Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Я думала, после всего, что было, этот дом наконец успокоится.

Но нет. Утро закончилось текилой, день — аперолем, а ночь...
Ночь начиналась с того, что Каролина врывалась в мою комнату с двумя платьями и фразой:

— Вставай, королева, пошли позориться дальше.

Влад уже не лежал на кровати — куда-то исчез. Вероятно, пошёл патрулировать границы между мной и остальным мужским населением. Как Цербер, только сексуальный.

Я села на постели, потянулась и зевнула.

— У нас была вчера вечеринка. Сегодня — отходняк.
— У нас сегодня вторая вечеринка.
— Вы что, празднуете до Пасхи?

Каролина хлопнула меня подушкой.

— Ты слишком долго была одна. Нам нужно срочно вернуть тебя к жизни.

— Ты так говоришь, будто я только из комы вышла.

— Ага. Но ты уже снова секси. Так что вперёд. Надевай вот это, — она кинула на кровать чёрное мини с вырезом до ребер.

— Это платье или вызов обществу?

— Это платье «я пережила похищение, стрельбу, но у меня классные ноги».

Ну, с этим не поспоришь.

Я надела. Нанесла немного макияжа. Волосы оставила растрёпанными — как будто так и надо.
В зеркало смотрела на себя и думала: когда это стало нормой? Чужой дом, дорогая одежда, пьяные незнакомцы и мужчина, который убьёт любого, если тот на меня посмотрит.

Нормой — нет. Но привычкой — да.

Вечер снова начался с кухни. Кто-то варил глинтвейн, кто-то пил прямо из горлышка.
Каролина танцевала с Каей, Аня — с Лёшей. Данила пытался налить виски в шот, но у него дрожали руки — не от волнения, а от смеха. Всё было каким-то трогательно пьяным.

Я стояла у стены и смотрела.

И тут Влад подошёл.

— Платье.

— Угу.

— Слишком короткое.

— Это комплимент или приговор?

Он не ответил. Только взял меня за талию и повёл в центр комнаты.

— Потанцуем, — сказал он.

— А ты умеешь?

— Я всё умею. Особенно, когда напьюсь.

Мы начали двигаться. Никакой грации, никакого ритма — просто качались в такт музыке, как два идиота, которым плевать. И, честно? Это было лучше любого бала.

— Ты сегодня странный, — сказала я.

— В смысле?

— Меньше молчишь. Больше смотришь.

— Я всегда смотрю.

— Я знаю.

Он наклонился ко мне:

— Если бы ты знала, как я хочу тебя забрать прямо сейчас отсюда.

— А что мешает?

Он сжал мою талию чуть крепче:

— Мне нравится, как ты смеёшься с ними. Как ты снова живая.

Я замерла.

— А раньше была мёртвая?

— Почти.

Когда музыка стала громче, люди начали танцевать на диванах. Кто-то включил светомузыку. Кая с Кирой скакали в обнимку, Каролина крутилась на одном месте, как юла. Саша Ермолаев танцевал с подушкой. Илья просто смотрел и смеялся. А я...

Я снова пила. Из бокала, из бутылки, отовсюду.

Становилось жарко, весело, нелепо. Кто-то сел мне на ногу. Кто-то подкинул мне конфетти в волосы. Всё сливалось в одну сплошную эйфорию.

Влад не танцевал. Он стоял у стены. Как всегда. Но глаза у него горели.

Я подошла к нему. Прижалась спиной к груди. Его руки тут же оказались на моей талии.

— Устал? — спросила я.

— Нет.

— Тогда почему не с нами?

Он чуть наклонился, прошептал в шею:

— Потому что я хочу тебя.

— Ну так бери.

— Сейчас — нет. Ты пьяная.

— Я не пьяная. Я... весёлая.

— Именно. Я не буду спать с тобой, когда ты весёлая.

— Это очень странный принцип.

— Зато мой.

Я повернулась к нему:

— А может, я хочу. И вообще, вчера тебе это не мешало.

— А может, ты просто хочешь казаться собой.

Он отстранился. Но не полностью.
Просто сделал шаг назад — как будто напомнил, что может уйти.
И именно это бесило больше всего.

Ближе к двум ночи Каролина предложила играть в «правду или действие». Все тут же согласились.

— Соня, — выдала Кира. — Правда или действие?

Я хмыкнула:

— Правда.

— Ты влюблена в Влада?

Все замерли. Даже музыка будто стихла.

Я взглянула на него. Он стоял сзади, облокотившись на спинку кресла. Смотрел прямо в меня. Не с вызовом. А как будто... как будто знал, что я совру.

Я сделала глоток. Поставила бокал на пол.

— Действие.

— Эй! — возмутилась Кира. — Так нельзя.

— Можно. Новые правила.

— Тогда по новым правилам, — вмешалась Каролина, — ты должна станцевать Владу. Только ему.

— Соло?

— Угу. Все молчат. Только ты и он. И твои движения.

Влад выпрямился. Перевёл взгляд с Каролины на меня.

Я улыбнулась. Медленно. И встала.

— Считай, что это ответ на твой вопрос, Кира, — бросила я, начиная двигаться.

Я танцевала перед ним. Только для него. Всё вокруг — исчезло. Я слышала только свой пульс, только его дыхание.

Он не дышал, пока я крутилась, наклонялась, касалась его плеча и снова отдалялась.
Мои пальцы скользили по его груди. Его руки оставались при себе. Но взгляд...

Господи, этот взгляд.

В какой-то момент он схватил меня за руку. Резко. Подтянул ближе. Я ахнула.
Он наклонился к моему уху:

— Ты играешь с огнём.

— Я и есть огонь.

— Не забывай, что я умею жечь.

Потом всё снова стало сумбурным. Кто-то закричал: «Горько!» — и все начали целоваться.
Смех, тосты, алкоголь.
Я танцевала с Каей, потом с Данилой, потом снова с Владом.
Я смеялась. Кричала. Жила.

А в какой-то момент поняла — я больше не чувствую боли.
Ни от прошлого.
Ни от страха.
Ни от Влада.

Потому что боль растворилась в алкоголе и тепле его рук.

Под утро дом напоминал поле боя. Кто-то спал лицом в диван, кто-то обнимал гирлянду, как любимую подушку. В гостиной тихо играла музыка, а в воздухе витал запах алкоголя, мандаринов и какого-то волшебного похмелья. Кто-то уже бродил в поисках воды и обезболивающего. Кто-то целовался в тени лестницы.

А я — та ещё бессонница — стояла в спальне, прислонившись к двери. В пижаме. Ну ладно, в кружевном белье, которое выдавало во мне всё, кроме желания спать.

Влад вошёл после. Тихо. Как будто пытался не разбудить всех — включая меня. Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него в полумраке. Он был красивый до неприличия. Лицо с остатками злости, губы чуть приоткрыты, глаза такие пьяные, что на секунду захотелось засмеяться. Или сорваться. Или и то, и другое.

— У тебя вид, как будто ты спас сегодня мир, — хмыкнула я. — Или просто перетанцевал Каролину.

— Соня, — он выдохнул моё имя, устало. — Пожалуйста.

— Пожалуйста что? Не раздеваться? — спросила я. — Или не быть настолько неудобной в три утра?

Он закрыл глаза. На секунду. Но не ушёл.

— Я сказал, не буду с тобой, пока ты пьяна.

— Влад, ты сам пьяный в стельку. Может, не будем играть в целомудрие? Не в этом доме, не в эту ночь.

Он стоял, словно пытался удержать себя в теле. Не дышал. Не двигался. Но я видела: проигрывает. Опять.

— Если ты продолжишь, — хрипло сказал он, — я не отвечаю за себя.

Я подошла ближе и положила руки ему на грудь, потянулась к самому уху.

— Влад, давай сделаем вид, что мы не любим друг друга. Что ты не пытаешься быть героем. Что я не девочка, которую надо спасать. Сделаем вид, что мы просто... сгорим здесь, в этой комнате. На пару часов. Как чертовы идиоты.

Он сорвался.

Резко. Неожиданно. Словно вся его сдержанность лопнула под моим голосом. Он вдавил меня в стену, и я засмеялась сквозь поцелуй — смех был нервный, пьяный, счастливый. Я чувствовала, как дрожат его руки. Как он разрывается между контролем и жаждой.

Он пытался остановиться. Реально пытался. Отстранялся. Пытался что-то сказать. Я тянула его обратно.

— Ты не хочешь? — прошептала, стянув с себя белье, и он откинул голову назад, как будто я его ударила.

— Не провоцируй, Соня.

— Поздно.

Он рванулся ко мне — уже без слов. Уже не Влад. А зверь. Мой. Только мой.

Я не знаю, как мы добрались до кровати. Мы падали на простыни, смеялись, кусались, говорили что-то шепотом, и всё было неправильно. Слишком быстро. Слишком ярко. Слишком много эмоций, чтобы быть просто сексом. Но мы делали вид, что ничего не значит.

Что это просто ночь.

Просто двое чужих с одинаковыми шрамами на душе.

Он был грубым. Я — дикой. Он держал меня за шею, пока я выгибалась под ним. Я царапала его спину, пока он срывался на дыхании. Я чувствовала, как каждый его поцелуй ломает во мне стены, которые я так тщательно строила.

Когда всё закончилось, я лежала, уткнувшись в его плечо. Он тяжело дышал, прижимая меня к себе. Мы не говорили. И не надо было. Потому что всё уже было сказано — руками, телом, жаждой.

И мне вдруг захотелось заплакать.

Но я не заплакала.

Я просто прошептала:

— Ну что, герой. Вот и снова проиграл.

Он усмехнулся в волосы у моего виска.

— Тебе, Соня, я всегда буду проигрывать.