Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

На кухне уже гудело — кто-то жарил тосты, кто-то резал фрукты, кто-то страдал без цели.
Девочки у барной стойки, мальчики у стола. Все моментально притихли, когда я появилась.

Я выждала паузу и выдала:
— Вы хотя бы дверь за собой прикрыли, когда выбегали.

Саша Ермолаев первым хлопнулся на стул, уткнувшись в кружку:

— Божечки. Я пытался забыть. Теперь снова вижу. Как на экране.

— Ты ещё не знаешь, что я потом встала и пошла в ванну. Голая, — фыркнула я и села рядом с Владом, на автомате забирая у него ложку из рук. — Твоя овсянка — теперь моя.

Он молчал. Руки скрещены. Вид как у человека, который может убить всех за один вдох.

— Он злой, — пробормотал Лёша. — Слишком злой. Ему бы кофе. И повод не ревновать к шестерым мужикам.

— Так я ж голая была, — сказала я, делая вид, что ничего не понимаю. — Всё по-честному. Никто не трогал. Просто смотрели.

— Соня.
О, наконец-то. Голос Влада, глухой, срывающийся.

Я повернулась к нему.

— А?

— Если ещё хоть один из них посмотрит на тебя так, как сегодня утром...

— Что? — я улыбнулась, залезая к нему рукой под майку. — Ты меня снова запрёшь в доме, к клетке прикуёшь?

Он не ответил. Но уши у него краснели.
Это был победный момент. Для меня.

— Так, — Каролина хлопнула в ладоши. — Можно мы обсудим, что Соня голая красивая даже с похмелья, а я вот с утра — просто лягушка-переросток?

— Ты? Лягушка? — Кира вздохнула. — Ты вон в халате с пушком, как богиня из рекламы шампуня.

— Скажите честно, — подал голос Данила, доедая яичницу. — Кто-нибудь вообще вчера планировал нажраться, танцевать на столе и встретить Новый год в компании чужой девушки в трусах?

— Я не чужая, — немедленно вставила я. — Я вполне себе приручённая. Он даже мне своё полотенце дал.

— Он тебе дал всё, кроме покоя, — пробурчал Саша Парадеев. — Я с утра проснулся и слышал, как он орёт «закройте, мать вашу, дверь!» — и это ещё до кофе.

— Кстати, Влад, ты всегда такой милый с утра? Или это я как триггер сработала?

Он посмотрел на меня снизу вверх, очень медленно, и ответил:

— Ты — катастрофа.

Я хмыкнула.

— Тогда ты — мой персональный конец света.

Каролина стукнула вилкой по столу.

— Всё, мне плохо. Я от такой концентрации любви опухла. Где мой градусник? Где игристое?

— В холодильнике, — мрачно отозвался Лёша. — Где моя жизнь, никто не знает.

Аня, та самая миниатюрная, стильная стерва (в хорошем смысле), сдвинула брови:

— Слушай, Соня. А ты вообще кто? Ну кроме тигрицы в кружеве.

— Реставратор, блудница и стратег. В каком порядке — зависит от дня недели.

— Блудница?! — подскочил Влад, но я игриво ткнула его в бок. — Шучу я. Расслабься. В этот дом я зашла добровольно.

Кира хихикнула.

— Честно, я вообще не ожидала, что Влад приведёт кого-то. Тем более — такую.

— Такую — это какую? — прищурилась я.

— Тебя не пугает, что он опасный.

— Он не пугает, — пожала я плечами. — Он... честный. В своём мраке.

И на секунду в комнате стало тихо. Даже слишком.

Влад отодвинул тарелку и встал.

— Я выйду на воздух.

Я проследила, как он уходит, и только потом заметила, что все смотрят на меня.

— Чего?

— Он не уходил так с тех пор, как... ну, никогда, — сказал Илья.

— Может, просто прогуляться хочет. А может, потому что его женщина сегодня раздевалась под новогодние куранты, — усмехнулась я и допила кофе.

— А тебе, походу, реально нормально, да? — спросил Саша Ермолаев. — С ним. С нами. С этим всем.

Я посмотрела на всех — шумных, странных, живых.
На людей, которые держат в руках власть, оружие, и тостеры.

— Я не знаю, что будет завтра. Но если сегодня — вот это всё, то я выбираю остаться.

— Да она крутая, — выдохнула Каролина. — Ты не просто тигр, Соня. Ты бенгальская пантера в кружеве.

— Просто дайте мне кофе, — вздохнула я. — И не пугайте мою кошку. Он сейчас на улице злой.

— Он?

— Мой Влад.

***

Проблема всех этих красивых людей в одном доме — в том, что у них слишком много свободного времени и ещё больше алкоголя.

На кухне уже не завтрак.
На кухне — бар.
Каролина в шортах и футболке на два размера больше гоняет всех по кругу, как сержант в форме с блёстками. Саша Ермолаев верещит, что он «не танцор, а криминальный гений», Лёша крутит музыку, и весь этот чёртов дом вибрирует от басов и человеческой ереси.

А я?
Я стою на подоконнике с бокалом шампанского и вопрошаю:

— А теперь скажите, кто не видел меня голой — поднимите руку.

— Я! — кричит Данила, поднимая обе.

— Ты не в счёт. Ты видел, но ничего не понял, потому что у тебя в глазах столько морали, что я отражалась в них как в зеркале.

Все ржут.

Влад в углу. Смотрит на меня, как будто сейчас подойдёт, стащит с подоконника и отнесёт в подвал. Наказание номер 37: «не провоцировать мафиозного мужа на глазах у свидетелей».

— А ты чего не смеешься, тигр? — я киваю в его сторону. — Вчера сам не мог глаз оторвать. Теперь стыдно? Или хочешь продолжения банкета?

Он не отвечает. Только качает головой и пьёт что-то тёмное. Вид у него такой, как будто он на похоронах, а не на вечеринке.

И тут Каролина орёт:

— ВСЕ НА ВЕРАНДУ!
— Что, пожар?
— Нет. Пена!

Пена.
Конечно. Кто-то заказал пену.

Я вылетаю босиком на улицу, снег хрустит под ногами, но меня не волнует. Я в чёрной рубашке Влада, что выглядели бы вызывающе, если бы все не были уже достаточно пьяными, чтобы им было всё равно.

Пена начинает лезть из пушки — да, буквально пушки — как в каком-то адском клубе на Ибице. Все визжат. Кая орёт, что сейчас утонет. Кира смеётся, как сумасшедшая. Аня уже падает на Лёшу, и тот поднимает её на руки и бросает в снежно-мыльный сугроб.

Я срываюсь в этот хаос, как будто родилась для него. Кричу, визжу, смеюсь. Чувствую, как руки Влада хватают меня сзади.

— Ты с ума сошла? Ты же заболеешь.

— А ты — от ревности, — огрызаюсь я и оборачиваюсь к нему, смахивая пену с ресниц.

— Расслабься, я голая только для тебя. Остальным досталась демо-версия.

Он улыбается. Наконец. И притягивает меня к себе.

— Ты — катастрофа.

— Ты говорил. Дважды. Я считаю.

— А ты считаешь, сколько раз я тебя поцелую, прежде чем утащу обратно?

— А ты хочешь утащить? Когда тут так весело? А если я сбегу снова на подоконник?

Он склоняется к моему уху и шепчет:

— Тогда я сорву с тебя эту рубашку на глазах у всех.

Я замираю.

И, чёрт возьми, мне это нравится.

Но тут в нас кто-то врезается — по касательной. Саша Парадеев. Пьяный, с шампанским в каждой руке.

— Я вас перебью, у меня тут шотландский тост!

— Это где надо драться в юбках?

— Почти. За любовь, смерть и налоговую!

Мы орем, чокаемся, кто-то ставит музыку громче. Танцы переходят в борьбу. Битва полов. Мужчины против женщин. Влад пытается тащить меня обратно, но я ускользаю как змея.

— Я буду твоим кошмаром, если сейчас прервёшь вечеринку, — шепчу я ему.

— Ты уже мой кошмар. Сладкий. Мокрый. В кружеве.

Он снова хватает меня.
И на мгновение всё вокруг исчезает — дом, друзья, пена, алкоголь.

Только он.
И я.

Позже — в доме, под пледами, в мокрой одежде, с чаем в кружках и каким-то странным ликёром в венах — мы сидим на полу.
Каролина зачитывает, кто кого хотел поцеловать.
Имена перепутаны. Все врут.

Я откидываюсь на плечо Влада. Он обнимает меня.

— Устала?

— Нет. Жива.

— И счастлива?

— Не начинай. Сейчас я слишком пьяная, чтобы врать.

Он целует меня в висок.

— Это и был план. Опоить тебя до признаний.

Я улыбаюсь.

— Тогда ты победил. Я пьяная, красивая и почти влюблённая.

— Почти?

— Уточняю, чтобы сохранить загадочность.