БОЛЬ.
"Нет. Этого не может быть. Я не верю в это. Этого не должно было произойти. Нет!"
Мысли были запутаны. Я не знал, что делать, чтобы отвлечься от этих удушающих меня мыслей. Но ничего я с этим поделать не смог. Я бы смирился даже, но и этого я не хотел.
Я пулей влетел в нашу с Полковником комнату и готов был биться об стену. Но вместо этого, я лишь лег на кровать животом и уткнул лицо в подушку. Мне хотелось рыдать от потери важного для меня человека. Одна мысль об этом убивала во мне все живое, и мне казалось, что я сам сейчас сдохну.
Я вспоминал слова Орла: "Ночью Аляска попала в аварию. Она погибла. Её больше нет". Ему самому трудно давались эти слова, когда он их произносил. Я понимал, каково ему было, ведь и мне самому было хреново.
Что насчет Полковника?
Полковник был готов умереть от чувства вины, ведь это отчасти МЫ были виноваты в смерти Аляски. Мы не должны были отпускать её в ту ночь, потому что она не была в состоянии водить машину и, зная это, мы допустили то, чего не должны были. Тем более у Полковника лежала ответственность за Аляску, ибо их узы были куда крепче, чем у нас с ней.
Я порылся в холодильнике и нашел то, в чем я нуждался в данный момент. Отхлебнул несколько обжигающих глотков самогона. Было неимоверно больно. Черт, вы даже не представляете, КАК мне было сейчас больно. Даже с помощью алкоголя я никак не мог заглушить тупую боль в груди, которая так и стремилась вырваться наружу. Сердце ныло, хотелось, повторюсь, биться об стену, чтобы чувствовать физическую боль, тем самым притупив душевную. Как оказалось, душевная боль приносит больше боли, нежели физическая, и в этом я убедился окончательно.
По сути, все те мои проблемы никак не сравнить с потерей Аляски. За короткое время я успел полюбить её, сам того не понимая. Это произошло неожиданно. Я восхищался ею, она была славной, красивой, сексуальной, а главное - загадочной. Она была словно загадкой, которую мне хотелось всё время разгадывать, но, к сожалению, этой загадки уже больше нет.
Да, она была сложной девушкой. Я никогда её не понимал, но я пытался понять. Её характер был словно сахар со стеклом, а настроение менял курс с самого востока, до запада в миллисекунду. Она не была похожа на других, в этом-то и заключалась её изюминка. Аляска была необычной, её все любили, не смотря на то, что она была безбашенной и сумасшедшей.
Аляска Янг. Я повторял её имя до тех пор, пока это слово не потеряло смысл. Однако оно не терялось, поэтому я повторял её снова и снова, пока я не заплакал.
Слезы невольно хлынули из моих глаз, я яростно вытирал их рукавами свитера, размазывая по всему лицу. Я выглядел жалко на данный момент, и я знал это, но мне надо было выплакаться. Мне это просто необходимо.
Я не хотел воспринимать ту истину, что Аляска умерла, что её больше нет. Я не хочу в это верить. Не хочу! Я желал, чтобы она была жива.
«Иду искать Великое „Возможно"», - с этими словами я приехал в Алабаму. И я нашел, но потерял.
В комнату яростно вбежал Полковник, громко захлопнув за собой дверь, что я аж подпрыгнул на месте.
- Ты здесь. Отлично, - тихо сказал он, но я не мог не заметить дрожь в его голосе.
- Могу уйти, если хочешь, - предложил я, зная, что ему тоже необходимо было выпустить пар, но в моем присутствии ему это сделать не удастся, поэтому-то и решил оставить его здесь одного. Как только я встал и подошел к двери, Чип вдруг схватил меня за локоть.
- Пойдем, покурим, - не глядя на меня, сказал он.
Мы закрылись в ванной и включили душ, Полковник достал из кармана джинсов коробок и чиркнул спичкой. Она не зажглась. Он пробовал еще и еще, но не получалось, он ударял коробку со всей увеличивающейся яростью, а потом, наконец, бросил коробок на пол и закричал:
— ЧЕРТ!
— Все нормально, — успокоил его я и сунул руку в карман в поисках зажигалки.
— Нет, Толстячок, ненормально, — возразил он, бросил сигареты и встал, внезапно выйдя из себя. — Черт возьми! Господи, как это могло случиться? Почему она такая глупая? Она никогда ни о чем не думала. Слишком, блин, импульсивная. Боже! Ненормально это. Я поверить не могу, неужели она настолько ничего не соображала?
— Мы должны были ее остановить, — сказал я.
Он протянул руку, чтобы выключить едва капающий душ, а потом принялся лупить ладонью по стене:
— Да я знаю, что должны были, черт возьми. Я отлично, блядь, осознаю, что надо было ее остановить, на фиг. Но неправильно это «надо». За ней же приходилось смотреть, как за трехлеткой. Чуть ошибся — и она умерла. О, господи! Крыша едет. Пойду лучше прогуляюсь.
Я хотел возразить, ведь он только что вернулся с прогулки. Но подумал и забил на это.
— Хорошо, — ответил я, постаравшись произнести это как можно спокойнее.
— Извини, — добавил он. — Мне так паршиво. Как будто сам могу сдохнуть в любой момент.
— Можешь, — подтвердил я.
— Да. Ага. Могу. Не ровен час. Просто. Так вот. БДЫЩ. И тебя нет.
Я вышел в комнату вслед за ним. Полковник взял со своей постели альманах, застегнул куртку, закрыл дверь — и БДЫЩ. Его не стало.
Я сел на диван, скрестил ноги на «ЖУРНАЛЬНОМ СТОЛИКЕ» и отпустил голову, схватившись пальцами за волосы. В воспоминания лезло всё связанное с Аляской. Наш поцелуй. Её прикосновения. Гладкая кожа. Зеленые глаза. Сексуальная ухмылка. С каждым разом я оттягивал волосы на голове, даже не обращая внимания на боль. Потому что было больнее здесь – в сердце. Такое ощущение, будто кто-то воткнул мне нож туда и покрутил им несколько раз. Я держал руку в области груди, мне становилось труднее дышать, каждый мой вдох давался тяжелым для меня. Я сжал футболку, затем закричал. Так, как никто еще не кричал. Наверное, вся Алабама слышала мой крик. Но мне было все равно. Я резко встал и снес практически все, что попадалось мне под руку. Я разбил несколько стаканов, снес «ЖУРНАЛЬНЫЙ СТОЛИК», географическая карта слетела со стены. Я был в ярости.
- Майлз, - услышал я голос и повернул голову в сторону двери. У порога стояла Лара.
- Уходи, - сказал я, тяжело дыша.
Но она все равно упрямо прошла в комнату, любопытно разглядывая «творческий» беспорядок в комнате. Бутерская села на диван. Я не смотрел в её сторону, а лишь задрал голову, глядя в потолок, словно искал ответы на свои вопросы и ожидал их от небесных сил. Но они молчали.
- Зачем ты здесь? – как можно спокойнее спросил я её.
- Я услышала, как ты кричал.
- И что? Это повод, чтобы заглядывать ко мне? - не смог я сдержать свой пыл.
- Успокойся, - велела она.
Да, я и вправду что-то взбудоражен. Я сделал глубокий вдох и выдох, после чего сел рядом с Ларой.
- Это ты из-за Аляски? – спросила она и обвела взглядом всю комнату.
Я молча кивнул.
- Гм... ты любишь её, - мягко улыбнулась она.
- Это вопрос или утверждение?
- Скорее, утверждение. Я знаю, что ты к ней неравнодушен.
- Ну, раз знаешь... - я потер лицо руками.
- Майлз, - перебила она, взяла меня за руки и нежно погладила костяшки пальцев. Я посмотрел на неё. – Я всё понимаю. И я так же понимаю, что ты чувствуешь, будто тебя что-то держит. Если ты хочешь услышать это, то скажу: я не буду держать тебя.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Мы расстаемся, - выдохнула Лара.
- Что? – удивился я.
- Все кончено, Майлз, - не успели наши отношения толком начаться, так они сразу же заканчиваются. Офигеть можно.
- Но... но почему? - спросил я.
- Зная, что ты любишь другую девушку, я не могу быть с тобой. И я не хочу, чтобы ты сравнивал меня с Аляской. Я все равно не такая, как она.
Я был отчасти рад, но и чувствовал себя брошенным. Как же мне сейчас было паршиво. Лара бросила меня именно в тот момент, когда я больше всего нуждался в поддержке. И раз уж Аляски больше нет, то я понадеялся, что смогу наладить отношение с Ларой. Но и этого больше нет.
- Ладно, Лара, - начал я, разрушив неловкую паузу. - Пусть будет так, как ты хочешь.
На её глаза навернулись слёзы, и она поспешно встала и подошла к двери. Не глядя на меня, она выдала:
- Желаю тебе справиться с потерей, - на последнем её голос дрогнул и, не выдержав, она ушла.
- Какого... Что за бардак ты здесь устроил? – услышал я ругательства.
Оказывается, я уснул. Я потер глаза и увидел перед собой ошарашенного Полковника.
- Не смог себя контролировать, уж прости, - выдохнул я и встал.
- Не будешь себя контролировать, когда увидишь вживую задницу Кардашьян. А так нечего было здесь всё крушить.
Я не смог сдержать улыбки.
Чип снял альманах и стал прибираться. Я начал ему помогать.
- В воскресенье похороны, - сообщил он.
Только не это...
Я не хотел отпускать её.
Её тело.
- Я не пойду, - сказал я.
- ЧТО? – у него отвисла челюсть.
- Что слышал.
Полковник вдруг озверел и повалил меня на пол, схватив меня за горло, готовый в любое время задушить.
- Умерла Аляска и думаешь тебе все можно? Немного жалости и все? Нет, мой друг, ты ошибаешься. Не наглей.
Воздух. Мне нужен воздух. Я несколько раз кивнул и он меня, наконец, отпустил. Я втянул носом драгоценный кислород. Черт. Лучше не злить Полковника.
- Соизволь спросить, на кой черт ты решил не идти на её похороны? – он бросил осколки стаканов в мусорный бак.
- Если я пойду туда, то это будет значить, что я смирился с её потерей, а я этого не хочу, - ответил я.
- Мы все не хотим, - проговорил он, вешая карту на былое её место. – Поздравляю. Ты её порвал, - оповестил Чип меня.
- Есть клей.
- Потом склеим, - он сложил карту и сам лег спать. – За весь день я устал. Поэтому спокойной ночи.
Я вырубил свет.
В ВОСКРЕСЕНЬЕ я встал, проспав три часа, и впервые за долгое время принял душ. Надел единственный имевшийся у меня костюм. Я вообще-то не хотел его сюда брать, но мама сказала, что костюм может потребоваться очень внезапно, и она оказалась чертовски права.
У Полковника костюма не было, и из-за своего малого роста он даже не мог взять его на время у кого-нибудь другого, поэтому он надел черные брюки и серую рубашку.
— Галстук с фламинго, наверное, не стоит, — сказал он, натягивая черные носки.
— Да, он какой-то слишком праздничный, не для этого события, — ответил я.
Да, я всё-таки решил пойти на похороны Аляски. С моей стороны будет грубо, если я не пойду провожать Аляску и её тело. Да и все уговорили меня. Пришлось согласится, иначе они бы сами меня притащили собой туда.
— В оперу его не наденешь, — возмутился он, чуть не улыбаясь, — на похороны тоже. На нем даже не повеситься. Бесполезный какой-то галстук.
Я одолжил ему свой.
Чтобы отвезти учеников в Вайн-Стейшн, деревню, из которой была родом Аляска, наняли специальные автобусы, но Лара, Полковник, Такуми и я поехали на джипе Такуми — объездным путем, чтобы не видеть того места на трассе. Я напряженно смотрел из окна, как раскидистые пригороды Бирмингема сменяются невысокими холмами и полями. Иногда я бросал короткие взгляды на Лару.
Она с Такуми сидели впереди, он рассказал ей, как Аляску летом пощупали за сиську, и она фальшиво рассмеялась. Я услышал эту историю, когда увидел Аляску впервые, а вскоре я увижу ее в последний раз.
Я наиболее остро ощущал несправедливость мира, ведь со мной обошлись абсолютно нечестно: я полюбил девушку, она была готова полюбить меня, но не могла из-за собственной смерти. Я подался вперед, уперся лбом в сиденье Такуми и расплакался, я скулил, чувствуя даже не столько печаль, сколько боль. Было именно больно, это не просто красивое выражение. Больно так, как будто меня били.
Мериуэзер Льюис сказал перед смертью: «Я не трус, но я так силен. Тяжело умирать». Я в этом не сомневаюсь, но вряд ли это тяжелее, чем остаться тут одному. Я продолжал думать о Льюисе и когда заходил в треугольную часовню возле одноэтажного бюро похоронных процессий Вайн-Стейшн, деревушки в Алабаме, которая оказалась именно такой безрадостной, какой описывала ее Аляска. Там пахло плесенью и дезинфицирующими средствами, у желтых обоев в фойе отходили уголки.
— Вы все на похороны мисс Янг? — спросил какой-то парень у Полковника, и тот кивнул.
Нас отвели в большую комнату с несколькими рядами раскладных стульев, в которой оказался всего один человек. Он стоял перед гробом на коленях. Гроб был закрыт. Закрыт. Я ее больше не увижу. Не смогу поцеловать ее в лоб. Не взгляну на нее в последний раз. Но мне это было необходимо, мне нужно было увидеть ее, и я спросил как-то чересчур громко:
— Почему гроб закрыт?
Мужчина с брюхом, обтянутым слишком тесным костюмом, повернулся и пошел в мою сторону.
— У ее мамы, — сказал он, — у ее мамы был открытый. И Аляска мне сказала: «Папа, смотри, чтобы меня, когда я умру, никто не увидел». Я слушаюсь. Сынок, ее все равно тут нет. Она теперь с Господом.
И он обнял меня за плечи, этот человек, сильно растолстевший с тех пор, как ему в последний раз приходилось надевать этот костюм, и мне было больно думать о том, как я его подвел. У него были такие же зеленые глаза, как у Аляски, только сидели очень глубоко, он походил на зеленоглазое привидение, которое почему-то не перестало дышать, на привидение, молившее: нет-нет-нет, не умирай, Аляска. Не умирай. Я отошел от него, обошел Такуми и Лару и опустился на колени перед гробом, положил руки на его гладкую поверхность — это было красное дерево темного оттенка, как ее волосы. Я почувствовал, как мне на плечи опустились маленькие ладони Полковника, на голову упала слезинка, и на какое-то время мы остались втроем — школьные автобусы еще не приехали, а Лара с Такуми где-то растворились, так что нас было трое — точнее, три тела и два человека, — и только мы трое знали, что именно произошло в ту ночь, и между нами всеми было слишком много разных слоев, очень много всего не давало нам соприкоснуться. Полковник заговорил:
— Я так хочу ее спасти.
Я:
— Чип, все, ее больше нет.
Он:
— Я надеялся, что почувствую, как она на нас смотрит сверху. Но ты прав, ее больше нет.
Я:
— Господи, Аляска, я тебя люблю. Я тебя люблю.
И Полковник прошептал:
— Толстячок, я тебе очень сочувствую. Я знаю, что ты ее любил.
И я не просто так её любил. Я безумно её любил, не смотря на то, какой она порой непонятной была. И даже если у неё был парень, я продолжал питать к ней те же самые чувства. Я впервые в жизни полюбил человека, а его не стало.
Я:
— Нет, не говори в прошедшем времени.
Она уже не человек, просто гниющая плоть, но я любил ее в настоящем времени. Полковник опустился на колени рядом со мной, поднес лицо к гробу и прошептал:
— Аляска, прости меня. Ты заслуживала друга понадежней.
Мистер Льюис, умирать действительно так тяжело? Тот лабиринт действительно хуже этого?