Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

«Те, кто говорят „не выходи", обычно прячут за этим нечто, что точно стоит увидеть.»

— Не выходи из комнаты, София.
— А если пожар?
— Даже тогда.

Он посмотрел на меня так, будто за этими словами было ещё что-то. Что-то большее, чем просто просьба. Приказ? Предупреждение?

— Кто-то приедет? — уточнила я, наклоняя голову.
— Это не твоё дело.

Влад развернулся и вышел, даже не дождавшись моей реакции. Дверь не хлопнула — она мягко захлопнулась за ним, как рот у человека, который больше не намерен ничего объяснять.

Я посидела на краю кровати, сосчитала до тридцати. Потом ещё до тридцати. Потом... конечно, я вышла.

Он сказал «не выходи», а значит, за этим точно что-то прячется.
Проблема в том, что меня всегда интересовало именно то, что прячут.

Я шла босиком по дому, почти неслышно. Свет был приглушён. Дом казался иным — как будто выжидающим. Как будто стены знали, что сейчас здесь что-то решится.

Голоса я услышала у большого зала с мраморным полом. Разговор был негромким, но отчётливым. Словно нарочно.

— ...он не заподозрит? — спросил первый голос. Резкий, сухой.
— Если бы заподозрил, нас бы уже не было, — ответил другой. Более низкий, ленивый, уверенный.

Я притаилась за углом, задержав дыхание.

— Ты уверен, что оно в кабинете? — спросил один.

— Да. В сейфе. За картиной.

— Код?

— Точно не знаю. Но у нас есть человек, который сможет вскрыть. Главное — отвлечь его хотя бы на двадцать минут.

— Сложно будет. Влад — не из тех, кто уходит из дома, когда в нём гости. Он чувствует, когда что-то не так.

— А баба его?

— Какая баба?

— Да у него тут девка живёт. Красивая. Видел мельком. Может, через неё получится.

У меня внутри всё похолодело.

— Говорят, он её из какого-то борделя вытащил, — хмыкнул другой. — Такие обычно быстро ломаются.

У меня перехватило дыхание.

— Может, она и подыграет. Если правильно надавить.

Пауза.

— Мы не будем её трогать. Пока.

О, спасибо вам, благородные господа. Пока. Прям как отсрочка казни.

Я сделала полшага назад. Сердце билось в горле.
Где Влад? Почему он с ними вообще говорит? Почему они знают обо мне?

— Значит так, — заговорил снова тот, что, судя по всему, здесь главный. — Через два дня мы получаем данные, потом делаем ход. А пока — играем по правилам.

— И если он нас заподозрит?

— Тогда уезжаем живыми. Если получится.

Я не знала, кто они. Кто эти мужчины, говорящие уверенно, как будто уже в этом доме хозяева. Но по голосам было понятно: у них нет ни страха, ни сомнений. А это значит — они опасны.

Я отползла назад. Медленно. Потом почти бегом — в комнату.

Закрылась изнутри. Спиной к двери. Дышать было тяжело.

Они собираются пробраться в кабинет Влада.
Они знают про меня.
Они считают, что я сдамся, если правильно «нажать».

Я думала, что знаю, в каком мире оказалась. Что здесь всё просто: чёрное, белое. Жертвы и спасители. Зло и добро, даже если последнее замешано на странных мотивах.

Но теперь всё было иначе.
Здесь играли в шахматы. Только фигурой была я. И никто не спросил, хочу ли я быть на доске.

Влад вернулся поздно. Я услышала, как щёлкнул замок в главной двери. Узнала его шаги — тихие, но уверенные. Он прошёл мимо моей двери, не остановившись.

Я стояла у зеркала, притворяясь, что расчёсываю волосы.
Не вышла. Не сказала ничего.
И не собиралась.

Я молчала.

Если они действуют скрытно — я тоже могу.
Если Влад не говорит мне правду — я не скажу ему, что знаю.

Я легла в постель, но не спала.

Я думала. Слушала. Выжидала.

Утром всё выглядело как обычно. Завтрак на столе. Влад в чёрной рубашке, как всегда собранный, как всегда отстранённый. Только на секунду наши взгляды пересеклись — и я почувствовала, что он что-то понял. Не знал что именно — но почувствовал. А может, мне показалось.

— Ты не высыпалась, — бросил он.

Я пожала плечами:

— Неудобная подушка.

Он кивнул, как будто поверил. Или сделал вид, что поверил.
В этом доме все делают вид.

В течение дня я наблюдала. За ним, за охраной, за тем, как он ведёт себя. Но он был абсолютно обычным. Не нервным. Не подозрительным. И это пугало ещё сильнее.

Он не знает.
Но если узнает — кто знает, кто первым попадёт под удар: я или они.

И пока я держала рот на замке, у меня была фора.

Ночью я проснулась от собственного напряжения. Сердце стучало так громко, будто это оно пыталось меня разбудить.

Я села на кровати. Сжала пальцы.

Они собираются действовать через два дня.

У меня есть ровно столько же.

Я ещё не знала, что буду делать.
Но одно было ясно:
молчание — теперь моя единственная сила.