Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Я не чувствовала пальцев.

Не потому что было холодно — хотя да, Новосибирск в январе не щадит никого. Просто я стояла перед дверью родительской квартиры и в голове крутилось одно: мы правда это делаем.

— Ну что, тигр, — выдохнула я, вжимаясь щекой в шарф. — Сейчас ты познакомишься с мамой, которая умеет допрашивать без рукоприкладства, и с папой, у которого вместо взгляда — встроенный рентген.

Влад молча держал в руках букет и коробку конфет. Сам предложил, между прочим. Сказал: «Подарки — это как доспехи, только цивильные».

— Страшно? — спросила я, хотя сама едва не дрожала от нервов.

Он взглянул на меня спокойно. Но глаза... глаза выдавали, что даже мафиозные короли перед мамами бывают просто мужчинами с сухими ладонями и внутренней паникой.

— Если скажу, что нет — совру, — признался он. — Но... я хочу этого. Правда.

И я нажала звонок.

Громкий, знакомый, почти родной. Через секунду — шаги. Щёлкнул замок, дверь распахнулась, и я увидела лицо мамы. Она почти не изменилась. Может, чуть похудела. Может, под глазами появились новые складки — от переживаний, которые она не выговаривала по телефону.

— Сонечка... — Она выдохнула, как будто боялась, что это мираж. А потом — обняла. Крепко, с утыканьем в шею, с замиранием, как будто держит меня в последний раз. — Доченька моя...

Я сжалась в её объятиях. Проглотила ком.

— Мам, всё нормально. Я рядом. Всё хорошо.

Врет она. И я вру. Но это неважно.

— А это... — Мама медленно отпустила меня и перевела взгляд на Влада. — Это он?

— Это Влад, — кивнула я. — Владислав Дмитриевич.

— Можно просто Влад, — сказал он, протягивая букет. — Очень рад с вами познакомиться.

Мама взяла цветы и всё ещё молча его изучала. Как под микроскопом. В глазах не было страха или отвращения. Там была... проверка. Типичная материнская. Я бы не удивилась, если бы она спросила у него про группу крови и любимое блюдо.

— Входите, — сказала она наконец.

Мы зашли. Всё так же, как я запомнила. Ковёр, который я ненавидела. Шкаф, в который однажды случайно запихнула кота. Стены, пропитанные жизнью. Моей жизнью.

— Папа на кухне, — кинула мама. — Сразу предупреждаю: с виду добряк, но он до сих пор думает, что мужики, приходящие к дочке, — это потенциальные враги государства.

— Прекрасно, — кивнул Влад. — Я люблю вызовы.

Я хмыкнула. А мама улыбнулась.

На кухне — всё как в фильме. Папа, в вязаном жилете, за чаем и газетой. Увидел нас, приподнял брови. Молча встал. Подошёл. Взгляд — как у полковника на утреннем построении.

— Здравствуйте, — произнёс Влад. Уверенно. Без лукавства.

— Здрасте, — ответил отец и протянул руку. Они пожали друг другу руки. Секунда. Две. Три. У кого первое моргнёт сердце?

— Андрей Викторович, — представился он наконец.

— Владислав, — спокойно ответил Влад.

— Слыхал. — Папа сел обратно, сделал глоток чая. — Соня сказала, ты мужчина серьёзный. По-своему.

— По-своему, — подтвердил Влад. — Но искренне.

Я стояла в проёме, как школьница перед доской. Чуть наклонилась к маме и прошептала:

— Папа его не пристрелит, да?

— Пока не вижу причин, — тихо усмехнулась мама.

— А если увидишь?

— Тогда скажу тебе первой.

И вот так мы и начали. Вчетвером. За чаем. С разговорами, где каждое слово — как минное поле, и каждый жест — как маленькая победа. Влад держался на удивление спокойно. Даже когда отец спросил, не занимается ли он «чем-то подозрительным». Он ответил: «Каждый человек занимается чем-то, за что бы не хотел отчитываться перед родителями своей девушки. Но я здесь не за этим».

И, честно, я чуть не расплакалась.

Потому что я видела: папа его уважает. Уже. Пусть и не говорит.

А мама, когда накладывала салат, вдруг шепнула:

— Он тебя любит, да?

Я кивнула. И она тоже. Улыбнулась, как будто это был самый главный ответ на все вопросы.

***

...Я уже доедала второй кусок пирога, когда почувствовала нарастающее тепло в комнате. Не от чая и не от пирога. От взглядов. От тех молчаливых, но чётких диалогов, которые ведутся без слов — маминого, папиного, Владика.

Он, кстати, сидел в своём классическом стиле: спокоен, вежлив, чуть отстранён, но настолько уверенно, что даже наша старая кошка, вышедшая попрошайничать курицу, легла у его ног.

— Ты, значит, теперь в Москве живёшь? — уточнила мама, прищурившись.

— Да, — ответила я, поставив кружку на блюдце. — За городом. В доме Влада. Очень тихо, много воздуха. Даже лиса однажды прибежала. Ну, или бешеная собака — я всё ещё сомневаюсь.

Мама кивнула, как будто пыталась всё это уложить у себя в голове: моя дочь, загородный дом, мужчина в костюме от кутюр — где мы свернули не туда?

— И что, теперь всё так и будет? — спросил папа, отодвигая тарелку. — Москва, этот... загород, бизнес?

— Ну да, — пожала я плечами. — Вы же всегда хотели, чтобы я была на связи. Так вот, теперь я официально в стабильной зоне доступа. Больше никакой реставрации в Лиссабоне. Только холодный воздух, Влад и сотовая связь без роуминга.

Мама усмехнулась, а папа... Папа уставился на Влада. Молча. Секунда. Другая.

— Владислав, — начал он, как будто произносил это имя с небольшим усилием. — А ты не думал... Ну, раз вы уже живёте вместе, и вроде как всё серьёзно — не думал ли ты взять Соню замуж?

Пауза. Та самая, от которой у меня, простите, начали звенеть уши. Я чуть не поперхнулась.

Я обернулась к папе, в глазах: серьёзно? Прямо так? Без прелюдий, без бокала вина?

Влад откинулся на спинку стула. Медленно. Без раздражения. Но глаза зацепились за отца, и я поняла: он не сбежит.

— Думал, — ответил Влад ровно. — И продолжаю думать.

— А чего ж медлишь? — Папа сложил руки на груди. — Мужик, если решил — действует.

— А если женщина рядом — огонь, ветер и, прости Господи, сарказм с утра до вечера? — Влад перевёл взгляд на меня, уголки губ дрогнули. — Тогда подход нужен индивидуальный.

— Тебе мешает мой характер? — фыркнула я. — Ты ж знал, с чем связываешься.

— Не мешает, — ответил он, всё ещё смотря на меня. — Но я хочу, чтобы ты сама этого захотела. Без давления. Без планов, диктуемых извне. Просто... когда ты будешь готова.

Я застыла. На секунду. Потому что этот человек сейчас вслух при родителях сказал самую взрослую вещь, которую только можно было сказать.

Мама оторвала взгляд от чашки. Папа чуть хмуро перевёл взгляд с Влада на меня. И что-то в нём сдалось. Видимо, потому что впервые увидел, что я с мужчиной, который не просто держит меня рядом — а даёт пространство.

— Ладно, — пробурчал он. — Самое главное, чтоб ты была счастлива. Замуж или не замуж — это уже детали.

— Вот и я так думаю, — сказала я, но внутри всё равно застряла на его фразе. Я хочу, чтобы ты сама этого захотела.

И ведь знает же, зараза, как этим достать меня до самого дна.

Вечер закончился, как всегда — снова чай, мамины домашние заготовки, обсуждение погоды и новостей, которые никто не слушал. Папа зевнул первый, мама предложила остаться на ночь. Влад посмотрел на меня с тем самым выражением, где читается и "давай останемся", и "что если мы поедем обратно", и "чёрт, я не спал в комнате родителей своей девушки со времён института".

— Ну что, любимая старая комната? — хмыкнула я, когда мама кивнула в сторону знакомой двери. — Тебе будет комфортно на кровати с розовыми бабочками и постерами с Бьонсе?

— Главное, чтобы не было единорогов, — пробормотал Влад и покорно зашёл за мной. — Хотя... если есть — я всё пойму.

Кровать действительно была такой же, как я её помнила — скрипучей, с пушистым покрывалом и запахом ванили, который, видимо, впитался в стены. Я скинула джинсы, осталась в футболке и трусиках, села на кровать и лениво посмотрела на него.

Он стоял у шкафа, как будто собирался задушить там кого-то, только чтобы избежать того, что случится через пару минут.

— У тебя такой вид, будто ты на операцию идёшь, — сказала я, вытягивая ноги. — Расслабься, тебя же не расстреливают. Хотя...

— Соня... — Он посмотрел на меня, как будто я только что предложила ему заняться этим прямо на кухонном столе при свете свечей и в присутствии моих родственников.

— Что "Соня"? — приподняла бровь. — Тебя смущает, что мама с папой в соседней комнате?

— Ну да, — кивнул он с напряжённым лицом. — Мне как-то... неловко. Мы у твоих родителей. Это их дом. Стены тонкие. А ты вообще сейчас без штанов.

— Владислав Дмитриевич, я живу с тобой, сплю с тобой, стреляла ради тебя и, по слухам, чуть не убила одного гада ударом по гортани. А теперь, внимание, шок-контент: мои родители знают, что мы взрослые люди.

Он по-прежнему стоял, прижав ладони к бокам, как будто надеялся, что я сейчас превращусь в облако и исчезну.

— Боже, ты такой... приличный, когда не надо. Мне что, тебя соблазнять заново?

Он покачал головой, улыбаясь, но глаза были такие... чересчур смущённые. А мне, конечно, только того и надо.

Я встала, подошла к нему вплотную, положила руки ему на грудь и, глядя в глаза, прошептала:

— Скажи, ты правда думаешь, что сможешь устоять, если я сейчас сяду тебе на колени?

— Сонь, — прошипел он, сглотнув. — Я серьёзно. Твою мать, твой отец спит в соседней комнате. Он, между прочим, спрашивал, когда я на тебе женюсь. Я не хочу, чтобы это звучало фоном, пока я...

— Пока ты что? — Я наклонилась ближе. — Скажи, Владик. Пока ты что?

Он закрыл глаза и выдохнул, как будто только что проиграл бой.

— Ты ужасна, — прошептал он.

— И ты меня за это любишь, — ухмыльнулась я и уже потянулась к подолу его футболки.

— Нет. — Он мягко перехватил мои руки. — Ну, нет — в смысле, да, я тебя люблю, но нет — не сейчас. Потом. Когда я смогу хотя бы не думать, как ты будешь смотреть в глаза своей матери за блинчиками.

Я села обратно на кровать, закатила глаза и драматично вздохнула:

— Ну и скучный же ты стал. Раньше ты был опасный, а теперь моральный компас.

Он засмеялся, подполз ко мне, улёгся рядом, притянул к себе и пробормотал:

— Просто я уважаю твоих родителей. А вот дома — берегись.

Я шлёпнула его по плечу и, свернувшись у него под боком, прошептала:

— Держу тебя за слово.

И в комнате повисла тишина. Почти. Сквозь дверь слышно было, как папа что-то бубнит во сне. Надеюсь, не молитву.