Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Я даже не успела разуться.

На мне всё ещё осталась его чёртова куртка — слишком большая, пахнущая им до безумия, до нервного тика. Мы только переступили порог дома, Влад захлопнул за нами дверь, как будто отрезал весь остальной мир, и я поняла — он в режиме «сейчас».

Не в смысле «сейчас поедем в магазин», а в смысле «сейчас я разнесу весь мир, родная».

— Ты с ума сошёл? — выдохнула я, когда он в два шага оказался передо мной, поднял на руки так, будто я — ничего не весила, и понёс в спальню. — Мы летели восемь часов. Я хочу ванну. Сон. Вино. В таком порядке. Или хотя бы тапки.

— Потом, — сказал он и закинул меня на кровать. — Сейчас — ты.

Он не спросил. Не предложил. Просто смотрел на меня — не как на добычу, а как на что-то своё. Ужасно своё. До костей. До крови. До внутренностей.

Я попыталась сесть, но он сразу оказался надо мной. Придержал за запястья, сжал чуть сильнее, чем стоило. Сердце сжалось — не от страха, а от этого странного, тёмного возбуждения, к которому я уже начала привыкать рядом с ним. Это было опасно. Это было адски правильно.

— Влад... — Я дернулась — он не отпустил. Только наклонился ближе, к самому уху:

— Я серьёзно, Соня.

— По поводу секса? Приятно, но неудивительно.

— По поводу детей.

Тишина. Даже воздух в комнате как будто перестал двигаться.

Я зависаю, уставившись на его губы, будто он только что на чистом китайском мне предложил построить вместе ракету.

— Подожди... Ты не шутишь?

Он качает головой. Медленно. Слишком серьёзно. Это пугает больше, чем если бы он вытащил пистолет.

— Ты сказал "детей", во множественном?

— Ага.

— То есть ты прям целую коллекцию планируешь?

— С тебя — минимум двое. Остальных обсудим. — Он уже целует меня в шею. Медленно. Осознанно. А я — всё ещё в шоке.

— Влад, ты... Это гормоны после перелёта? Ты ударился головой в самолёте?

Он поднимает взгляд. Тот самый — с темной сталью, с фанатичной решимостью и каким-то невыносимо нежным сумасшествием.

— Я хочу тебя. Полностью. До конца. Это значит — дом. Это значит — фамилия. Это значит — дети.
— Ты же понимаешь, что я не очень совместима с детскими колясками, да?

— Ты — моя. А мои — рожают от меня, поняла?

У меня снова перехватывает дыхание. Я, конечно, умею отшучиваться, но этот напор, этот тон... это как если бы ад и рай договорились и родили вот этого мужика, у которого под костюмом зверь, и он любит меня именно этим зверем.

Он не просто хочет секса — он хочет оставить след. След во мне. Физически. Генетически. Как клеймо: «это моё, и теперь в этом будет жить моя кровь».

Я могла бы сдать назад. Теоретически.

Но когда он стягивает с меня одежду, как будто избавляется от всего мира между нами, я уже точно знаю — я не собираюсь никуда бежать.

Никакие аргументы не работают, когда он целует меня так, будто это война. Когда его пальцы жадно соскальзывают по бокам, когда он входит в меня резко, без предупреждения, будто вбивает своё «я» в мою суть.

Он шепчет прямо в кожу:

— Я тебя выучу.

— На кого, мать твою?

— На мать моих детей.

И я смеюсь, даже сквозь судорогу наслаждения, сквозь эту дикую, болезненно сладкую одержимость.

Потому что он сумасшедший.
Потому что я — его.

И, кажется, я только что приняла самое опасное предложение в своей жизни.

Я лежала на спине, как выброшенная на берег русалка, только без хвоста и с чётким ощущением, что у этого принца — неровно с головой. Хотя, если честно, у меня самой с ней в последнее время тоже не очень.

Он дышал тяжело, ладонью гладил мой живот, будто мысленно уже рисовал на нём карту будущих наследников. Честное слово, если он завтра принесёт список имён для близнецов, я не удивлюсь.

Я поворачиваю голову — Влад смотрит в потолок. Глаза чуть прищурены, как будто в голове строится очередной сверхсекретный план. И мне бы просто насладиться моментом, но я знаю этот взгляд. Он не из серии "я счастлив и расслаблен", он из серии "на мне ядерная кнопка и через 24 часа я её нажму".

— Только не говори, что ты думаешь о налогах, — бурчу я, прикрываясь простынёй. — Или о детях. Хотя это почти одно и то же.

Он усмехается краем губ, поворачивает голову ко мне.

— Ни то, ни другое. Завтра утром бери девочек — Каролину, Аню, Киру, Каю... всех, кого хочешь. И вперёд на шоппинг.

— Ты хочешь сказать мне это с тем видом, с каким обычно объявляют эвакуацию?

Он подаётся ближе, целует меня в висок. Тепло. Мягко. Почти невинно, как будто минут десять назад не обещал заселить меня маленькими копиями себя.

— Серьёзно. Купи что хочешь. Себе, им — не важно. Но чтоб к 19:00 были все готовы. Без опозданий.
— Ага... — прищуриваюсь. — А наряд нужен формальный, вечерний или чтобы было удобно сбегать в случае твоих сюрпризов?

— Красиво. И по настроению.
— По какому, твою мать, настроению, Владислав?

Он улыбается. Не смеется. Не фыркает. А именно улыбается — тем самым лицом, от которого я то ли таю, то ли бешусь.

— Тебе понравится, — говорит он, и уже отворачивается, будто сказал что-то обыденное. — Только не опаздывайте.

— Влад.

— М?

— Ты не можешь просто так выдать мне спонсируемый шоппинг-тур без причины. Я женщина. У нас на такие вещи рефлекс — паниковать.

— А ты не паникуй. Просто сделай, как я сказал. Будет красиво. И ты будешь самая красивая.

Я замираю. Он снова лежит на спине, как будто ничего такого не сказал. А у меня уже начинает гудеть в голове: либо это очень опасно, либо очень серьёзно. Что-то из этого. Или и то, и другое.

Шоппинг, говоришь?
К 19:00?
Будет красиво?

Я закатываю глаза.

— Если завтра вечером окажется, что это твоя версия корпоративного ужина с мафией, я на тебя обижусь. И в машину сяду молча. Без привычного "вруби норм музыку".

Он смеётся. И тут же тянет меня обратно к себе, укладывая на грудь.

— Соня. У тебя будут лучшие завтраки, лучшая одежда и самая красивая фамилия.

Я снова застываю.
Фамилия?
Фамилия?!

Но он уже закрывает глаза. А я так и лежу, приклеенная к его груди, с бешено скачущим сердцем и кучей вопросов, на которые боюсь получить ответы.

И всё равно — что-то в этом «к 19:00» звучит как начало новой жизни.