Сводный брат

Они вышли из школы, когда дождь только-только кончился. Воздух был сырой, пахло мокрым асфальтом и прелыми листьями. Джисон сделал глубокий вдох — лёгкие всё ещё саднили после атаки, но дышалось легче, чем в библиотеке. Минхо шёл рядом, не прикасаясь, но так близко, что плечо почти касалось плеча. Их сумки ритмично стучали по бёдрам.

— Поворачиваем, — сказал Минхо, когда они дошли до перекрёстка. — Зайдём в магазин.

Джисон хотел возразить, сказать, что хочет домой, в душ, в тишину, но язык не повернулся. Он просто кивнул и поплёлся следом.

Магазин был маленький, круглосуточный, с мигающей вывеской и запахом дешёвого кофе из автомата. Внутри горел белый холодный свет, от которого голова заболела сразу. Минхо взял корзинку — пластиковую, с треснутой ручкой — и пошёл по рядам. Джисон стоял у входа, не зная, куда себя деть.

— Иди сюда, — бросил Минхо, не оборачиваясь.

Джисон подошёл. Минхо стоял перед стеллажом с чипсами и попкорном. Взял огромную пачку — с карамелью, в красно-белой упаковке, хрустящую на ощупь.

— Это после ужина, — сказал он, кладя пачку в корзину. — Будем дораму смотреть.

Джисон уставился на него. Дораму? Они никогда ничего не смотрели вместе. Минхо всегда торчал в своей комнате или в гостиной один, а Джисон прятался у себя. Но он промолчал. Не было сил спорить.

Минхо прошёл к холодильникам с напитками. Достал двухлитровую бутылку кока-колы — тёмную, с пузырьками, с конденсатом на пластике. Поставил в корзину. Потом свернул в другой ряд и взял упаковку туалетной бумаги — мягкой, в три слоя, как сказано было на этикетке. Джисон подумал, что дома вроде была бумага, но спрашивать не стал.

— Всё, — сказал Минхо, оглядывая корзину. — Пошли на кассу.

Он расплатился картой, не глядя на чек. Джисон стоял рядом, чувствуя себя лишним. Пакет с продуктами Минхо взял сам — тяжёлый, с хрустящей пачкой попкорна внутри. Джисону даже не предложил помочь. Просто вышел и пошёл к дому, а Джисон за ним.

Дома Минхо скинул кроссовки у порога, бросил ключи в миску.

— Руки мыть, — сказал, не оборачиваясь. — Иди в ванную, потом на кухню. Я пока рамен сварю.

Джисон послушно прошёл в ванную. Открыл кран, долго смотрел на воду, текущую с пальцев. Мыло пахло яблоком — дурацкое жидкое мыло, которое купила мачеха. Он намылил руки, тщательно, до скрипа, прополоскал. Потом посмотрел в зеркало. Красные глаза, бледное лицо, синяки под глазами — всё на месте. На шее всё ещё виднелся след от укуса. Он провёл по нему пальцем, вздрогнул и вышел.

На кухне уже кипела вода. Минхо стоял у плиты в одной футболке, без толстовки, и помешивал в кастрюле. Запах пошёл — чеснок, соевый соус, острый перец. Джисон сел за стол, положил руки перед собой.

— Долго тебя ждать? — бросил Минхо, не поворачиваясь. — Руки помыл?

— Да.

— Покажи.

Джисон вытянул руки ладонями вверх. Минхо обернулся, глянул, кивнул.

— Ладно. Сиди.

Через минуту он разлил рамен по двум глубоким тарелкам. Лапша скользила, бульон плескался. Минхо поставил тарелки на стол, потом достал из холодильника молоко — пакет литровый, ещё запечатанный. Налил в два высоких стакана почти до краёв. Белая жидкость поднялась пенкой.

— Молоко? — удивился Джисон. — К рамену?

— А чё такого? — Минхо сел напротив. — Вкусно. И полезно. Кости будут крепкие, а то ты как щепка.

Он взял палочки, сломал их с треском, потер друг о друга. Джисон повторил, но пальцы дрожали, и одна палочка упала на пол.

— Бля, — выдохнул он, нагибаясь.

Минхо опередил — поднял, протянул. Пальцы их соприкоснулись на секунду. Минхо не отдёрнул руку, смотрел на Джисона.

— Держи, криворукий.

Джисон взял палочки, опустил глаза в тарелку. Рамен парил, щипал глаза. Он подцепил немного лапши, подул, отправил в рот. Горячо, остро, вкусно — желудок скрутило спазмом от первого же куска, но он заставил себя жевать. Минхо смотрел на него через стол.

— Ну как?

— Нормально, — пробормотал Джисон, не поднимая глаз.

— Нормально? Я старался, блядь, а ты «нормально». Скажи спасибо.

— Спасибо.

Минхо усмехнулся, начал есть сам. Быстро, с хлюпаньем, как всегда. Джисон ел медленно, маленькими кусочками. Через пять минут тарелка была наполовину пуста — для него это был подвиг.

— Молодец, — сказал Минхо, заметив. — Смотришь на тебя — прямо человеком становишься. А то дохляк дохляком.

— Отъебись, — беззлобно ответил Джисон. Впервые за долгое время — без настоящей злобы.

Минхо хмыкнул, отпил молоко. У него над верхней губой остались белые усы. Джисон посмотрел и не сдержал короткий смешок — первый смех за последние дни, сорвавшийся с губ сам собой.

— Чё? — Минхо нахмурился, не понимая.

— У тебя молоко, — Джисон показал пальцем на свою верхнюю губу. — Там.

Минхо провёл языком, не попал. Джисон фыркнул. Минхо вытерся тыльной стороной ладони, но было поздно — усмешка уже разлилась по лицу.

— Ржёшь, да? Надо мной ржёшь? — Минхо наклонился вперёд, но в голосе не было злости. Только наигранная угроза. — Смотри, дошутишься.

— А что ты сделаешь? — Джисон поднял глаза. В первый раз за вечер — посмотрел прямо.

Минхо замолчал, прищурился. Взгляд его стал тяжёлым, тёмным. Джисон сразу пожалел о своей смелости, опустил глаза, уткнулся в тарелку. Сердце снова ёкнуло, но паника не пришла — только напряжение, сладкое и острое одновременно.

— Ешь давай, — уже спокойнее сказал Минхо. — Потом посмотрим, что я сделаю.

Доели молча. Джисон осилил почти всю тарелку — последние два куска уже через силу, но Минхо смотрел, и он не мог остановиться. Молоко выпил до дна. В животе разлилось тепло, тяжесть, но не тошнота — приятное насыщение, которого он не чувствовал давно.

Минхо встал, собрал тарелки, отнёс в раковину.

— Иди делай уроки, — сказал он, открывая кран. — История там у тебя. Я посуду помою.

Джисон уставился на его спину. Минхо моет посуду? Тот самый Минхо, который год назад в первый же день заявил, что Джисон будет мыть за всеми? Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого он молча встал, взял рюкзак и пошёл в комнату.

Через час Джисон сидел за своим столом, листая учебник истории. Императрица Ки снова лезла в глаза, даты прыгали. Он писал в тетради — медленно, аккуратно. Минхо зашёл без стука, как всегда, но не рванул дверь — приоткрыл тихо, заглянул.

— Не спишь ещё?

— Видишь же, — Джисон не обернулся.

Минхо подошёл, посмотрел через плечо. Его тень упала на тетрадь. Джисон замер.

— Пиши-пиши, — Минхо дышал в затылок. — Я мешать не буду.

Но он не уходил. Стоял сзади, близко, так что Джисон чувствовал тепло его тела через одежду. Рука Минхо легла на спинку стула, пальцы оказались в сантиметре от шеи Джисона. Тот не двигался, только ручка в пальцах задрожала.

— Закончил? — спросил Минхо через минуту.

— Да.

— Пошли тогда. Дорама.

Они устроились в гостиной на диване. Джисон сел в угол, поджав ноги, Минхо — рядом, слишком близко. На журнальном столике стояла двухлитровая кола, два стакана со льдом и огромная пачка попкорна — уже открытая, с торчащим краем.

Минхо взял пульт, включил телевизор. Нашёл дораму «Истинная красота» — первую серию, с того места, где главная героиня красится у зеркала. Картинка была яркая, музыка нежная, с пианино.

— Что за херню ты включил? — спросил Джисон, хотя ему было всё равно. Просто нужно было что-то сказать.

— Типа крутая дорама, — Минхо сунул руку в пачку, достал горсть попкорна. — Про школу, любовь там, страдания. Тебе должно понравиться.

— Почему это мне?

— Потому что ты у нас страдалец, — Минхо закинул попкорн в рот, захрустел. — Будешь смотреть и учиться, как надо красиво мучиться.

Джисон хотел огрызнуться, но вместо этого сам потянулся к пачке. Взял несколько штук — сладких, хрустящих, с карамельной корочкой. Отправил в рот. Вкус был детский, глупый, но почему-то успокаивающий. Они сидели и смотрели на экран, где школьница с закрытым лицом боялась насмешек.

Через десять минут Джисон расслабился. Попкорн хрустел, кола шипела в стакане, лед таял. На экране уже началась романтическая сцена — дождь, зонт, парень подходит близко к девушке. Джисон смотрел и вдруг почувствовал, что Минхо повернулся к нему.

— Смотри, — сказал Минхо шёпотом. — Смотри, как надо.

— Что? — Джисон не понял.

— Подходить близко.

Минхо медленно, как в дораме, наклонился к Джисону. Не касаясь, но так близко, что Джисон слышал его дыхание — спокойное, с карамельным запахом попкорна. Сердце Джисона снова пропустило удар. Он не отодвинулся. Не мог. Тело замерло, как в туалете, только ресницы дрожали.

— Перестань, — прошептал Джисон, но голос был слабым, неверным.

— Перестать? — Минхо склонил голову, губы почти касались его щеки. — А ты скажи «нет». По-настоящему.

Джисон молчал. Глаза его были широко открыты, зрачки расширены. На экране играла музыка, шёл дождь, а в комнате было тихо, только хрустел попкорн в пачке и стучало сердце — чьё-то, неважно чьё.

— То-то, — тихо сказал Минхо. И отстранился. Взял пульт, сделал звук громче. — Смотри дальше.

Он вытянул ноги на журнальный столик, закинул руки за голову, улыбнулся в потолок. Джисон сидел, не двигаясь. Попкорн застрял в горле. Он взял колу, сделал большой глоток — пузырьки защипали нёбо. Сердце колотилось где-то в ушах.

Дорама шла дальше. Джисон смотрел в экран, но не видел ничего. Только чувствовал тепло чужого тела рядом, запах карамели и слышал шёпот в голове: «Скажи «нет». По-настоящему».

Он не сказал. И теперь не знал, что это значит.