Владычица тьмы

Спустя несколько суток в четырёх стенах, Аврора начала сходить с ума от скуки. Ей надоело рисовать и даже есть, потому в этот день она бездумно пялилась в окно.

Деревня, в которой они остановились, была маленьким и скромным местом, потому Аврора не ожидала увидеть украшенную бумажными фонарями улицу.

Людей, снующих по округе, тоже стало больше. За час Мун даже успела заметить три купеческие повозки — они направлялись к центральной площади.

— Сегодня какой-то праздник? — Девочка обернулась на Авалона.

Найт лежал на кровати и, казалось, дремал. Он проводил в таком положении время, в которое ребёнок не доставал с расспросами. Авалон не мог полноценно медитировать рядом с серебряной занозой, потому оставалось "дремать", перенаправляя потоки духовной энергии.

Темный господин открыл глаза и ответил вопросом на вопрос:

— А какое сегодня число?

— Откуда мне знать? Я похожа на календарь?

Авалон поднялся с кровати, опираясь на зачехлённый меч.

— Ну да, на умную ты тоже не похожа, — проворчал он.

Аврора не ответила, лишь вздёрнула носик, а после дождалась, когда тёмный господин подойдёт, чтобы оценить обстановку снаружи и вынести вердикт.

За прошедшие дни залечить сломанную ногу Авалону не удалось, но он хотя бы снял повязку и мог наступать на стопу с опорой на меч.

Найт остановился сбоку, опёрся рукой о стенку и, глянув в окно, заключил:

— Даяр Дэ.

— Чего?

— Праздник мёртвых, — бросил Авалон, возвращаясь к кровати.

— В чём он заключается?

— Ежегодное явление мёртвых огней. — Темный господин опустился на край футона.

Аврора тут же всё поняла.

— А-а... — протянула она. — У нас этот день называется по-другому.

Раз в год наступало событие, когда граница между мирами истончалась и некоторые призраки возвращались в мир живых, чтобы навестить близких. Этот день был тяжелым для заклинателей, потому что вместе с призраками вырывались злые духи (которых не допустили на круг перерождения).

— И у вас в этот день устраивают праздник? — недоумевала Аврора. — У нас все по домам прячутся.

— У нас тоже, но ночью. Днём люди пóчуют умерших, жгут ритуальные деньги, благовония, распространяют призыв, чтобы родственники могли отыскать своих и навестить. Хех, хотя мы-то оба знаем, что призыв от смертных — просто чушь, но люди в это верят и этому радуются. С наступлением темноты, естественно, все запираются, вешают обереги и не выходят.

Аврора взвизгнула:

— Пойдём посмотрим!

— На что?

— На праздник! Не то чтобы я не видела, как отдают дань умершим, но мне интересно, как это делают у вас. Я видела несколько купеческих повозок, наверняка что-то интересное развернётся, а не простая деревенская посиделка за общим столом.

— Ты серьёзно просишь хромого товарища идти с тобой на улицу? Тебе не стыдно?

Аврора встрепенулась и тупо уставилась на тёмного господина, а потом будто очнулась и виновато понурила голову. Она и впрямь не подумала, что её сопровождающий всё ещё ранен и ни на какие прогулки не способен.

Авалон заметил отразившиеся на лице ребёнка безрадостные эмоции, потому вздохнул и сказал:

— Ладно, пойдём посмотрим.

— Нет-нет! — Аврора всплеснув руками. — Ты ранен, я перетерплю.

— Ты когда научилась терпеть-то? В последнее время я от тебя только и слышал "дай-купи-подари", а тут вдруг забота о ближнем?

Аврора надулась, но спорить не стала, потому что Найт оказался прав: она и впрямь вела себя как эгоистичная нахлебница.

Авалон самодовольно хмыкнул, глядя на кислую детскую мину.

— Ладно. Пошли уже. — Он поднялся с матраса, на который не успел усесться. — Я не настолько беспомощный, чтобы не смочь отвести тебя погулять. Видеть твою кислую мину куда хуже, чем потерпеть часок людского внимания.

Аврора невольно просияла.

— Правда пойдём?!

— Ну я ведь уже встал, значит да.

Найт развернулся и, сильно прихрамывая, направился в сторону выхода. Благо юноше не пришлось тратить время на сборы, потому что он одевался в походную одежду сразу, как пробуждался от сна.

Погода вне дома была тёплой, потому Авалон не воспользовался верхним одеянием. Он вышел в сапогах с заправленными в них свободными штанами и облегающей чёрной безрукавке. Волосы юноша оставил распущенными и убрал за уши, потому его атласная лента сейчас покоилась на запястье. Во всём образе тёмного господина больше всего взор Авроры притягивала безрукавка. Она казалась чрезмерно тонкой, но благодаря рунной росписи на швах и кайме не могла порваться. Рукав был срезан не под прямым углом, а под косым – от подмышек к горловине, – потому оголял плечи больше, чем обычная безрукавка. Авалон имел красивые плечи, сильные, с изящно очерченными мышцами, что плавно перекатывались под кожей от любого движения.

Аврора поперхнулась, представив, сколько внимания неискушённых дев привлечёт Найт одними только плечами.

Она окликнула его, пока они не ушли далеко:

— Ты не думаешь надеть верхнее одеяние?

Авалон обернулся:

— Зачем?

Аврора запнулась, а её взгляд забегал от неловкости. Девочка убрала руки за спину и, перекатываясь с пятки на носок, пролепетала:

— Ну-у вдруг ты замёрзнешь?

Авалон в ответ рассмеялся и попросил Аврору не нести чепухи.

Они вышли с постоялого двора и направились в сторону центральной площади. Авалон одной рукой опирался на меч, а в другой сжимал ладошку серебряной девы. Если раньше Аврора с трудом поспевала за Найтом, то теперь перегоняла его.

Мун хотела начать возмущаться и подгонять Авалона, но вовремя одёрнула себя; Найт был заклинателем, сильным и гордым воином, который оказался вынужден примерить на себя образ калеки, неспособного передвигаться без "клюшки". Аврора шла, запрокинув голову, и глядела на напряженное лицо юноши — он явно превозмогал боль, но при этом не ныл, не возмущался, и хотя брови его хмурились – в целом выражение лица было привычно-недовольным.

«Он сильный, – подумала Аврора, анализируя ситуацию, – ведь человеку требуется много сил, чтобы побороть гордость и продемонстрировать слабость».

Мун не понимала, зачем Авалон вышел из дома, когда мог отказать ей, но зато понимала, что начинает уважать его.

Найт всё ещё являлся спесивым и острым на язык юношей, каким Мун его помнила, но также он был благородным, добрым и готовым пойти на жертвы ради тех, к кому лежит душа. Аврора не изменила о нём мнения, но дополнила картину. Она до сих пор считала Авалона вредным, но теперь знала и о его светлой стороне. Если бы серебряная дева не обратилась в ребёнка, то никогда бы не смогла широко распахнутым взором взглянуть на тёмного господина и разглядеть достоинства за недостатками.

Размышляя, Аврора не заметила, как оказалась на центральной площади. Она подивилась количеству народа, который собрался в этом месте. Видимо, из-за приезда купцов в Цзин Цзу подтянулись люди из других населённых пунктов, потому участников торжества оказалось больше, чем местных жителей.

Как и предполагала серебряная дева — стоило им оказаться в толпе, как большая часть дам принялись облизывать взглядами тёмного господина. Некоторые имели наглость подойти и поприветствовать, а также выразить беспокойство о том, что такой красивый молодой человек обременён заботой о ребёнке. Уникальные дамочки предлагали себя в качестве мачехи для Авроры, но к их сожалению от слова "дочь" Найт не млел, а раздражался. Он мгновенно обращался в гору ежовых колючек длиной с меч и пронзал ими тела любопытных девушек. Авалон с ума сходил, когда кто-то называл серебряную деву его дочерью!

— Да мы даже не похожи! — ругался он. — Почему если молодой человек с ребёнком, то сразу отец? И ведь никто не предположил, что ты сестра!

Аврора гаденько хихикнула:

— Видимо, у тебя на лице написано, что ты не святой.

Авалон зыркнул на неё испепеляющим взглядом, в ответ на что Мун невинно похлопала глазками, словно говоря "А что я? Я ничего".

— Театральное представление начнётся через десять минут, прошу собраться всех, кто купил билеты! — объявил звучный мужской голос. Театр развернул сценку на площади, вокруг которой уже толпился народ.

Аврора, как услышала объявление, сразу потянула Авалона посмотреть, но из-за роста не смогла ничего увидеть. Как бы не силилась вытянуть шею, ей не удавалось прыгнуть выше головы и чужие спины продолжали закрывать обзор.

Авалон присел на корточки и протянул руки.

— Залезай.

Аврора опешила:

— Куда?

— На плечи, я подниму тебя, иначе от такого просмотра нет толку.

— А как же твоя нога?

— Я же не гулять с твоей тушей собираюсь, просто постою пока ты смотришь.

Аврора не стала спорить и послушно забралась на плечи Найта. Юноша положил одну руку ниже колена серебряной девы, а второй, опираясь на меч, помог себе подняться и выпрямить спину.

У Авроры захватило дух, когда её оторвало от земли на два метра ввысь. Она знала, что Авалон высокий, но подумать не могла, что быть высоким так прекрасно. Ему, в отличии от неё, чтобы разглядеть происходящее на сцене задирать голову не приходилось.

Авалон напомнил:

— Держись крепче, если свалишься, я могу не поймать.

— Я и свалиться на землю? За кого ты меня принимаешь?

— В данный момент за паразита, но всё же, будь осторожна.

Аврора скрипнула зубами, но перечить не стала. Казалось, она научилась делить каждую фразу тёмного господина на светлую и тёмную часть, фокусируясь лишь на первой.

Авалон был мастером острого языка, в одной фразе умело сочетал слова заботы и оскорбления. Будучи взрослой, Аврора не замечала в его речи ничего, кроме оскорблений, но, став маленькой, переменила вектор внимания и стала фокусировать слух на хорошем. Как оказалось, Авалон произносил много заботливых слов, которые всегда озвучивались ворчливым тоном — это делало его доброту незаметной и сохраняло мрачный образ.

Театральное представление Авроре не понравилось, как, в принципе, и её спутнику. Сценка была о душе, которая переродилась могущественным демоном, чтобы жить среди людей и помогать им. Она повествовала о том, что даже у тёмных тварей сущность не определяет деяния. Смертным этот подход показался воодушевляющим, но не двум магам, которые реально сталкивались с демонами и не видели в этих созданиях ничего хорошего.

Аврора после представления ещё полчаса не могла угомонить своё ворчание. Она даже хотела пойти и вправить мозги сценаристу, но Авалон удержал ребёнка, предложив покушать в купеческой лавочке.

Аврора, заслышав слово "покушать" — сменила гнев на милость. Найт купил ей ветрячок, который имел восемь лепестков, а после повёл в булочную, где ребёнок до отвала наелся плюшками с варёным сгущённым молоком.

Авалон действовал хитростью: ходить ему надоело, но если начать толкать Аврору домой она возмутится, потому он решил накормить её до состояния дискомфорта, в котором белая личинка самостоятельно попросит отправиться на постоялый двор с целью отлежаться и переварить съеденную сладость.

Так и произошло — как только у Авроры заурчал живот она заурчала о том, чтобы пойти домой.

Авалон взял девочку за руку и они вернулись на площадь, где люди собирались отправиться в близлежащий храм и зажечь благовония за упокой.

Когда тёмный господин спросил у прохожего, в храм какого бога все идут, ему ответили «В дом Бога Ветров». Казалось, гневный скрип зубов Авалона был слышен на всю округу. После пережитого он поистине не переносил Фенга и обвинял его во всех мучениях. Найту просто гордость не позволяла признать, что божественный дед действовал во благо серебряной девы и мира, а не только желал научить Авалона быть отцом.

К величайшему неудобству молодых господ толпа двинулась в сторону их постоялого двора, отчего Авроре и Авалону пришлось вклиниться в тесный поток горожан.

Тёмный господин крепко держал серебряную деву за ручку и медленно шествовал в окружении смертных. На душе от такой толпы было неспокойно.

— Ой! Простите, молодой господин! – произнес пожилой мужчина, случайно толкнув Авалона в бок.

Найт покачнулся и рефлекторно выпустил руку Авроры, дабы удержать собственное равновесие и не причинить ребёнку вреда, а после, не скрывая гнева, рыкнул:

— Аккуратней!

Толкнувший его проходимец стушевался, подивившись резко-негативной реакции, и поспешил затесаться в толпе.

Поймав равновесие, Авалон перестал опасно покачиваться и выпрямился. Он вытянул руку, чтобы схватить Аврору, но поймал только воздух. Найт опустил взгляд, планируя поругать Мун за отсутствие должной реакции, но...

...ребёнок пропал.