он говорил правду.

Я поднимаю лицо.

И решаю: завтра утром я посмотрю всё сама.

И если это очередная ложь — я докопаюсь до неё.

А если нет...

Тогда этот мир треснет пополам.
И я вместе с ним.