Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Где-то за окном послышался глухой гудок — кажется, поезд. Или это кто-то из соседей слишком рано начал запускать петарды. Но потом стало ясно — осталось меньше минуты. Кто-то крикнул:

— Десять!

— Девять!

Все в доме закричали вместе, как слаженный хор. Шампанское разлили. Кто-то уже нажимал на кнопки телефона, чтобы записывать. А я стояла у окна, и Влад стоял рядом. Его рука лежала у меня на талии — уверенно. Спокойно. Не собственнически, нет. По-другому. Он как будто держал мой внутренний хаос. Без слов. Без претензий. Просто знал, что я могу взлететь в любую секунду — и держал.

— Пять! — крикнул Лёша. — Четыре!

— Три!

— Два!

— Один!

— С НОВЫМ ГОДОМ!

Во дворе как будто одновременно хлопнули сто шампанских пробок. Но это были не пробки — это был фейерверк. Нет, ФЕЙЕРВЕРК. Такой, что у меня вырвался короткий нервный смешок. Это был не просто салют — это была демонстрация силы. Я стояла, раскрыв рот, как дура. В небе искрились золотые, алые, синие кометы, рассыпаясь над домом, будто кто-то пытался раскрасить чёрное небо всеми цветами Pantone сразу.

— Господи, это что, день города? — пробормотала я, прищуриваясь. — Или у тебя тут свой Байконур?

Влад засмеялся.
— Ты заслужила праздник.

Я повернулась к нему. Он смотрел не на фейерверк. Он смотрел на меня.

— Не смотри так, — пробормотала я. — А то я решу, что ты сейчас начнёшь говорить романтичные глупости.

Он чуть склонил голову.
— А если начну?

Я выдохнула.
— Тогда я начну убегать. В снег. В платье. Без шапки.

— Я догоню.

— Не сомневаюсь.

Фейерверки продолжались. В доме кричали, кто-то визжал, кто-то хлопал в ладоши, кто-то уже успел включить музыку и плясал. А у нас было другое — тишина. Сосредоточенная, плотная, такая, что почти звенела между нами.

И потом он шагнул ближе. Рука на моей талии сильнее сжалась. Его губы едва коснулись моего лба. Потом щеки. И, наконец... губ.

Поцелуй был медленным. Спокойным. Без истерики, без голодной страсти. Он был таким... настоящим. Я почувствовала, как он дышит. Как бьётся его сердце. И как моё сердце на секунду пропустило удар — будто решало, можно ли верить в это. В него. В то, что мы.

Он отстранился. Смотрел в глаза. Глубоко. Так, будто видел всё.

— Ты моя, — сказал он тихо. Не угрожающе. Не собственнически. Просто как факт. Как будто знал это с самого начала. А теперь я это знала тоже.

Я кивнула.
— Ты — моя беда, Влад.

Он усмехнулся.
— И ты — моя.

Салюты всё ещё гремели. На улице хлопал снег. Где-то вдалеке вопил пьяный Лёша:
— КТО СКАЗАЛ, ЧТО Я НЕ СМОГУ СПЕТЬ ВЫСОКО?!

А я стояла на крыльце, в руках бокал шампанского, в сердце — вырванный кусок тревоги, заменённый на что-то другое. Спокойное. Тёплое. Влад держал меня за руку.

«Иногда семья — это шесть сумасшедших женщин, пять бокалов текилы и один беспомощный мафиози в углу комнаты»

Если бы мне сказали, что Новый год я встречу, стоя в туфлях, которые натирают до кровавого воя, с бокалом шампанского в одной руке и... с Владом Павлющиком, целующим меня при всех — я бы, вероятно, попросила перестать гнать.

Но вот мы стоим. На фоне салюта. Он целует. Я не убегаю. Всё. Апокалипсис официально отменён.

Фейерверки кончились. Мы все сгрудились у входа, кто-то успел покурить, кто-то делал селфи с надувным снеговиком (я не шучу, его притащили на заднем сидении Кая и Парадеев — я вообще не спрашивала, зачем), и через несколько минут вся эта шумная, прекрасная, теплая стая вернулась в дом.

И тут началось самое страшное.

— Соня! — завопила Каролина, схватила меня за руку и потянула в центр комнаты. — Всё! Пошли! Женсовет объявляется открытым!

— Подождите! — я попыталась вырваться. — Я только бокал шампанского допить хотела...

— Никакого шампанского, — заявила Кира, держа в одной руке бутылку текилы, в другой — лимон. — У нас здесь традиции. Первое января начинается с шотов.

— Но, девочки... — начала я, обернувшись на Влада.

Он стоял в углу и смотрел на нас с таким выражением, как будто ему только что сообщили, что его котёнка увезли служить в армию. Жалость и безысходность.

— Спасать меня никто не будет, да? — крикнула я ему.

— Ты справишься, — ухмыльнулся он. — Женская солидарность страшнее, чем мои враги.

— Вот и заткнись, — рявкнула Каролина. — Сегодня она наша!

И меня официально украли.

Меня запихнули в импровизированный бар. Кто-то выкрутил музыку. Кто-то принёс блёстки. Кто-то, клянусь, попытался раскрутить меня за талию, как будто я участвую в латиноамериканских танцах. Всё было шумно, дико, весело, по-домашнему... и очень, очень пьяно.

— За первую встречу! — кричала Аня, глядя мне в глаза и разливая шоты.

— За то, что ты терпишь Влада! — подхватила Кая. — Это вообще уже героизм!

— За новую подругу! — Каролина толкнула меня боком. — Ты нам понравилась, ясно?

Я выпила. А потом ещё. А потом — ну вы понимаете.

Мы прыгали под «Barbie Girl», потом под какой-то ремикс 2007 года, потом кто-то поставил Леди Гагу, и мы, как ненормальные, начали кричать «POKER FACE» на разные голоса. И, знаете, впервые за долгое время я чувствовала себя... принятой.

Никто не спрашивал, откуда я. Не копались в прошлом. Не уточняли, что за реставрация в Лиссабоне. Они просто были. Вот эти девочки, с их смехом, глазами, в которых огонь, с их дерзкими репликами и кривыми танцами. Как будто я попала в ту часть жизни, которую потеряла по дороге.

— Соня! — Каролина схватила меня за плечи. — Только не влюбляйся в нас слишком сильно. Мы токсичные.

— Поздно, — хмыкнула я. — Я уже пишу вам любовное письмо в голове.

— На зеркале? — спросила Аня.

— На лбу, — ответила я и залилась смехом.

В какой-то момент Влад всё-таки подошёл ко мне. Его лицо было таким... растерянным, что я чуть не расцеловала его прямо там.

— У вас тут всё... нормально?

— Всё идеально, — пропела я. — Наслаждаешься моими страданиями?

— Я чувствую себя отцом, который пришёл за дочкой на школьную дискотеку, — хмыкнул он. — И понял, что она теперь популярная.

Я подмигнула ему.
— Ну так что, танцуешь?

— Никогда, — усмехнулся он.

— Тогда смотри, как надо, — и, не дожидаясь ответа, я ушла обратно в круг, где Каролина уже делала глоток прямо из бутылки.