Глава 3: «Выходные»
Глава 3: «Выходные»
Никита
Дорога до деревни тянулась витиеватыми путями, поворотами и горками. Ещё спящие деревья размахивали лысыми ветвями под порывами ветра. Серое небо снова обещало дождь. Темнело. Дядя Коля и тётя Вера обсуждали, с какого угла начать клеить обои, а мы с Максимом сидели по разные стороны на заднем сиденье и смотрели в окна, скрестив руки на груди. Не стало ни лучше, ни хуже. Мы всё так же цеплялись за каждый косой взгляд и слово, бросали язвительные слова в адрес друг друга, но при родителях пытались делать вид, что всё более-менее сносно.
— А где мы будем спать? — вдруг опомнился Максим.
Тётя Вера повернулась к нам.
— Бабушка спит в зале, у неё там телевизор. Мы с отцом ляжем в комнате, вы — в другой. Что за странный вопрос? — она улыбнулась в привычной манере, словно рассказывала добрую детскую сказку.
— Класс, — выдохнул Максим. — Мы будем спать на кровати-полторашке? Вы смеётесь?
Я напрягся. Последний раз в этой деревне мы спали вместе в десять лет, переполненные детской искренней дружбой. Теперь же мы скорее задушим друг друга подушкой, чем окажемся под одним одеялом.
Максим косился на меня. Я чувствовал это и тоже посмотрел на него. Мы думали об одном и том же. И нас обоих это искренне пугало. Рефлекторно прижались ближе к дверям, чтобы быть дальше друг от друга. Я задумчиво кусал и без того раненую губу.
— Прекрати так делать.
Голос Максима заставил вздрогнуть. Он снова смотрел на меня, играл желваками на острых скулах. Мы не переживём эти выходные. И эту комнату. И воспоминания, которые липкими холодными лапами всё сильнее пробираются под кожу.
Через час мы доехали до дома бабушки Гали. Я давно её не видел. Она стала ниже, ссутулилась. Морщины изрезали бледное лицо. Взгляд полупрозрачных серых глаз оставался, как раньше, суровым, строгим, но на губах играла счастливая улыбка. Ей тяжело одной, а Власовы не могут приезжать часто из-за работы и личной жизни.
Мы вошли в дом. За долгие годы ничего не поменялось: маленькие комнаты, выцветшие, пожелтевшие обои, печь на кухне и глиняные горшки в шкафу со стеклянными дверцами. Мы с Максом стояли на пороге и не решались пройти дальше. Словно, сделай мы шаг — и что-то сломается, изменится.
— Мальчишки, мойте руки, садитесь за стол. Расскажете, как так получилось, что вы тут снова все вместе и что с вашими лицами стряслось, — приказным грубым голосом сказала бабушка Галя, вытирая руки о подол цветного платья.
Я вздохнул и шагнул к столу, заваленному едой. Аромат выпечки витал повсюду. В большой пластиковой чашке горой лежали булочки с маком, которые я просто обожал и которые ненавидел Макс, потому что они не такие сладкие, как, например, с варёным сгущённым молоком. Любовь к сладкому у него не прошла до сих пор — это я заметил за завтраком, когда вместо нормальной еды он уплетал зефир.
За столом то и дело обсуждали ремонт, моё фееричное возвращение к семье Власовых и погоду, которая никак не восстановится. Завтрашний день обещал быть насыщенным, а сегодня за окнами уже стемнело. В печи тихо потрескивали дрова, жёлтый свет тускло разливался по кухне.
— Я топила баню, можете мыться да спать, — устало сказала бабушка. — А я уже пошла. Глаза закрываются. И тихо мне — не шумите-ка, как в детстве.
Я шёл в баню в старых утеплённых калошах, залатанной куртке на два размера больше и с чистыми вещами под мышкой, а в голове то и дело не растворялись картинки того дня, когда мы приехали в гости на летних каникулах. Родители с трудом отпустили меня с Максимом. Тётя Вера долго объясняла маме, куда, зачем и к кому мы поедем. И нашему счастью не было предела, когда мы оказались здесь: в окружении животных, природы и безграничного простора деревенских полей. Весь день бегали как сумасшедшие, а к ночи помылись в бане, поужинали на веранде под стрёкот сверчков и шорох травы...
Я вылил на себя таз ледяной воды, мысленно ругая себя, заставляя память заткнуться. Вышел из бани красный не от жара, а от мысли, что сейчас придётся лечь рядом с Максимом. Но выхода не было. В доме ночами было прохладно, и родители не поняли бы, если бы я улёгся на полу. Снова подумали бы, что мы в ссоре, расстроились и придумали очередной план по нашему сближению. А, как я понял, фантазия дяди Коли — сомнительная вещь.
В доме уже все затихли. Я ходил в баню последним и очень долго стоял там, хлюпаясь в воде. Максим уже лежал, кутаясь в одеяло с головой. Горел лишь маленький светильник, прикрученный к стене над узкой кроватью. Постельное бельё было усыпано зелёно-розовыми узорами, от которых рябило в глазах. Я долго колебался у кровати и с трудом решился лечь, погасив свет.
И вот мы снова здесь. В этой комнате. На этой кровати. Только лежим спиной друг к другу и пылаем от ненависти. Я не мог уснуть. Думал о разном и боялся свалиться с края. Макс выбрал место у стены ещё в детстве, так и оставил за собой это право. Его размеренное дыхание успокаивало. Он спал, и это уже хорошо. Вероятность, что мы снова начнём ругаться, сходила к нулю. Только вот лежать на одном боку стало невыносимо. Я аккуратно повернулся на спину. Неудобно. В бок впивается край кровати. Зато вид из окна открыт: чёрное небо, звезды местами пробиваются сквозь тучи, яркий круглый диск луны освещает комнату. Я повернулся на другой бок, уткнулся в макушку Максима и тут же отодвинулся, насколько это было возможно. Но он тяжело вздохнул во сне, повернулся ко мне лицом и уверенно обнял, уткнувшись в шею носом. Я замер. Сердце барабанило о рёбра. Хотелось бы мне увидеть его лицо завтра, когда он проснётся и поймёт, что сделал. Эти мысли смешили. Я с трудом сдерживался, утратив последние капли сна.
Ночь медленно таяла. Я так и лежал в объятиях Максима. Его волосы щекотали лицо. Иногда он вздрагивал тихо, но резко, и я пугался вместе с ним. Так не было раньше. Он всегда спал спокойно, и я знаю, что виной расшатанных нервов послужил я.
— Никит? — послышался встревоженный шёпот Макса.
Я не был уверен, что стоит отвечать. Он спит. Если бы находился в осознанном состоянии, давно бы ударил меня, а не прижался ещё сильнее. Я чувствовал, как сильно барабанит его сердце. Ему приснилось что-то страшное.
— Что? — едва слышно всё-таки спросил я.
— Не оставляй меня, — попросил он. — Не уходи. Не убегай. Он снова пришёл...
— Не уйду, — пообещал я, взглянув на его лицо, освещённое лунным светом.
Смотрел на закрытые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, на прямой выразительный нос, пухлые губы. Я не знал точно, о ком он говорит, но подозревал. Наше прошлое наступало на горло, снова возвращаясь.
Я уснул только под утро, а когда проснулся, Макса рядом не было. На кухне тихо разговаривали родители и бабушка, стучали ложки о стенки кружек — завтракали. Я выбрался из-под тёплого одеяла, пожелал всем доброго утра и вышел на улицу, чтобы прийти в себя после бессонной ночи. Максим сидел на крыльце, кутался в куртку и сжимал в руке кружку с кофе, но стоило мне выйти, он тут же поднялся и ушёл, не сказав ни слова. Должно быть, картина объятий ему всё-таки не понравилась.
Утро в деревне выглядело иначе. Снега больше, мороз сильнее. Иней украшал перила лестницы и мощёную тропинку до ворот. И дышалось легко в тишине, нарушаемой лишь лаем собак и криком ранних петухов.
День был убит на побелку потолка, обои и попытки вымыть каждый уголок дома. К ночи мы были окончательно обессилены, но успели всё закончить, потому что завтра утром мы уже должны уезжать. Теперь у бабушки сияет дом, а я без сил упал на кровать раньше Макса, который пропал в бане и, кажется, спать со мной больше не ляжет ни за какие деньги.
— Никитка, — послышался хриплый голос бабушки.
Я с трудом открыл глаза. Она села рядом, глядя на меня водянистыми глазами.
— Ты мне скажи, у вас сейчас как дела?
— С кем? — сонно спросил я.
Бабушка шлёпнула меня по руке, и сон мгновенно пропал от удивления. Я сел и смотрел на неё, пытаясь понять, что она хочет услышать.
— С Максимкой как у вас сейчас? Вы с тех каникул что решили?
Мне хотелось просто убежать, но было некуда. Щёки обдало жаром, я не мог смотреть на бабушку Галю, чувствуя, как внутри всё сгорает.
— Господи, ты как девчонка, не робей, — упрекнула бабушка.
— Вы видели, да? — всё, что смог спросить я.
Она кивнула.
— Почему не сказали родителям?
— А зачем мне это надо? Целовались и целовались, что теперь. Возраст такой был у вас — исследовали всё, как могли, — пожала плечами бабушка.
Нам было по десять. Мы в последний раз приехали в деревню. Вечерний просмотр фильма оставил неизгладимые впечатления. Влюблённая пара весь хронометраж обсуждала чувства, отношения и прочие любовные стенания. Бабушка вздыхала от умиления, что для неё совсем не свойственно, а мы поглядывали друг на друга, понимая, что думаем об одном и том же.
Когда ложились спать на узкой скрипучей кровати, мы каждый вечер много болтали, за что бабушка ругала нас и обещала отправить домой первым же автобусом. Но эта ночь стала особенной. Мы тихо улеглись лицом друг к другу и молча вглядывались глаза в глаза.
Сначала это было как игра — кто дольше выдержит, не засмеётся, не отвернётся. Но никто не смеялся. Только слышно было, как за стеной скрипит половицами бабушка, лает соседская собака и как у меня вдруг слишком громко стучит сердце.
— Ты... понял? — шёпотом спросил Макс.
Я не сразу ответил, потому что не был уверен, что именно должен был понять. Фильм? Их слова? Или это странное чувство, которое вдруг появилось между нами, будто мы оба случайно открыли в себе что-то необъяснимое?
— Наверное, — так же тихо сказал я.
Мы снова замолчали. Были слишком близко. Я видел, как двигаются его ресницы, как он чуть хмурится, будто решает что-то важное.
— А если... — он запнулся. — Ну... как у них?
Я почувствовал, как внутри всё сжалось — не от страха, а от непонятности. Как будто сейчас случится что-то, после чего уже нельзя будет сделать вид, что ничего не было.
— Давай попробуем? — почти неслышно сказал он.
Я кивнул. Мы двигались медленно, неловко, будто боялись спугнуть что-то хрупкое. Наши лбы соприкоснулись, потом носы, и мы оба тихо фыркнули, но не отстранились. И только потом очень осторожно губы коснулись губ. Это длилось секунду. Может, меньше. Ничего не взорвалось, как в кино. Не заиграла музыка. Но что-то изменилось. Как будто в комнате стало меньше воздуха или, наоборот, больше. Мы резко отодвинулись.
— Это... — начал Макс, но не договорил.
— Угу, — ответил я, хотя сам не знал, что именно подтверждаю.
— Это странно, — закончил он.
Мы легли на спину, глядя в тёмный потолок. Больше не смотрели друг на друга. Сердце всё ещё билось быстро, но уже не так страшно. Скорее... странно. Тепло и тревожно одновременно.
— Никому не скажем? — спросил он спустя какое-то время.
— Конечно, — сказал я.
И мы замолчали. Но перед тем как уснуть, я вдруг понял, что теперь уже не получится просто забыть этот вечер. Не из-за самого поцелуя, а из-за того, как он смотрел на меня до него.
— Вы чего тут? — отвлёк нас Максим.
Я посмотрел на бабушку, покачал головой. Она поняла меня без слов. С того времени наши отношения стали в миллион раз хуже, и больше ничего.
— Ты где ходишь? — бабушка, кряхтя, поднялась на ноги. — Ложись, вставать рано завтра.
Максим проводил бабушку удивлённым взглядом, фыркнул в мою сторону и улёгся на своё законное место у стены. Рваная рана в груди снова заболела, впуская все моменты, которые я мечтал забыть.
Настала мёртвая тишина. Макс погасил светильник и улёгся на спину.
— Тебе не много места будет? — спросил я, умещаясь на самом краю.
— Просто ты стал слишком большим.
— Мы одинаковые, — тихо выдохнул я и замолчал, словно говорил совсем не о том, о чём собирался.
Максим посмотрел на меня и покачал головой. Влажные после бани волосы липли ко лбу.
— Мы разные. У меня — Кира, а у тебя — багаж проблем и одно предательство в придачу. Спокойной ночи, мой секрет.
Он отвернулся к стене, а я не дышал, пытаясь осмыслить всё, что было сказано за этот вечер. Мой секрет. Так мы называли друг друга после поцелуя. А потом всё рухнуло.
***
С деревни мы вернулись в воскресенье днём. Пили на кухне чай, уставшие с дороги. Как и обещали, мне перевели деньги на карту и предложили пройтись по магазинам, купить вещи на весну. Но в этой семье ничего не происходило просто так, и дядя Коля в очередной раз решил, что в его голову пришла гениальная идея.
— Максим поедет с тобой, — сказал он. — Поможет с выбором, погуляете.
— Мне, может, его за ручку водить? Родители, что происходит? — обречённо спросил Максим.
— Сынок, — тётя Вера взяла его за руку, — мы просто хотим, чтобы вы наладили контакт. Ради моего спокойствия, пожалуйста, поезжайте вместе.
Я смотрел на Макса и понимал, что он может отказать кому угодно, но не матери. Слишком тепло и убедительно звучали её слова.
Мы вышли из подъезда вместе, сели в такси до торгового центра. Макс писал кому-то сообщение. Я тоже. Умолял Тимура подъехать, чтобы не оставаться наедине с этим сгустком негативной энергии.
— У тебя три часа, — вдруг сказал Макс. — Мы с Кирой пойдём в кино, а ты купи всё, что нужно, и встретимся на входе.
— Хоть одна приятная новость за весь день, — хмыкнул я.
Мы замолчали. Город тянулся за окном машины: грязные горки снега, лужи, серые входы магазинов. Из яркого вокруг — только кислотно-жёлтая куртка Максима и белый капот такси. Весна ещё не расправила крылья.
У торгового центра мы разошлись чуть поодаль друг от друга. Первым пришёл Тимур, нахмурился, с вопросом кивая на Макса. Я отмахнулся, не желая сейчас объяснять события минувших выходных. Не успели мы уйти, как явилась Кира. Радостно обняла Максима, а он впился в её губы, путаясь пальцами в волосах. И я не реагировал, но смотрел. Смотрел, потому что и он смотрел на меня — прямо в глаза, словно пытался зачем-то доказать, что его вчерашние слова о Кире правда.
— Идём, — вздохнул я, потянув друга за рукав куртки.
Мы вошли внутрь. Запах еды из фуд-корта смешивался с ароматами парфюмерных «островков». Люди ходили, рассматривая витрины, обсуждали свои дела, пили кофе. Я терпеть не мог такие места, предпочитал заказывать через интернет-магазины, но отвертеться не мог ни я, ни Макс.
— И что с Власовым стряслось? — спросил Тимур, когда мы шли в сторону обувного.
— Понятия не имею, — неожиданно нервно ответил я, пряча взгляд.
Тимур чуть склонился, заглянул мне в лицо и вздохнул так тяжело, словно мои проблемы были его собственным грузом.
— Мне кажется, вам нельзя жить вместе, — зачем-то сказал он.
Мы вошли в обувной, и я лениво рассматривал кроссовки, не замечая ничего подходящего.
— Я разве хотел с ним жить? У меня выбора не было.
— Он же тебя доведёт в итоге до чего-нибудь хренового, — не унимался Тимур, протягивая белый кроссовок с крупной шнуровкой. Я покачал головой. — Ты вон уже в драку полез. Твой тренер узнает — вышвырнет из зала.
Я остановился, окинув друга ледяным взглядом. Глупая весёлая мелодия в торговом центре сейчас была совсем не к месту.
— Что ты мне предлагаешь? Вернуться в приют? — резко спросил я.
— Да не знаю я, — вздохнул Тимур. — Просто я переживаю за тебя.
— Нормально со мной всё будет. Я его не боюсь и на провокации не ведусь больше, так что не заводи эту тему. Помоги лучше с шмотками, у нас мало времени.
Часы таяли незаметно. Когда мы с Максимом вернулись домой, уже темнело. Родители смотрели на нас так, будто после совместной прогулки мы должны были вернуться в обнимку. Мы пытались делать вид, что всё было прекрасно, но стоило мне сбежать в комнату с охапкой пакетов, с лица тут же исчезла наигранная улыбка.
***
Неделя шла тихо. Макс сторонился меня, лишь изредка бросая недовольные взгляды. Он почти каждый вечер возвращался поздно, со спортивной сумкой и уставшим взглядом. А я старался подтянуть учёбу, чтобы хорошо закончить год. Дни становились длиннее, лето всё ближе.
Я не знал, как подойти к приёмным родителям с просьбой вернуться в бокс. Оплата небольшая, тренировки чисто для себя, не для соревнований, но просить деньги не входило в мою привычку.
Мы с Тимуром договорились встретиться вечером. Я собрался, накинул куртку и сел у порога завязать шнурки. В этот момент вернулся Максим. Он был с Кирой. Мы никогда не знакомились лично, но она казалась милой и приветливо улыбалась.
— Привет, Никита, — она протянула хрупкую ладонь. — Я Кира.
Я выпрямился и аккуратно пожал ей руку.
— Я знаю, — улыбнулся я в ответ.
Максим скривился и, обняв Киру за талию, оттащил её подальше от меня. Я лишь усмехнулся и вышел в подъезд, не понимая, что именно было заложено в этом жесте.
С Тимуром мы встретились в парке у фонтана, заваленного жёлтыми сгнившими листьями. В сумерках бродили люди. Было тихо.
— Мне нужно связаться с твоим братом... — аккуратно начал я.
Мягкие черты лица Тимура исказились.
— Мне нужны деньги. Я хочу назад в бокс и новый скейт, потому что мой старый пострадал в детдоме, — пояснил я.
— Ты больше не будешь драться, даже не проси, — упрямился Тимур.
Его брат Юра занимался подпольными боями. Был одним из организаторов. В нашем маленьком городе из развлечений — бары, торговый центр и пара кинотеатров. Богатые люди хотели зрелищ и крови, а Юра просто позволял им смотреть, а нам — зарабатывать. Нам — людям, у которых были кулаки и не было денег. С шестнадцати лет легко можно было попасть на бой со своим ровесником. И полгода назад я уже был там. Выиграл, помог родителям с долгом в банке, солгав, что подрабатывал официантом по вечерам.
— Выиграл ты, да, только какой ценой?! — шипел Тимур на мои воспоминания и аргументы. — Живого места не было! Да я в жизни так не боялся, как в ту ночь, когда откачивал тебя.
— Это побочные эффекты от заработка, — усмехнулся я.
Родителям тогда я говорил, что возвращался с работы, и компания хулиганов напала — пытались забрать деньги, но я отбивался. Отец шутил, что отбиваться получалось плохо, судя по разбитому до кровавого месива лицу. А я улыбался в ответ, чувствуя, что в этот момент — олицетворение слова «боль».
Мы с Тимуром подошли к перилам моста. За ними открывался вид на широкую бескрайнюю реку и просторы леса за ней. Небо чернело, и лишь бледные полосы ушедшего заката ещё теплились на горизонте.
— В этот раз будет нормально, — обещал я и сам не верил. — Ты же понимаешь, что деньги нужны не только на мои хотелки сейчас. Мне потом нужно будет как-то жить после школы, в универе. Я не могу тянуть деньги с чужих людей.
— У тебя будут выплаты от государства, — стоял на своём Тимур.
— Тим, — усмехнулся я, — ты цены видел? С такими выплатами на хлеб хватит и хорошо. Пожалуйста, скажи Юре, чтобы он связался со мной.
Я с молящим взглядом хлопал глазами, держа друга за руку. Он всегда покупался на это — кивнул, пусть и нехотя. Я шёл на это, рискуя здоровьем, но я знал, что не делаю плохо другим. Я не разношу наркотики, не ворую, не бью людей в подворотнях. Это добровольное решение соперника. Моё решение. И желание людей получить красивую драку.