Глава 1: «Опека»
Глава 1: «Опека»
Никита
«Иногда свобода приходит не как спасение, а как испытание — и дверь в новую жизнь открывает тот, кто сильнее всего тебя ненавидит».
Оглушительно раздался школьный звонок. Я вздрогнул, выпрямляясь за партой. Проспал половину урока. Одноклассники собирали учебники в рюкзаки, а я смотрел по сторонам, пытаясь сообразить, кто я и где. За окном солнце топило снег. В грязных лужах отражались лучи. Птицы громко щебетали на рябине, росшей у окна. Первый день весны. Все полны сил и энергии. Смеются, торопятся, уже обсуждают планы на лето.
У меня в планах — выжить очередной месяц в детском доме и не убить кого-нибудь. Эти люди — посланники Сатаны, я уверен на тысячу процентов. Дикость, неотёсанность и желание решать всё кулаками — их главные показатели. И с каждым днём мне кажется, что я всё больше становлюсь похожим на них. Стараюсь не драться, но нервы на исходе.
— Никит, ты в столовую идёшь? — услышал я знакомый голос.
Мой друг Тимур заглянул в кабинет, уставившись на меня серыми широкими глазами. Я скидал вещи с парты в рюкзак и резко развернулся, зацепив плечом одноклассника. Недовольное фырканье донеслось до меня быстрее, чем я успел среагировать.
— Ты слепой? — Максим нахмурился.
— Может, ты не будешь пристраиваться у меня за спиной? — вздохнул в ответ я, со всей силы сжимая лямку рюкзака.
— Да сдался ты мне три раза! Даже стоять рядом противно! — рассмеялся Макс. — Как там в приюте живётся? Друзей нашёл? А, забыл, такие, как ты, не умеют дружить.
Я закипал, как чайник на плите, и, если бы не подбежавший к нам Тимур, ему бы точно прилетел кулак в самодовольное лицо. Но Тимур всеми правдами и неправдами увёл меня из кабинета, показав Максиму на прощание средний палец, и потащил в сторону столовой, расталкивая всех на своём пути.
Мы сели за стол. На подносе стояла тарелка с пюре и котлетой и компот, по цвету больше напоминающий ржавую воду после планового отключения. Но выбора не было, поэтому довольствовались чем есть под звуки клацания ложек о посуду.
— Интересно, вы когда-нибудь сможете помириться с этим Власовым? — усмехнулся Тимур, кромсая котлету на мелкие кусочки перед тем, как начать есть.
— С какой радости? — искренне удивился я. — Всю жизнь его знаю — тот ещё самовлюблённый придурок, а мне такие люди в жизни даром не сдались.
— Ну, с кем-то ещё нужно же заводить общение. Конечно не с этим чокнутым, но вот я в этом году уйду — с кем ты тут останешься?
Я с досадой взглянул на Тимура. Он заканчивает одиннадцатый класс и уплывает в счастливый путь под названием «взрослая жизнь», а мне ещё год погибать в этих стенах, пропитанных болью учеников и криками учителей.
— Один останусь. Когда я пропадал? — улыбнулся я, хлебнув компота. — Фу, блять, ну они издеваются? Это же просто крашеная вода!
Тимур рассмеялся, и я тоже не смог сдержать улыбку. Его заразительный смех и внешность дяди Стёпы — рост под два метра и кости, торчащие со всех сторон — всегда вызывали хорошее настроение и детскую радость.
В столовую явился Максим со своими друзьями и девушкой, которая вилась возле него, как юла. Кира — девятиклассница, гордость школы, которая занимала исключительно почётные первые места на олимпиадах, числилась в балетной школе. Я всякий раз удивлялся, как родители позволили ей встречаться с наглым и неприятным Максимом. Хотя, зная его, на публику он играть умел и её родителям показывал спектакль, где в главной роли — самый прилежный и милый парень на планете.
***
С парнями из детского дома я не общался, но нам приходилось вместе ехать до школы на автобусе и возвращаться обратно. Я сидел на заднем сиденье и слушал их звериное гоготание, обсуждение задниц проходивших по тротуару девушек и размышления о том, в какой позе бы они их трахнули. Отвратительные создания. Девчонки были со мной солидарны, возмущённо закатывая глаза на каждое слово парней.
Один день не отличался от другого. Но сегодня случилось нечто, что вызвало у меня радость и шок одновременно. Мы, как обычно, приехали в детский дом на нашем автобусе. Все сразу разбежались по комнатам, а меня остановила воспитательница.
— Морозов, к директору вызывают, идём, — сказала она.
Мы плелись по коридору, стены которого были раскрашены цветными рисунками. Краска со временем выцвела и напоминала о том, что художества не обновляли с распада СССР. Жёлтый свет ламп разливался на линолеум, местами треснувший от старости.
Воспитательница остановилась у кабинета директора, тихо стукнула пару раз в дверь и заглянула внутрь, а потом потянула туда меня. Я пытался вспомнить, где успел нагрешить, но ничего не приходило на ум. А потом всё встало на свои места. В кабинете, напротив директора, сидели мужчина и женщина. Я знал их. Родители Макса Власова — тётя Вера и дядя Коля. Последний раз я встречал их на улице пару лет назад, но они ничуть не изменились. Всё тот же тёплый взгляд, добрые улыбки, которые сейчас были с нотками тревоги.
— Здравствуйте... — неуверенно сказал я.
Директор усадила меня на стул. Мы смотрели друг на друга, словно в немом кино, и молчали, пока тётя Вера не взяла инициативу на себя.
— Ты нас помнишь? — спросила она, прочистив горло.
— Конечно.
— Мы узнали о твоей трагедии и... прими наши соболезнования. Твои родители были прекрасными людьми.
— Спасибо, — я опустил глаза в пол, чтобы они не увидели накатывающиеся на глаза слёзы.
— Мы хотели бы оформить на тебя опеку. Как ты на это смотришь? — в её голосе была молящая надежда.
Я вскинул голову, теряясь в эмоциях. Не надеялся, что кто-то решится взять в семью шестнадцатилетнего подростка. Собирался умирать в стенах детского дома до совершеннолетия — и тут такой подарок небес!
— А что говорит Максим по этому поводу? — вдруг спросил я, раньше, чем успел подумать.
— Мы ещё не сказали ему, — улыбнулся дядя Коля. — Но вы раньше так хорошо дружили, так что не думаю, что он будет против. Даже если и поссорились, помириться никого не поздно. Максиму не стали раньше времени говорить — хотели узнать у тебя, готов ли ты.
Я взглянул на директора. Она с улыбкой ждала моего ответа и едва заметно кивала, намекая, что нужно соглашаться. Другого шанса точно не будет — это не предположение, а статистика. И я кивнул, подписав себе ни то билет в лучшую жизнь, ни то в ад.
***
В ночь накануне переезда в квартиру Власовых я не мог уснуть. Днём Максим ходил как туча, ни с кем не разговаривал и смотрел на меня как на того, кто испортил ему жизнь. Видимо, родители сообщили неприятную новость, и он оказался далеко не рад. Неудивительно. Мы воюем с десяти лет. Только вся проблема в том, что он не захотел меня выслушать, а я оставил попытки унижаться и умолять.
— Мороз, хватит крутиться, спать не даёшь, — прошипел мой «сокамерник», раздражённый скрипом кровати.
Если бы я мог успокоиться и уснуть. Уже этим утром меня ждало кислое лицо Макса, но вместе с тем — свобода, вкусная еда и комната, где буду только я один. От этих мыслей адреналин в крови так и бил, а сердце выплясывало чечётку.
Уснул я только под утро, но через три часа был подъём. Мне сказали в школу не ехать — собирать вещи. К обеду я сидел с маленькой сумкой в машине Власовых и боролся с переполняющими эмоциями. И думать забыл, что придётся жить с Максимом. Главное — жить на воле, а не в вольере с этими дикими обезьянами.
— Ты правда согласен жить с нами? — спросила тётя Вера.
Я кивнул.
— Если что-то изменится, захочешь уйти — обязательно скажи. Мы не хотим насильно держать тебя, ты вправе сам решать.
Тётя Вера работала врачом-педиатром в частной клинике, и то, что она любит детей и мир в целом, чувствовалось в её взгляде и голосе. Мне хотелось обнять её в благодарность за то, что они пошли на такой шаг, но не решался.
Мы остановились в хорошем районе нашего захолустного городка. Высокие многоэтажки стояли буквой «П», а в середине — детская площадка с деревянным домиком, горками и песочницей. Чуть поодаль спортивная площадка. Не большая, потёртая, но она есть и это уже хорошо. Дворник раскидывал снег, чтобы он быстрее таял, дети возились в мокром, местами застывшем песке, а мамочки, сбившись в компанию, тыкали друг другу телефоны в лицо, обсуждая одежду для детей.
Я вдруг в полной мере осознал, что теперь снова могу выходить на улицу без разрешения директора и справки, могу гулять с Тимуром, ходить до школы пешком и в выходные спать сколько душе угодно. Но главное — я вернусь в бокс. Моя отдушина, способ выплеснуть эмоции. Я занимался с тренером пять лет, но, когда попал в детский дом, мне сказали, что зал находится слишком далеко, платить за это никто не будет, и отпускать туда отказались. Месяц я провёл без спорта. И вот я снова в строю.
— Идём, — позвал дядя Коля, поставив машину на сигнализацию.
Мы зашли в лифт, поднялись на восьмой этаж и вошли в квартиру. Обычная квартира с современным ремонтом и высокими потолками.
— Можешь оставлять верхнюю одежду в этом шкафу, — тётя Вера открыла дверцу в коридоре. — Ниже полка для обуви.
Я взял вешалку и повесил свою куртку рядом с ветровкой Максима — белой, с желтыми неоновыми вставками на рукавах. Он очень часто носил её, я запомнил.
— Коль, поставь чайник, пожалуйста, — попросила тётя Вера и полностью переключилась на меня. — Вот это зал, налево по коридору кухня, прямо ванная, направо твоя комната, комната Максима и напротив наша.
Я вертел головой, разглядывая квартиру. В зале стоял большой диван напротив телевизора, у стены — книжный шкаф и награды Максима за футбольные матчи между школами и регионами. Его помешательство на футболе раньше восхищало меня.
— Мы не были уверены, какую одежду можем тебе купить, — смущённо улыбнулась тётя Вера, заводя меня в мою новую комнату, — поэтому до выходных походишь в одежде Максима, а потом поедем по магазинам, идёт?
Я стоял, раскрыв рот, и в ответ смог только кивнуть. Я ожидал маленький уголок, выделенный мне, как Гарри Поттеру, чулан под лестницей, но комната оказалась просторной, с большой двуспальной кроватью, письменным столом и шкафом. Окно выходило на аллею. Готов поспорить, летом здесь очень красивый вид.
— Я принесу тебе футболку и шорты, а ты осматривайся.
Тётя Вера вышла. Я сел на кровать, провёл рукой по пушистому бежевому пледу. В отражении зеркала на дверце шкафа сидел я — с растерянной улыбкой. Всё налаживается.
Мне дали костюм — футболку и шорты «Adidas», и я знал, что Максим в истерике будет биться, когда увидит свои вещи на мне. Он пришёл, когда мы сидели за столом на кухне и пили чай с кексами. Брошенный в мою сторону взгляд сказал всё без слов.
— Сынок, переодевайся и давай за стол, — позвал дядя Коля.
Максим стоял в проходе и не шевелился. Его щёки медленно краснели от злости. А я смотрел в ответ и ждал неизвестно чего. Зелёные глаза темнели, вот-вот станут в тон волосам.
— Привет, — не дождавшись действий от Максима, сказал я, улыбнувшись так, словно между нами не тянется многолетняя вражда.
— Поверить не могу, что вы это сделали за моей спиной! — нервно выплюнул Максим и ушёл, с грохотом закрыв дверь своей комнаты.
Повисло немое молчание. Родители смотрели друг на друга, а я гипнотизировал недопитый чай в кружке, вспоминая, как раньше мы сидели с Максимом за столом в их старой квартире. Тётя Вера жарила блины, а мы уплетали их, измазанные сгущённым молоком по самые уши, обсуждая, чем займёмся после обеда. За окном ярко светило летнее солнце, горячий ветерок врывался в открытое окно, и мы были уверены, что навсегда будем лучшими друзьями. Это было так давно, что казалось лишь сном.
Оставшийся день я провёл в комнате. Заняться мне было нечем, поэтому я пытался вернуться в режим: отжимался, приседал, качал пресс. Вера и Николай уехали, обещали вечером устроить праздничный ужин в честь моего приезда в семью. Я знал, что Макс за стеной. Никуда не ушёл. Только нервно переключал треки на колонке.
За окном садилось солнце, когда родители вернулись домой. Тётя Вера готовила на кухне. Аромат жареного мяса с чесноком разносился по всей квартире. Возможность поесть нормальной домашней еды поднимала настроение. Я вышел из комнаты, чтобы принять душ. Тётя Вера выдала мне полотенце, показала, где что лежит.
— Через часик можем садиться за стол, — улыбнулась она и снова убежала на кухню.
Я лежал в ванной так долго, насколько позволило терпение. Хотелось смыть с себя все воспоминания о детском доме. Запах застиранных в белизне простыней, вонь старых стен, отсыревших после того, как начал таять снег и перестало нормально работать отопление, аромат дешёвого дезодоранта от всех вокруг.
В дверь постучали. Я испуганно вздрогнул.
— Ты сдох там, что ли? Я в туалет хочу! — послышался голос Максима.
— А ну прекрати так разговаривать! — в ответ упрекнул голос тёти Веры с кухни.
— Уже выхожу, — ответил я, не желая быть виновником их ссоры.
Я смыл с себя пену и только сейчас понял, что это был гель для душа, которым всегда пахнет от Максима: свежесть, мята и ментол. Уже представлял, какое у него будет выражение лица, пока натягивал трусы и шорты.
Замок на двери щёлкнул, я распахнул её, тут же столкнувшись с хмурым взглядом. Максим пытался войти, а я — выйти. Мы метались из стороны в сторону, словно специально перекрывая проход, пока мне не надоели эти игры и я не замер, положив руки ему на плечи.
— Стой, — сказал я и, протиснувшись боком, вышел в коридор.
— И за что мне, блять, это... — бурча себе под нос, вздыхал Максим, захлопнув за собой дверь.
Я вернулся в комнату, не в силах скрывать усмешку. Кто бы мог подумать, что спустя три года вражды мы вдруг окажемся в одном доме.