Владычица тьмы

Аврора пришла в сознание на третий день.

За окном брезжил рассвет, солнечные лучи согревали комнату, пробиваясь сквозь стекло. Мун очнулась от нескончаемого кошмара, ощущая слабость в теле и не осознавая где находится.

Лицо мёртвого отца, бездна печали в глазах брата, труп юноши, которому она подсунула проклятый талисман, четыре вывернутых наизнанку бандита, жуткая богиня брака, забиравшая души, заклинатели, ставшие сознательными мертвецами, и, верхушка айсберга, – её собственная смерть: сожжение, помещение в урну и захоронение в родовом склепе, – всё это стояло перед глазами, как будто случилось минуту назад.

Аврора закрыла руками лицо в попытке выкинуть из головы ужасные картинки и почувствовала, что щёки чрезмерно влажны от пролитых слёз. Она не отдала себе отчёта о том, что всё это время беззвучно плакала. Ей казалось, что разорванная на клочки душа продолжала претерпевать разрыв дальше. Снова и снова, кусочек за кусочком.

«Сколько моих друзей погибло во время того нападения? Сколько заклинателей я обратила в мертвецов? Почему я не осталась с Айзеком? Почему я не видела подле него Рейлы? – тихо всхлипывая, думала Мун. – Мне так больно. Как же мне больно... Мой отец, его взгляд был таким холодным, а когти такими острыми. Родной отец убил меня, я мертва. Не человек, больше не человек, лишь груда пепельной пыли, обладающая демонической силой. Почему я чувствую эту боль? – Она сжала пальцами ткань ночных одеяний в районе грудной клетки. – Я потеряла всю свою семью кроме брата, мой клан был практически уничтожен, а я даже не задумалась над тем, чтобы помочь им? Почему я не задумалась об этом?! В кого я превратилась?!»

— Э-эй», – протяжное мурлыкание раздалось возле своего уха. Кто-то большой и сильный сгрёб Аврору в тёплые объятия и уткнулся кончиком носа в макушку.

Мун опустила взгляд на руки, обнимающие её: чёрные рукава рубахи закатанные по локоть, полоса на безымянном пальце, алая лента на запястье – как это возможно?

— Что происходит? – прошептала она, не в силах остановить слёзы. Будь Аврора повзрослее, то спросила бы что-то понасущнее, вроде: "Где я?", "Какого демона мы в одной постели?", но вместо этого пролепетала:

— Мне так больно, — и с новой силой залилась слезами, включив режим пятилетки на полную.

Авалон туго соображал в четыре утра, можно сказать, не соображал вовсе, потому лишь тихо пробормотал:

— Всё хорошо, чуть позже я всё тебе объясню, – голос прозвучал хрипло и неразборчиво, но несмотря на это показался лучшей мелодией, которую Аврора слышала. Этот голос был как журчащий ручей – умиротворяющий и дарующий спокойствие.

Запах, окруживший серебряную деву, составлял многогранное сочетание: свеже-пряные нотки бергамота смешивались с густым притягательный ароматом цветов и древесных нот – она узнала его, он принадлежал Авалону. Ещё при жизни Аврора тайно желала кончиком носа почувствовать этот аромат вновь, но Найт почти никогда не раскрывал запах своего тела и кожи, вместо этого пряча его.

В объятиях юноши Мун забылась. Её тело впервые не тянуло в сторону Найта, ведь он уже находился здесь. Его руки казались самыми родными, а запах – самым желанным из всех.

Ненавистный солоноватый поток ручьём тёкший прямо из глаз наконец соизволил прерваться. Раскрасневшееся и раздувшееся от слёз лицо девочки начало медленно возвращать себе прежнюю красоту, а сознание погружаться в сон. И хотя в мире грёз Аврору уже поджидал обращённый в чудовище родной отец, а также холодные глаза Анхеля Найта – убийцы, в данный момент она чувствовала незримую поддержку и будто бы руку, схватившую её за запястье во время падения в пропасть.

Если бы все кошмары окончились этим сном, то было бы легче, но, к несчастью, когда Аврора проснулась и пришла в себя – образы из головы никуда не делись. Деяния её души накатывали волнами ужаса, демонстрируя, скольких людей она помогла обратить в тёмных тварей. Чувства съедали изнутри, эмоции топтали её, потому следующие три дня Мун провела в соплях и слезах, толком ничего не объясняя ни Мелиссе, ни Авалону. Если первая, как ответственная "мать", пыталась ласковыми словами выудить из ребёнка информацию, то второй был готов биться головою о стену, рассчитывая на быструю смерть, а не на медленный вынос мозга при помощи нескончаемых детских оров.

Пока Авалон находился рядом, Аврору лихорадило, она бредила и плакала, как безумная, а Фенг и Астр – недоделанные светила, – провалились сквозь землю не оставив подсказок, на словах «уехали в близлежащий город за инвентарём и провизией».

Авалону ничего не оставалось, кроме как сидеть подле Авроры и наблюдать попытки Мелиссы её успокоить, ведь он успокаивал так себе.

Серебряная дева если что-то и объясняла, то выговаривала это крайне несвязно, постоянно прерываясь на всхлипывания и пускание соплей. Авалон даже подумал: «Откуда в таком маленьком теле такой запас слёз?», казалось, Аврора копила их все семнадцать лет не давая выхода, а теперь плотину прорвало.

Как бы сильно Авалон не хотел сбежать из этого детского сада, он не мог бросить Аврору. Найт помнил наказ Бога Ветров и понимал, что если он оставит Мун, лишив её чувств, то шанс на её возвращение будет потерян. Она вновь начнёт убегать каждый раз, как только они окажутся близко. Детское сознание серебряной девы казалось Авалону загадкой. Было непонятно, какие мысли роились в её голове и что она выкинет, когда возьмёт себя в руки, потому, если сейчас можно держать её рядом – нужно держать. Фенг сказал, что Авалон должен привязать Аврору к себе как можно сильнее, потому Найт предположил, что если он будет с ней, пока девочка так страдает, то, возможно, это глубоко засядет в подкорке её мозга вечным благодарным воспоминанием.

За трое суток Авалон понял, что Аврора ужасно боялась душевной боли, раз готова была превратиться в монстра, лишь бы не чувствовать её. Потеряв мать и обретя бездушного отца она, на самом деле, получила глубокую душевную травму, впоследствии вынудившую её оградить сердце неприступной крепостью.

Амалия умерла на глазах трёхлетней дочери, и, хотя Аврора не помнила как это произошло, до шести лет её память воспроизводила в кошмарах мертвенно-бледное, иссохшее, словно у мумии, лицо матери, лишённое жизненных сил. И хотя смерть владычицы Луны оставалась загадкой, Мун подсознательно винила себя, хоть и не могла откопать причину, породившую это чувство. Когда мама "ушла", родной отец очерствел и начал с безразличием смотреть на собственных детей, в итоге Айзек взвалил на себя непосильную ношу, лишился детства и радостей жизни, лишь бы защитить сестру от политических планов Ааравоса. Вследствие Аврора заимела огромный страх перед привязанностями. Ей казалось, что все близкие будут страдать, если она раскроет им своё сердце. Девушке было проще обратить себя в холодную льдину, глушащую порождение какой-либо симпатии, чем хотя бы на шаг подпустить кого-то. За всю жизнь она искренне привязалась только к двум людям: брату и Рейле, а после винила себя в том, что Айзек вырос так быстро, потому что пытался защитить её, а Рейла оставалась одна, потому что была безответно влюблена. Аврора не могла помочь ни серебряному господину, ни ответить взаимностью лучшей подруге, что добавляло ещё больше морозного льда в её сердце. Она не хотела потерять ещё кого-нибудь в этой жизни, не хотела беспомощно смотреть на страдания любимых, по этой причине врата в её душу оставались закрыты для посторонних. Из-за этого Аврора стала бояться душевной боли больше физической. Потому сейчас, терзаясь воспоминаниями о том, что творил её неприкаянный дух и возродившаяся она, Мун сильно мучалась.

Авалон не мог утешить ребёнка. Не знал, как стоит подойти к ней, нужно ли обнять? У него не было примера перед глазами, демонстрирующего, как вести себя в роли отца. Анхель Найт не любил сына, не любил жену или дочь, он часто запирал Авалона в подземелье, подвергал пыткам, повышая его болевой порог и создавая из тела неприступную крепость. Тёмного господина топили, душили и избивали, лепя первоклассного воина (хотя, скорее, убийцу). Непонятно, какую цель преследовал Анхель, измываясь над сыном, возможно, он хотел сделать Авалона абсолютно бесчувственным, чтобы тот не потерял себя из-за разбитого сердца, а, может быть, искренне ненавидел собственное отродье. Анхель являлся хорошим правителем, но отравительным мужем и родителем, по этой причине Авалон ещё в подростковом возрасте решил никогда не заводить детей, будучи уверенным, что он угробит их так же, как собственный отец угробил его.

Теперь же, когда Аврору обратили в дитя, Найт совершенно не знал, что ему с этим делать. Он мог лишь протянуть ей руку, когда она вновь начинала заливаться слезами, и позволить вытереть сопли о его рубашку.

— Хе-хе, я смотрю ты и вправду не отходил от неё ни на шаг. – Сразу после возвращения Фенг пошёл справиться о состоянии владычицы тьмы. Бог Ветров остался приятно удивлён, обнаружив подле спящего ребёнка неизменно сидящего рядом тёмного господина.

Мелисса как раз прибиралась в комнате, залитой тусклым светом закатного солнца, когда Аврора, наконец перестав плакать, провалилась в глубокий сон. Видимо, на четвёртый день девочка выдохлась, исчерпав запас своих слёз.

Авалон сверкнул глазами в сторону Фенга, которому хотел раскроить голову уже не первые сутки, и, с сочащимся в голосе гневом, сказал:

— Поглумиться пришёл или что-то дельное подскажешь?

Старик лукаво улыбнулся и вежливо попросил Мелиссу покинуть комнату. Девушка не стала спорить – она не стремилась засунуть свой нос в чужие дела.

Фенг прошёл в центр комнаты и уселся за низенький столик.

— А что я могу тебе подсказать? – Старик взял заварочный чайник. – Разве ты не собираешься взять это дитя в Призрачный город, чтобы отыскать лекарство? Или подождёшь пару сотен лет, когда печать начнёт разрушаться самостоятельно? – поинтересовался Фенг, наливая чай в небольшую пиалу.

Авалон огрызнулся:

— Как я её куда-то возьму, если она постоянно ревёт? Что это вообще за заклятие такое, которое обратило Аврору в соплежуя?

— Э-э, нет. Я всего лишь сделал её ребёнком, а то, что она не может залатать собственные душевные раны – не моя вина. Ты ведь теперь ей как старший брат, почти отец, неужели не можешь успокоить малышку?

Авалон скрипнул зубами:

— Я тебе кто, нянька? Меня учили убивать, а не работать в яслях.

Фенг подул на свой чай, сделал короткий глоток из пиалы и сказал:

— То, как ты сейчас к ней относишься, обязательно отложится в её мозгу. Я уже сказал, что в детстве формируются самые тесные связи, потому делай как я говорю и тогда мы достигнем успеха.

— С чего вдруг я должен тебе подчиняться?

— С того, что я единственный готов помочь этой девушке, и единственный знаю на что она может быть способна и во что превратится, если потеряет якорь. Сейчас ты не доверяешь мне и, возможно, считаешь каким-то в меру умалишённым, но через пару лет ты будешь мне благодарен, через двадцать, возможно, захочешь убить, но через полтора века точно скажешь спасибо.

Авалон смотрел на Фенга как на умалишенного, причём не "в меру", а целиком и полностью. Вторая половина его фразы вообще походила на сплошную бредятину.

Найт сузил взгляд и спросил:

— Ты же Бог Ветров, а не провидец, откуда такие познания о будущем?

Фенг загадочно улыбнулся, допивая свой чай.

— Просто предположение, – отмахнулся он, ставя пиалу на глиняное блюдце. – Так что? Когда вы собираетесь вновь отправиться в путь? Ваш зверь уже очнулся и теперь бродит вокруг деревни, пришлось ставить ветряную завесу, чтобы мои подопечные не пришли в ужас. Поверить не могу, что вы приволокли сюда эту тварь, ни стыда, ни совести.

Авалон закатил глаза и проворчал:

— Радуйся, что Равель тебя не сожрал, — а после раздражённо ответил: — Не знаю, как скоро мы отправимся. Сегодня эта плакса соизволила успокоиться, но практически тут же уснула, – глядя на Аврору, сообщил Найт. – Ты точно способен создать проход между мирами?

Фенг выпрямился и гордо приподнял подбородок.

— Конечно! Я по твоему кто? Какой-то выдуманный божок? Мне несколько сотен лет, создать брешь в завесе для меня ничего не стоит.

Авалон фыркнул:

— Мог просто ответить "да", избежав бахвальства. Ты точно Бог Ветров, а не самодуров?

Фенг злобно прищурился, так, что морщинки вокруг его глаз обрели чрезмерную чёткость.

— А ты точно имеешь мозг или просто притворяешься? – язвительно поинтересовался старый хрыч. – Ты видишь во мне старика и считаешь слабым, но если я продемонстрирую свою ауру – тебе придётся несладко.

— Меньше слов – больше дела, – скучающе протянул Авалон, не воспринимая пустые угрозы.

Лицо старика стало пунцовым из-за задетой гордости. Он сверлил тёмного господина таким взглядом, каким намеревался продырявить насквозь.

Фенг прошипел, предостерегая:

— Советую тебе поставить духовный барьер.

Авалон недоверчиво приподнял бровь, но ради интереса защитил свою тёмную душу от влияния светлой энергии. Он не верил, что аура божества столь опасна, потому что аура богини брака, с которой он и Аврора случайно столкнулись, вообще не показалась чем-то особенным, Авалон даже не обратил на неё внимания, по силе сравнив с обычным магистром.

К его вящему удивлению и большой неудаче духовная энергия Фенга оказалась совсем на ином уровне.

Когда завеса была снята, мощный поток божественной силы метнулся в сторону Авалона. Тьма, которой управлял юноша, естественно пошла в конфронтацию, проигрывая золотому сиянию. Аура Бога Ветров казалась необъятной. Она полностью заполнила комнату, отчего воздух накалился и стал спёртым. Авалон даже почувствовал, что ему тяжело дышать. Эта духовная сила хоть и была светлой, принадлежащей доброму божеству, но действовала разрушительно и не давала пощады. Тьма, которую источала душа Авалона, словно сгорала во власти светового потока. Он чувствовал, как его силы слабеют, а усталость берет верх. Будучи магистром, тёмный господин имел большой запас магической энергии, но даже так он не был способен долго противостоять божеству.

Авалон не собирался сдаваться и упорно кидал дрова в неугасаемую золотую печь, тем самым спешно роя себе могилу. Фенг видел чужое упорство и уровень глупости, потому вмиг скрыл ауру и с укором воззрился на оппонента.

— Если ты не спилишь свои бараньи рога, то рано или поздно подвергнешь себя смертельной опасности, и если о твоей смерти я жалеть не буду, то вот владычицу тьмы так легко потерять не хочу.

— Ты просто сдулся, – устало прохрипел Авалон, заваливаясь на бок и роняя голову на подушку. Он притянул спящую Аврору ближе к себе и уже по привычке уткнулся в её пахнущую сиренью макушку.

Фенг возмутился, вскакивая на ноги:

— Ты идиот? Не будь я добряком – убил бы такого человека, как ты! Столь глупые люди не должны населять землю! – Он раздражённо махнул рукой и направился в сторону выхода.

— Давай-давай, беги отсюда. Ты был хорош, но возраст даёт о себе знать, – не изменяя своей напыщенности, тесно прильнувшей к глупости, пробурчал Авалон, проваливаясь в глубокий сон.

На следующий день Аврора перестала плакать, но вместо этого на лице ребёнка застыла маска глубокой скорби, а глаза выражали бескрайнюю пустоту. Авалон впервые возрадовался тому, что душа серебряной девы частично находилась внутри его тела, иначе из-за таких эмоциональных качелей Мун пережила бы раскол.

Пока Мелисса развлекала ребёнка, Авалон целые сутки провёл в глубокой медитации. Энергетическая схватка с Фенгом истощила его резервы, а на восстановление понадобится не меньше трёх суток. Авалон надеялся, что за это время Аврора придёт в себя и когда он стабилизирует силы они отправятся за лекарством.

Возможно оставить серебряную деву в теле беспомощного ребёнка на пару столетий было разумнее, чем вернуть демона к жизни, но Найт не мог выносить Мун в таком виде. Забота о пятилетке казалась пыткой, уж лучше он потратит нервы на бездушную Аврору и борьбу с Левиафаном, чем на её плаксивую копию.

— Как ты себя чувствуешь? – спустя несколько дней спросил Авалон, выйдя из медитации посреди дня.

На часах пробил полдень, потому девочка сидела на циновке за низеньким столиком и с неохотой поглощала пшеничную кашу. Мелисса в этот момент расчёсывала её белые волосы, желая обратить столь роскошную шевелюру в оригинальную причёску.

— Сносно, – невесело ответила Мун. – На что ты успел растратить силы? – добавила она, интересуясь причиной столь долгого пребывания в глубокой медитации.

— Ты спрашиваешь именно об этом? Не лучше ли узнать, каким образом ты оказалась в теле ребёнка?

Голос Авроры звучал сухо:

— Я знаю, как оказалась в теле ребёнка. Пока ты рассиживался, Фенг мне всё рассказал.

Авалон не поверил:

— Так легко взял и рассказал?

Мелисса не преминула вклиниться в беседу:

— Она пыталась его убить.

За трое суток Фенгу пришлось полностью посвятить Мелиссу в происходящее, дополнительно рассказав о себе и об Астре. Девушка пребывала в шоке какое-то время, но чуть позже прониклась глубочайшей признательностью за доверие и поклялась в вечной верности своему дражайшему божеству, потому сейчас относилась к странностям заклинателей спокойно.

Авалон хохотнул:

— Пыталась убить? Похвально! – Он и сам хотел прибить старого хрыча. – Почему же не добила?

Аврора странно посмотрела на Найта.

— Как? В этом теле у меня сил раз два и обчёлся, к тому же кто я, по твоему? Демон, чтобы убивать людей?

Авалон ответил с ухмылкой:

— Так Фенг ведь не человек, можно было и укокошить его, как любую другую тварь.

— И что, что не человек? Он хоть и сделал меня ребёнком, но зла не хотел... – Мун чуть помолчала, а после хмуро добавила: – Если честно, я за время так и не поняла, чего он добивался...

— Хотел запечатать твою силу, – коротко пояснил Авалон, остерегаясь вдаваться в подробности.

Аврора скривила губки:

— Ну это ясно по ощущениям. И мне это не нравится. Чувства мне не нравятся. – Она подняла потухший взгляд на Найта. – Хочу вернуть свою силу назад и стать прежней.

— То есть ледышкой?

Аврора не ответила. Поджав губы она повернула голову в сторону окна и уставилась на пустующую цветочную полянку перед домом.

В этот момент Авалон увидел, насколько тяжело серебряной деве держать каменную маску на своём лице. Не нужно знать чужие эмоции, чтобы почувствовать боль, сочащуюся из каждой частицы детского тельца. Найт ни одного ребёнка не видел в столь глубокой печали, словно Аврора за раз пережила падение мира и осталась одна в кромешной пустоте.

Из короткого диалога он сделал вывод, что Фенг не рассказал Мун об истинной цели её обращения в дитя, а также о роли тёмного господина. Такой расклад пришёлся на руку Найту, он мог полностью взять ситуацию под контроль.

— Фенг сказал, как можно вернуть тебе прежнее состояние? – спросил Авалон, отвлекая Аврору от мрачных дум.

Мун кивнула.

Тёмный господин протяжно вздохнул и, поднявшись со своего места, сообщил:

— Тогда если ты готова, нам стоит начать собираться.

— Хорошо, – только и шепнула Аврора своим потухшим, сдерживающим крик боли, голоском.