Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

«Сильные не те, кто не боится. А те, кто боится — и всё равно делает.»

Я проснулась от странного звука. Нет, не так. Я проснулась от тишины.

Парадокс, правда? Но когда ты почти два месяца живёшь в охраняемом доме, привыкаешь к фоновым шумам: шаги охраны под окнами, короткие переговоры по рации, шелест садовника, ворчание повара... Всё это создает ощущение безопасности. А вот когда исчезает — начинается тревога.

Я села в кровати, прислушалась. Тишина. Слишком густая, как липкий сироп. Ни одного шороха. Ни шагов. Ни даже звуков ветра за окном.

Что-то не так.

Мои пальцы сами собой нашли пульт от умного дома. Я выключила ночник и прижалась к стене. Сердце застучало в висках. Не знаю, сколько времени я сидела так — две минуты или двадцать. Потом прозвучал первый выстрел.

Я не закричала.

Я вскочила. Босиком подбежала к двери, приоткрыла — и снова замерла. В коридоре вспыхивал свет, кто-то пробежал мимо. Второй выстрел. Потом третий. Потом автоматная очередь. Это уже была не угроза, не демонстрация. Это была настоящая атака.

Я рванула к гардеробу, накинула первый попавшийся тёплый свитер, джинсы и, что удивительно, снова каблуки. Не потому что глупая. Потому что все кроссовки были в другой комнате.

Влад. Где Влад?

Я выбежала в коридор. Где-то внизу грохнуло стекло. Кто-то заорал. Потом коротко захрипел — и замолчал.

Я бежала по лестнице, держась за перила, как за спасательный круг. Всё внутри меня дрожало. Нет, не от страха. От бешеной решимости.

— Влад! — закричала я.

Он выскочил из бокового коридора. В одной руке — пистолет, другая прижата к боку. Его рубашка была мокрой от крови.

— Твою мать, — прошептала я и бросилась к нему.

— Назад! — крикнул он. — Назад, к чёрту!

— Тебе нужна помощь!

— Софи! — Он схватил меня за плечи. — Это не шутки. Они хотят убить. И тебя, и меня.

— Ну и пусть попробуют! — зарычала я.

Он выдохнул. Тяжело. Злобно. И всё же — с каплей облегчения.

— В подвал. Сейчас.

— Я не уйду одна.

— Тогда заткнись и слушай, что я скажу.

В этот момент что-то взорвалось — то ли граната, то ли окно. Стены затряслись. Я споткнулась и врезалась в Влада. Он застонал от боли, но подхватил меня.

— Быстро. По лестнице. Справа, за книжной полкой — сейф-дверь. Там укрытие. Я прикрою. Потом — к тебе.

— Нет, — я замотала головой. — Вместе. Я не оставлю тебя. Влад...

— Софи, иди!

— Я знаю, как перевязать. Я врач. Ладно, не врач, но в универе учила анатомию, — я начала нести чушь от паники. — Там кровь, тебе нельзя терять её много. Дай я осмотрю...

Он посмотрел на меня. Этот взгляд... он был не злым. Даже не строгим. Он был таким, каким он смотрел на меня тогда, в тот вечер на террасе, с виски в руке. Только теперь в нём не было огня. Только боль.

— Прости, — прошептал он.

— За что?..

Он потерял равновесие.

Я не знаю, как мне хватило сил его поймать. Но я поймала. Подтащила к стене. Положила на пол. Всё, что было со мной — резинка, чтобы перевязать рукав, и мои трясущиеся руки.

— Ты не умрешь. Слышишь меня?

Он кивнул. Или показалось, что кивнул. Его губы едва шевелились.

— Я... в кабинете. Аптечка. Документы. Сейф.

— Код?

— Четыре... пять... семь...

Он отключился.

И я побежала.

Вы знаете, что такое страх? Это не когда у тебя дрожат руки. Это когда ты идешь по дому, в котором стреляют, где где-то за углом может быть убийца, и при этом точно знаешь: назад нельзя. Потому что там — тот, кто тебе нужен. И ты ему нужна.

Я добралась до кабинета. Дверь взорвана. Охранника нет. Кровь на полу. Кусок стены отлетел. Но сейф — цел. Я ввела код. Четыре. Пять. Семь.

Щелчок.

Я не думала, что руки могут трястись так сильно. Я вытащила какие-то документы, потом нашла аптечку, схватила всё, что смогла: бинты, ампулы, обезболивающее, зажимающее средство. И рванула обратно.

Он был там. На том же месте. Но глаза закрыты. Лицо бледное. Лоб — мокрый.

— Нет-нет-нет! Влад, открой глаза!

Он пошевелился. Едва-едва. Я села рядом, разорвала его рубашку. Рана в боку — огнестрел. Вышла навылет. Слава богу, не задело жизненно важное.

Я обработала как могла. Перевязала. Вколола обезболивающее. Подперла его голову своим свитером.

И села рядом.

— Слышишь меня? — прошептала я.

Он не ответил.

Но дыхание было. Слабое. Но было.

Я не знаю, сколько времени мы просидели там. Кто-то кричал вдалеке. Кто-то стрелял. Потом было тихо.

Я гладила его по волосам. Я шептала что-то про вазу. Про то, что он сам виноват, что в доме нет нормальной посуды. Что если бы не его глупые правила, сейчас бы я уже давно улетела на Бали.

Он открыл глаза.

— ...ты несёшь бред, — прошептал он.

Я зарыдала.

Да, вот так просто. Зарыдала, как ребёнок. Уткнулась лбом в его плечо и зарыдала.

— Ты жив. Чёрт тебя побери. Ты жив.

— Конечно, жив, — хрипло сказал он. — А ты не послушалась.

— Ещё бы.

— Упрямая.

— И это ты называешь комплиментом?

Он рассмеялся. Слабо. Но рассмеялся. А потом снова потерял сознание.

***

Утро было серым.

Дом стоял. Половина окон — выбиты. В холле — кровь и щепки. Но мы выжили.

Когда приехали его люди, я не отдавала его из рук. Пока они не привезли врача, я не позволяла никому приближаться.

Когда его увозили — он уже был в сознании. Повернул голову и посмотрел на меня.

— Спасибо.

— Не благодари, — сказала я. — Ты бы сделал то же самое.

Он молча кивнул. А потом добавил:

— Ты и есть мой дом, Софи.

И тогда я поняла — всё. Назад дороги уже нет.

Ни для меня.

Ни для него.