Глава 2: «Слухи»
Глава 2: «Слухи»
Никита
Я не рассказывал Тимуру о том, с кем буду жить, но в школу нас с Максимом привёз дядя Коля. Он буквально приказал Максу сесть и закрыть свой фонтан протестов. За вчерашний день он потрепал родителям нервы, и сегодня с утра все были как на иголках. Только я с блаженным видом завтракал чаем с молоком и бутербродами.
На парковке у школы Максим пытался слиться с природой, но его всё равно заметили друзья, выжидающие его у ворот. А меня — Тимур. Он хлопал глазами, пока я прощался с дядей Колей.
Погода сегодня не радовала. Наплыли серые тучи, накрапывал дождь. Девчонки бежали в школу, боясь подпортить причёску, а парни стояли в капюшонах и дрожали, как листики на ветру. Я понимал, что от расспросов не уйду и рассказать Тимуру правду придётся, поэтому пошёл к нему, настраивая себя на шквал шуток в свой адрес.
— Да быть такого не может, — Тимур повторил эту фразу уже раз десять.
— Да я сам ещё не совсем верю, что это происходит, — вздохнул я.
Мы зашли в школу, отдали верхнюю одежду в гардероб.
— Не страшно с ним в одном доме-то? — осторожно спросил Тимур, но я видел, как тяжело ему удаётся сдержать улыбку.
Я остановился у своего кабинета и показал другу средний палец, на что он откровенно рассмеялся. На нас недовольно оглянулись девчонки из параллели, решив, что он смеётся над ними.
— Я тебе больше ничего не расскажу, понял? — фыркнул я. — Ни из детства, ни из того, что творится сейчас. Вот тогда и посмеёмся.
Тимур хотел поймать меня за руку, но я зашёл в кабинет и придержал дверь, пока он не перестал дёргать её за ручку. На самом деле я не обиделся, просто не хотелось вспоминать прошлое, а Тимур никак не мог промолчать.
Максим и два его неизменных друга — Вова и Руслан — уже сидели в кабинете и проклинали меня взглядом. Словно я живу не только с Максимом, а со всеми тремя, и всех троих это не устраивает. Конечно. Макс рассказал им свою версию нашей ссоры, и теперь я для них — дерьмо.
— Никит, — девочка, которая сидит со мной на уроках, похлопала меня по плечу, — ты сделал домашку?
Геометрия. Три задачи. Конечно же нет! И это было фатальной ошибкой, потому что учитель геометрии за отсутствие домашней работы кожу живьём сдерёт. Я посмотрел на довольную физиономию Максима, который весь вчерашний день изводил меня музыкой за стеной. Должно быть, он делал домашнее задание, в отличие от меня.
— Амина, дашь списать? — я с мольбой смотрел в её тёмные глаза.
Амина вздохнула, достала тетрадь из рюкзака. До начала урока я торопливо переписывал задачи, Амина косилась на меня, периодически отвлекаясь от телефона, а на задних партах Максим громко обсуждал футбольный матч, который будет сегодня. Начинался обычный школьный день.
После уроков я пришёл домой раньше всех. Мне выдали связку ключей, и я с трудом подобрал нужный. В квартире было тихо. Я включил маленький телевизор на кухне, поел оставшееся с ужина мясо с овощами. Шло какое-то музыкальное шоу, пели типичные попсовые песни.
В двери щёлкнул замок. Я не успел опомниться, как Максим уже оказался на кухне, бросил на пол рюкзак и схватил меня за ворот кофты. Его глаза горели от злости. Он прижал меня спиной к столу с такой силой, что кружка с чаем пошатнулась и свалилась. Лужа растеклась по столешнице.
— Кому ты рассказал, что живёшь со мной?! — прорычал он.
Я вцепился в его руки, пытаясь освободиться. Вывернулся, но Максим тут же поймал меня снова, впечатав в стену.
— Кому сказал?! — не унимался он.
— Макс, не беси меня, пока я тебе не втащил, — серьёзно предупредил я.
— Давно это ты таким смелым стал? Что-то я раньше не замечал за тобой, трусишка.
Это была последняя капля. Мои нервные клетки пережили придирки в детском доме, шутки Макса мучительные три года. Самообладание, выработанное на боксе, спасало меня, но эти слова задели за живое, и я ударил его по лицу. Он свалился на пол, но тут же подскочил, вцепившись в меня. Мы упали оба. Барахтались по полу, выкрикивая проклятия и маты, размахивая кулаками. И даже сейчас я держался. Я мог бы с одного раза отправить его в нокаут, но рассчитывал силы, в отличие от Максима, который лупил со всей силы, разбив мне губу и нос. Я чувствовал вкус крови и мерзкий металлический запах.
— Что здесь происходит?! — послышался крик дяди Коли.
Я почувствовал, как он оттащил от меня Макса. Мы сидели на полу и тяжело дышали, прожигая друг друга взглядами. Чёрт! Мне нельзя так себя вести, если я планирую задержаться в этом доме. А я планирую, потому что мне здесь всё нравится, не считая гиены, которая кидается на меня, не объясняя причины.
— Идите и смойте кровь, обработайте раны, и я жду вас в зале, — строго сказал дядя Коля. — И придумайте вескую причину для этого балагана, иначе оба будете наказаны!
Он нервно открыл окно. Щёлкнула зажигалка, и кухня наполнилась запахом сигаретного дыма с примесью свежести после дождя.
Разгневанный отец убедительно повлиял даже на Максима. Мы поднялись и ушли в ванную. Я занял раковину, Макс умывался над ванной. Капли крови смешивались с водой и исчезали в сливе. Лицо щипало и жгло.
— Если папа выдумает домашний арест, я тебе голову оторву, — пробубнил Макс, промакивая лицо бумажным полотенцем.
Я тоже отмотал себе немного, приложив к носу. Кровь так и текла — нужна была вата и что-нибудь холодное. Макс смотрел на то, как я сажусь на унитаз, зажав нос пальцами. Я прикрыл глаза и не видел, куда он ушёл. Голова раскалывалась. Ненавижу эти моменты, когда установленные в голове запреты не позволяют драться на равных. Каждый раз я страдаю больше, чем придурок, который первым доводит меня. Хорошо, что в последние годы это происходило буквально пару раз.
Макс вернулся и сунул мне в руки пакет с замороженными креветками. В руках у него была аптечка.
— Приложи. Чего ты на меня уставился? — фыркнул он, роясь в коробке.
Достал ватные тампоны, смочил водой и протянул мне. Я смотрел и молчал, не понимая, что происходит. Он должен был оказать первую помощь себе: обеззаразить разодранную скулу, темнеющую гематому под глазом. Но он всегда сначала спасал меня.
— Детские привычки? — без издёвки спросил я.
— Я сейчас снова тебя ударю, — предупредил он.
Я усмехнулся. Кровь, кажется, перестала идти, но я продолжал прижимать холодный пакет и не вынимал вату из носа.
— Я рассказал только Тимуру. Да и он видел меня у школы, как и твои друзья. В чём трагедия?
Максим замер с баночкой перекиси водорода в руках. Стоял ко мне спиной и смотрел через отражение в зеркале.
— Узнал тот, кто совсем не должен, — выдохнул Максим и, сложив всё назад в аптечку, ушёл.
Когда мы прибрались на кухне, пришли в зал и, как два провинившихся щенка, сидели перед дядей Колей, опустив глаза в пол. Макс боялся наказания, я — возвращения в детский дом. Голубые глаза отца смотрели на нас в ожидании объяснений.
— Ну, — потребовал он, — из‑за чего драка?
— Не сошлись во мнениях, — ответил Максим. — Пап, серьёзно, обещаю, больше не повторится.
— Никита? — дядя Коля посмотрел на меня.
— Всё нормально. Это правда была глупая ссора. Нам просто нужно время, чтобы привыкнуть.
Дядя Коля прикрыл глаза, потирая переносицу. Максим, пользуясь случаем, тут же ткнул меня локтем в бок. Я ответил тем же, и отчего‑то нас это позабавило. Дядя Коля посмотрел на нас и обречённо покачал головой.
— Парни, я понимаю, что всё это тяжело. Но вы проявите хоть каплю осознанности, сострадания. Мы искренне хотим, чтобы у вас была хорошая жизнь, но и вы нам помогите, — попросил он. — Никаких больше драк. Никаких проблем.
Максим с довольным лицом поднялся с дивана и собирался уйти, успокоившись, что наказания не будет, но мы рано радовались.
— На выходные едем к бабушке, делать ремонт.
Мы оба вздрогнули от одной только мысли. Провести двое суток в доме бабушки Гали должно было стать нашим наказанием — только если бы мы умерли и попали в ад. Но ад пришёл чуть раньше.
— Пап, ну это уже совсем перебор, — задохнулся от возмущения Макс.
— Либо так, либо я вас в одну комнату поселю. Вам нужно проводить больше времени вместе. Что с вами вообще стряслось? Вы же так хорошо дружили, ночевали вместе, играли. Что не поделили‑то?
Дядя Коля смотрел на нас, а мы молчали. В итоге он сдался и снова ушёл курить. Макс показал мне средний палец и хлопнул дверью своей комнаты, а я вспоминал бабушку Галю, воспитанную в поколении офицеров, с командным голосом и старым маленьким домиком в посёлке за городом. Она была хорошая, но по своему. Придется снова привыкать к ней.
В школе на нас все пялились. Слух о том, что мы теперь живём вместе, облетел стены, а наши разбитые, посиневшие лица стали тому прямым подтверждением.
Возле ворот Тимур устроил концерт, за который мне хотелось его убить. Было утро. Мы шли от автобусной остановки. Максим плёлся следом за мной, не желая находиться рядом. Тимур увидел моё разбитое лицо и тут же кинулся к Максиму, схватил его за локоть. Сонный и убитый горем Макс не сразу понял, что вообще происходит.
— Руки убери, придурок, — зло бросил он.
Тимур лишь сильнее сжал пальцы. Я точно помню, что этот локоть пострадал, врезавшись в угол кухонного гарнитура, и сейчас лицо Максима скривилось от боли. Я оттащил Тимура, но тот не унимался.
— С хрена ли ты руки распускаешь, а? — с вызовом спросил он. — Он тебе что, груша для битья? С таким придурком жить — чокнуться можно!
— Так забери его себе, — Максим вдруг криво улыбнулся.
— Он что, тебе игрушка? Туда забери, сюда отдай, — они снова оказались вплотную друг к другу.
— Я вообще‑то здесь, и я всё слышу, — я вклинился между ними. — Хватит. Ты, Тим, не лезь в наши отношения, а ты не доводи его. И идите оба в жопу.
Я прошёл мимо, молясь, чтобы они снова не сцепились, но тишина за спиной меня полностью устраивала. Эффект неожиданности сработал в мою пользу.
— Какие, нахрен, ваши отношения?!
Я слышал шаги Тимура — он пытался догнать меня. Я оглянулся. Друг подошёл ко мне, а Максим уже держал за руку Киру, которая взялась из ниоткуда и со слезами на глазах смотрела на его раны.
На физкультуре мы играли в футбол. Остальные играли. Я сидел на скамейке, не желая даже браться за это. Не люблю эту игру и даже правила с трудом запомнил, не питая интереса. Скрип кроссовок о пол раздражал слух. Пахло резиной и потом с примесью парфюма. Учитель то и дело дул в свисток, меняя игроков, отвлекаясь лишь изредка на девчонок, которые прыгали на скакалке в углу зала, чтобы дать им новое задание.
— Морозов, особое приглашение? — Максим Анатольевич смотрел в упор. — Замена. Выходи на ворота.
— Я на ворота? — я рассмеялся в голос.
Но учителю не было смешно. Пришлось встать. Я видел, как Амина застыла со скакалкой и смотрела на меня. А я — на неё. Никогда раньше не замечал, что ей так идёт белая спортивная форма. Контрастирует со смуглой азиатской внешностью. Она улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.
— Вы ещё пососитесь прямо здесь.
Я отвлёкся от Амины. Передо мной стоял Макс с мячом в руках. На нём была футбольная форма, словно он никогда из неё не вылезает. Темные волосы взъерошены, лицо раскрасневшееся.
— Ты в моей команде, так что не усни на воротах, — взгляд был решительным.
Для меня это просто физкультура, для него — очередной шанс выиграть. Странное качество — всегда быть первым, идти до конца, держаться за своё. Таких помешанных ещё поискать надо. Помню, как в детстве он разбил в кровь колени и руки, пока учился кататься на велосипеде, но научился. И меня научил.
Началась игра. Меня спасала только выработанная реакция. Я ловил мячи, прыгал возле чёртовых ворот, как обезьянка, и даже услышал забытое и такое счастливое: «Молодец!» — от Максима.
После уроков Амина снова оказалась возле меня. Мы вместе вышли на улицу. На ней было бежевое пальто, и чёрные волосы были затянуты в высокий хвост. Амина всегда помогала мне. Скорее даже жалела. Садилась со мной на уроках, давала списывать. Не знаю, почему мы никогда не общались близко, но нас всё устраивало.
— Как живётся с Власовым? — с улыбкой спросила она, щурясь от лучей солнца.
— Как на каторге, — честно ответил я. — А твой брат как?
Я не хотел, но зачем‑то спросил. На днях слышал, как Амина рассказывала подруге в коридоре о том, что её дома достаёт брат. Никуда не отпускает, не позволяет гулять с парнями, ссылаясь на то, что до выпускного нужно думать только о школе.
— Прости, — я поджал губы. — Слышал случайно разговор...
— Да не страшно, — отмахнулась она, и в глазах погас весёлый огонёк. — Брат всегда заботится обо мне. Иногда перегибает, но я знаю, что не со зла. О, мой троллейбус. До завтра!
Амина побежала на остановку, а я решил пойти до дома пешком. Стало тоскливо. Я скучал по родителям. Старался не проваливаться в мысли о них, чтобы не терзать себя душевной болью, но получалось с трудом. В детском доме со мной работала психолог, пыталась помочь пережить утрату, но такое не лечит даже время. Мне не хватало наших разговоров с мамой, скучал по шуткам и советам отца. Мы были настоящей семьёй, я рос в тёплой атмосфере, и в один миг всего этого не стало.
Не заметил, как добрался до подъезда. Домой заходить не хотелось, и я ушёл на аллею за домом. Сидел на скамейке, смотрел пустым взглядом на гуляющих родителей с детьми. А я больше не ребёнок. Я один, даже в новой семье. Как бы они ни старались, я чувствовал, что понадобится много времени, чтобы я почувствовал себя не гостем в этом доме.
На телефон пришло сообщение. Тимур предложил вечером погулять. Я согласился. Пора пытаться вернуться в жизнь, о которой я мечтал за воротами детского дома.