Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Влад сидит у окна, я — у прохода. Между нами столик с двумя чашками чая, вазочкой с какими-то модными орешками и безумно дорогим шоколадом, к которому я даже не притрагиваюсь — мне и без сахара жарко. Потому что Влад смотрит на меня слишком спокойно.

Слишком внимательно. Слишком настойчиво.

И мне уже кажется, что что-то сейчас будет.

— Ну что, — говорю я, откидываясь на спинку кресла. — Думаешь, мои родители ещё не подали заявление в ЗАГС за нас? Или уже?

Влад усмехается. Спокойно, почти лениво, но в глазах — характерный блеск. Знаю я этот блеск. Это блеск перед тем, как он вывалит на меня что-то, от чего я либо запинаюсь, либо заикаюсь.

— Я вот о чём думаю, — говорит он, поправляя манжет. — Ты сейчас смеёшься. А если бы я взял и предложил?

— Что — супа?

Он не улыбается. Он всё ещё смотрит.

— Нет, свадьбу.

Пауза. Краткая, но такая гулкая, как будто кто-то вырубил звук во всём бизнес-классе.

Я медленно разворачиваюсь к нему.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — отвечает он, даже не моргнув. — А почему нет?

— Влад...

Я ставлю чашку на столик. Руки дрожат. Вот это поворот, здравствуйте.

— Мы только что уехали от моих родителей, мы даже до Москвы еще не долетели. Мы вместе... сколько? Не так уж и много. Я до сих пор не уверена, где закончился стокгольмский синдром и началась любовь. А ты мне — свадьба?

Он чуть склоняет голову набок.

— Ты говоришь, как будто это преступление. Я тебя люблю. Я знаю, чего хочу. У тебя есть возражения?

— У меня, ммм... миллионы возражений? — я саркастично фыркаю. — Начнём с того, что у нас были буквально две недели трезвых дней за последние полтора месяца. И половину из них мы потратили на то, чтобы твои друзья забыли, как я голая сплю. А теперь ты: «Хм, пойдём поженимся?»

— Я просто спросил, — спокойно говорит он. — Без истерики.

— Я не истерю! Я просто... вах... Внутренне. Очень вах.

Он усмехается. Не отводит взгляда. И в какой-то момент я понимаю, что это не шуточки. Не флирт. Он действительно... видит меня женой. Меня, Соню, со всеми моими заморочками, словесными приколами и вечным сарказмом.

И вдруг мне становится так тихо в голове.

— Влад, — говорю я уже совсем другим голосом. — А тебе не кажется, что мы можем просто... не торопиться?

Он кивает. Легко.

— Конечно. Просто знай, я не шучу. Ты — это всё. Ты не одна в этой жизни. И если когда-то решишь, что хочешь фамилию, кольцо, крик «Горько» и свадьбу на двести человек — я готов. Хоть завтра.

Я отворачиваюсь к иллюминатору. Там облака. Белые, пушистые, будто мир снаружи притворяется мягким и безопасным.

— А если я захочу свадьбу на пять человек и только без «Горько»?

— Тогда будет на пять. Без «Горько». Главное — ты.

Молчание. Плотное, обволакивающее.

А потом я смотрю на него, и говорю уже с улыбкой:

— Ладно. Я подумаю.

— Подумай, — шепчет он, беря мою руку. — У нас есть время.

И в этом моменте — абсолютный покой. Он не давит. Не требует. Просто любит. Просто знает, чего хочет. И даже если мне нужно ещё немного свободы, страхов, шагов назад — он рядом.

Молча. Упрямо. С моим сердцем в руках.

Я молчу минуты три. Это почти рекорд, если подумать. Для меня — точно. А потом делаю то, что делаю лучше всего.

Срываюсь на безумие.

— Влад.

Он продолжает держать мою руку. Отзывается коротким:

— М?

— Ты жениться собрался, да?

— Ага.

— Ну... ты вовремя. — Я делаю глубокий вдох. — Потому что... я беременна.

Тишина. Настолько плотная, что стюардесса в метре от нас как будто перестаёт дышать. Чашка с чаем замирает в его руке, он даже не моргает.

Я смотрю прямо в его глаза и выдерживаю ровно столько, сколько надо, прежде чем добавить:

— Двойня. Один похож на тебя, второй на Губку Боба.

Он не двигается. Вообще. Ноль реакции.

Я уже почти начинаю хихикать, но он такой молчащий, такой ледяной, что я немного нервничаю.

— Влад...

Он медленно ставит чашку на столик. Смотрит на меня в упор.

— Ты серьёзно?

— Ты что, поверил?

Он снова молчит.

— Влад?

— А ты уверена, что хочешь вот так... шутить со мной сейчас?

Голос низкий. Опасно спокойный.

Я чуть подаюсь назад в кресле. Но не сдаюсь:

— А что, мистер Павлющик, страшно стало?

Он наклоняется ко мне, медленно, с этим своим полубезумным взглядом, в котором уже пляшут искры чего-то... недопустимо возбуждённого. Руку кладёт мне на колено, сжимает. Я буквально чувствую, как тепло от его пальцев прожигает кожу.

— Если бы ты и вправду была беременна, — говорит он тихо, — я бы тебя не отпустил вообще. Ты бы у меня на руках жила. Под замком. Я бы с ума сошёл. В хорошем смысле. Или не в очень.

— Романтика, как она есть, — бурчу я, но уже чуть менее уверенно.

Он чуть улыбается, наклоняется ближе, его губы почти касаются моей щеки:

— Не шути больше так, Соня. Если хочешь поиграть с огнём — предупреждай заранее. А то я могу и... загореться.

Я резко глотаю воздух.

— Всё, всё! Спокойно! Я не беременна. Даже не надейся.

Он всё ещё смотрит. Как будто оценивает, врала я или нет. Как будто в уме уже прикидывает, куда позвонить, чтобы мне анализы сдать, пока мы ещё в воздухе.

— Но ты бы правда обрадовался? — спрашиваю тихо, скорее для себя.

Влад не отвечает сразу. Потом берёт мою руку — ту, что нервно сжалась в кулак, и говорит просто:

— Да. Потому что это была бы ты. Маленький. Наш.

И в этот момент я понимаю, что вся моя ирония, весь этот сарказм — лишь тонкий лед, под которым что-то слишком тёплое, слишком настоящее. То, чего я боялась. То, во что уже вляпалась по уши.

— Влад?

— М?

— Не смотри так. У меня начинают плавиться шестерёнки.

Он смеётся. Настояще, низко, с хрипотцой. Потом прижимает мою ладонь к своим губам и шепчет:

— Тогда не дразни меня. Ни такими шутками, ни своим языком, ни этим платьем. Я всё ещё держусь, но ты у меня на грани.

Я улыбаюсь. Слишком широко. Слишком по-настоящему.

И понимаю, что мне уже не хочется никуда сбегать. Даже от свадьбы.