Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Я знала, что это будет больно.

Но я не думала, что боль будет такой — тихой, вязкой, медленной, как яд, который не убивает сразу, а растекается под кожей.
Я стояла и смотрела на него.

Два года.

Два года без этого лица, без этого взгляда.
Без этого голоса, от которого у меня когда-то перехватывало дыхание.
Теперь — только глухая дрожь где-то под рёбрами.

Он выглядел... другим. Сильным — но не тем, кто ломал пространство только тем, что входил в комнату. Сейчас он был выжат, будто выгорел изнутри. Плечи те же, жесты те же, походка та же — но в глазах... Нет, там не было холода. И именно это бесило.

— Ты жив, — первое, что вырвалось. Глупо. Очевидно. Но я почему-то не могла сказать ничего другого.
Голос дрогнул, и я ненавидела себя за это.

Он слегка кивнул.
Ни слова больше.

Я сделала шаг назад — инстинктивно, как от огня.

Он не двинулся. Просто смотрел. И от этого было хуже, чем если бы он бросился ко мне или закричал.

— Значит, ты был здесь, — произнесла я. — Всё это время.

Молчание.

— А я думала, ты уехал. Сбежал. Или... — я сжала пальцы, будто пыталась удержать себя на месте. — Или умер.

У него чуть дернулся угол губ — как будто я сказала что-то нелепое, но не смешное.

Он выглядел старше. Это было впервые, когда я увидела в нём возраст, а не силу.

Я подняла руку с жетоном. Металл блеснул в тусклом свете.

— Это что? — спросила я тихо. — Объясни.

Он перевёл взгляд на маленький кусок металла в моей ладони — и что-то внутри него словно рванулось, на мгновение, почти незаметно. Но я увидела.
Я видела всё.
Я всегда видела.

— Где ты это взяла? Его не должно было быть здесь,— его голос был низким, хриплым, будто он давно не говорил вслух.

— На твоём столе, в твоём кабинете, в твоём доме, где я не должна была быть, но я здесь, потому что ты играешь со мной, — выдохнула я. — И я устала.

Я наконец-то подняла голову и встретила его взгляд без попытки спрятаться. — Ты знал про фирмы Карпенко. Про её схемы. Про... NORDTRANS. Ты знал, Влад.

Он закрыл глаза на секунду, как будто я ударила его.
Когда открыл — там была усталость такая, что мне захотелось отступить. Но я осталась.

— Ты знала про всё это. Ты и Мария — вы вместе, — я произнесла это почти шёпотом, но каждое слово резало горло.

— Соня... — Он шагнул вперёд. Не резко, нет. Спокойно. Слишком спокойно. — Это не так.

— А как? — я отступила, плечом упираясь в книжный шкаф. Ни шага ближе. — Ты здесь один? Или она тоже где-то рядом? На другом этаже? В машине у ворот?
Мне хотелось кричать. Но голос был ровным. Это пугало сильнее.

Он снова сделал вдох, медленный, будто учился дышать заново.
— Ты всё равно не поверишь, если я скажу правду, — произнёс он тихо, так тихо, что я едва расслышала.
Эта фраза ударила сильнее обвинений, оправданий — сильнее всего.

— Это... забавно, — рассмеялась я. Смех вышел колким, нервным. — Два года. ДВА. Года. И всё, что ты можешь сказать — что я не поверю? Ты даже не пытаешься.
Я коснулась пальцами жетона. Он обжигал. — Что, правда слишком неудобна, чтобы ты её рассказал?

Он опустил взгляд в пол — и это было самое странное. Он никогда не опускал взгляд.
— Я пытался защитить тебя, — сказал он после длинной паузы.
Голос тихий. Неуклонный. Почти спокойный.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.
— От чего? — спросила я. — От правды? От себя? От женщины, с которой ты, видимо, жил всё это время?
Я приблизилась к нему на шаг — сама не заметив. — Или... от её семьи? Её людей? Или от её прошлого?
Я скривилась. — Хватит. Я знаю, кто она. Вдова Карпенко. Легенда. Тень. Ты — её человек. Это очевидно.

Он поднял голову. И на секунду я увидела в его глазах что-то такое, отчего мне стало холодно. Не ярость. Не раздражение. Боль. Настоящая. Глухая.
— Соня... — сказал он, — ты ошибаешься.

— Я устала ошибаться, — перебила я. — Я устала верить.
Пауза.
— Ты не представляешь, КАК.

Он молчал.
Я вдруг поняла, что дрожу. Не от страха. От злости. И от того, что стою так близко к нему, что могу слышать его дыхание. Это чувство — предатель, которого я ненавидела.
Я сделала ещё шаг назад.
— Я думала, что если снова окажусь здесь... — я оглянулась вокруг, на этот дом, пропитанный прошлым. — Я найду ответы. Но нет.
Горло сжало. — Всё, что я нахожу — это ложь. Твои следы. Следы Марии. И теперь это.
Я снова подняла жетон.
— L. P. — прошептала я. — Лера Павлющик.
Слова повисли между нами.

Он закрыл глаза.
Не резко. Медленно. Как человек, который наконец признаёт поражение, но не передо мной — перед самой судьбой.
— Соня... — произнёс он тихо, почти неслышно. — Если я скажу правду... ты уйдёшь. И не вернёшься.

— Разве я не сделала этого два года назад? Разве ты не позвал меня, чтобы все объяснить?!

Я смотрела на него. Он — на меня.
И казалось, что если я сделаю шаг вперёд — всё рухнет.
— Скажи хоть что-нибудь честное, Влад, — выдохнула я. — Раз в жизни.

Он посмотрел прямо мне в глаза. И я увидела в них не железо, не холод, не расчёт. Только одну эмоцию — ту, которую он всегда скрывал лучше всего.

— Я не могу без тебя, — произнёс он. Просто. Без пафоса. Без давления. — Ни один день не был нормальным после того, как ты ушла.
Он сделал шаг ко мне. — Всё это... — он мотнул головой, явно имея в виду дом, документы, жизнь, — ничто. Без тебя — ничто.

И именно это стало последней каплей.
— Нет, — сказала я. — Не сейчас. Не так.
Я сжала пальцы в кулак. — Ты манипулируешь. Ты всегда так делал.
Я смотрела на него почти сверху вниз — хотя он был выше. — Если хочешь моей веры — разнеси всю сеть, Влад. Всё, что связано с Марией. С Карпенко. С этим дерьмом. С NORDTRANS.
Голос сорвался. — ВСЁ.

Он побледнел.
Секунда — и я увидела то, чего боялась увидеть: он не может.

— Вот, — сказала я. — Я знала.
И развернулась. Потому что если бы осталась ещё секунду — я бы упала. Разбилась. Снова.

Я шла к выходу, чувствуя его взгляд между лопаток.
Шаг, другой, третий.

Он не остановил меня.
Конечно. Он никогда не останавливал — он только ждал, чтобы в нужный момент вернуть обратно.

Но не сегодня.
Сегодня я вышла за дверь. И закрыла её.

Дверь за моей спиной захлопнулась так резко, что звук ударил по нервам.

Я прошла три шага — и дыхание сорвалось.
Пять — и мир качнулся.
На шестом я остановилась, будто врезалась в невидимую стену.

Холодный воздух ударил в лицо, но не помог.
Горло сжалось так, что я не могла вдохнуть.
Всё внутри — всё, что я держала два года, — рвалось наружу.

И я позволила.

Слёзы хлынули резко, больно, унизительно — как будто меня разрезали изнутри. Я попыталась закрыть лицо руками, отвернуться, спрятаться хотя бы от пустой улицы, от темноты, от самой себя.

Но ноги подкосились.
Я действительно падаю — земля рванулась к лицу, асфальт потянул вперёд, холодный, серый, чужой...

И вдруг — резкий рывок.
Чьи-то руки схватили меня под локти и подняли так резко, что воздух вышибло из груди.

— Соня.

Его голос.
Его дыхание.
Его руки.

Я зажмурилась так сильно, будто хотела выдавить из себя воспоминания, но уже поздно — тело узнало его быстрее, чем разум.

— Не трогай... — попыталась выдохнуть, но губы дрогнули, слова сорвались.
И в следующую секунду он поцеловал меня.

Это было не нежно.

Не бережно.

Не правильно.

Это было так, как он всегда делал — будто боялся, что в следующую секунду меня не станет. Слишком резко, слишком глубоко, слишком отчаянно.

Я замерла.

Буквально на секунду.

Этого хватило, чтобы тело предательски отозвалось — память вспыхнула знакомым теплом, запахом, прикосновением, которое я когда-то называла домом.

Секунда.

Ровно секунда.

А потом — будто удар.

Я оттолкнула его ладонями в грудь, так резко, что сама чуть не упала снова.
— НЕ СМЕЙ! — выкрикнула я, голос треснул. — НЕ СМЕЙ ТАК ДЕЛАТЬ!

Его руки остались в воздухе, словно он всё ещё держал меня — только теперь без права касаться.

— Соня... — тихо, выдохом. — Я...

— ЗАТКНИСЬ! — я почти сорвала голос. — Ты... ты не можешь просто... — я запнулась от собственного дыхания. — Ты не можешь появляться, молчать, врать, рушить миры, а потом... потом... делать ЭТО!

Лицо горело.

Щёки мокрые.

Руки дрожат — от злости, от боли, от того, что он всё ещё стоял слишком близко.

Он не двинулся.
Даже не сделал попытки приблизиться снова.
И это почему-то разозлило меня ещё сильнее.

— Ты не имеешь права, Влад! — я шипела, вытирая слёзы тыльной стороной руки. — Не после того, что ты сделал. Не после того, что скрыл. Не после того, что скрываешь ДО СИХ ПОР.

Он молчал.
Смотрел так, будто я была единственной вещью, которую он не смог спасти.

Я отвернулась — резко, словно резала нитку.
Почти бегом подошла к машине, руки дрожали настолько, что ключи едва не выпали. Открыла дверь, плюхнулась на сиденье, захлопнула её так громко, что стекло задрожало.

Через окно я видела только размытые силуэты — дождь снова начинал идти. Если бы я не знала его, я бы сказала, что он стоит спокойно.

Но я знала: внутри него — буря.
И плевать.
Плевать.
Плевать.

Я завела двигатель. Мотор взревел, фары разрезали темноту.
Он не двинулся.
Только смотрел.
Я переключила передачу, нажала газ.
И когда колёса сорвались с места, когда машина отъехала от дома, от него, от прошлого — я впервые за два года почувствовала не свободу, а... пустоту.
Большую, чем та, что была до встречи.