ПЕЧАЛЬ.
После того как Аляски не стало, я не думал о том, как она пахнет. Но когда Полковник открыл дверь, в нос ударил этот аромат: мокрой земли, травы, табачного дыма, а над всем этим — нотки ванильного молочка для тела. Она снова заполонила мое настоящее, и только из чувства такта я не сунул голову в ее переполненный бак с грязным бельем, стоявший у комода. Все было точно так, как я помнил: сотни книг стопками стоят вдоль стен, смятое светло-лиловое одеяло валяется в ногах кровати, шаткая башня книг и на маленьком столике, свеча-вулкан торчит из-под кровати. Все выглядело так, как я и ожидал, но запах, который, несомненно, принадлежал самой Аляске, поверг меня в шок. Я остановился посреди комнаты, закрыл глаза и медленно вдыхал через нос: ваниль, нескошенная осенняя трава, — но с каждым медленным вдохом аромат становился слабее, поскольку я к нему привыкал, и вскоре Аляска снова исчезла.
— Это невыносимо, — сухо сказал я, потому что так оно и было. — Боже! Она это все уже не прочитает. «Библиотека ее жизни».
— Она купила эти книги на гаражных распродажах, и так же, видимо, их распродадут снова.
— Прах к праху, вещи с распродажи на другую распродажу, — согласился я.
— Ага. Ну ладно, за дело. Ищем то, что тетке, которая заберет все это, на глаза попадаться не должно, — напомнил Полковник, опускаясь на колени возле письменного стола, на котором стоял компьютер. Ящик стола был открыт, и он извлек оттуда несколько стопок скрепленных степлером бумажек. — Господи боже, она, похоже, хранила все, что когда-либо написала. «Моби Дик». «Этан Фроум».
Я полез под матрас — я знал, что там она прячет презервативы к визиту Джейка. Я перепрятал их в собственный карман, а потом пошел к комоду и принялся копаться в белье в поисках алкоголя, эротических игрушек и бог знает, что у нее там еще могло быть. Но ничего не обнаружил. Тогда я перешел к книгам. Я посмотрел на стопки, стоявшие корешками наружу, — совершенно беспорядочное собрание сочинений разных авторов, в этом была вся Аляска. Я хотел взять себе одну книгу, но не мог ее отыскать.
Полковник сидел на полу, прижав голову к полу, — он искал под кроватью.
— У нее точно бухла тут не было? — спросил он.
Я чуть было не сказал: Она его в лесу закапывала, на границе с футбольным полем, — но потом вдруг понял, что Полковник об этом не знал, что она никогда не брала его с собой на поиски зарытых сокровищ, что эту тайну она доверила только мне, и я решил оставить ее при себе, как подарок на память, словно боялся, что мои воспоминания исчезнут, если я поделюсь ими.
— Ты где-нибудь видел «Генерала в своем лабиринте»? — спросил я, изучая корешки книг. — По-моему, обложка была зеленая. Мягкая, и она пострадала при потопе, так что, наверное, книга распухла, но не думаю, что...
И тут он меня перебил:
— Да, вот она.
Обернувшись, я увидел в его руках книгу, которая после выходки Лонгвелла, Джеффа и Кевина стала похожа на аккордеон. Я подошел, взял ее и сел на кровать. Все подчеркивания и записи на полях расплылись от воды, но читать саму книгу еще было можно, так что я решил взять ее с собой и попытаться прочесть роман, хотя это и не биография. И тут вдруг я открыл ту самую страницу ближе к концу:
...
«Генерал вздрогнул от озарения, открывшегося ему: весь его безумный путь через лишения и мечты пришел в настоящий момент к своему концу. Дальше — тьма.
— Черт возьми, — вздохнул он. — Как же я выйду из этого лабиринта?!»
Весь кусок был подчеркнут черной ручкой, которая дала кровоточащие разводы, когда бумага намокла. Но там оказалась и еще одна запись — синими чернилами. Четкая, она явно была сделана уже после потопа. От фразы «Как же я выйду из этого лабиринта?!» шла стрелка к комментарию на полях, почерк у Аляски был с петельками.
— Слушай, она тут кое-что написала уже после потопа, — сказал я. — Странное. Смотри. Сто девяносто вторая страница.
Я швырнул книгу обратно Полковнику, он быстро нашел нужную страницу, потом посмотрел на меня.
— Громко и незаметно, — прочитал он.
- Это весьма странно, не находишь?
- Странно – не то слово.
- Наверное, это она про выход из лабиринта.
— Да, наверное, — согласился Полковник. Он выронил книгу, сел рядом со мной и уперся лбом в руки. — Кто поедет за десять километров от кампуса, задумав такое? Смысла нет. Но все же, это было не так. Или это у нее какое-то непонятное предчувствие было? Если задуматься, мы же толком ничего не знаем. Куда она поехала? Зачем? Кто звонил? Кто-то же позвонил, или я...
Полковник все говорил, пытаясь разобраться в случившемся, а я снова взял книгу и отыскал страницу, на которой опрометчивая гонка генерала подошла к концу, мы оба затерялись каждый в своих мыслях, пропасть между нами была непреодолима, я просто не мог слушать Полковника, потому что был крайне занят: я пытался вобрать последние намеки на ее запах, пытался убедить себя в том, что конечно же она этого не сделала. Это я... я во всем виноват, и Полковник тоже. Пусть он пытается во всем разобраться, но я-то уже все понял, я понял, что, как ни старайся, во всем виноваты мы и прощения нам нет.
Я мог себе представить, что она смотрела на полицейскую тачку и целилась прямо в нее, и ей было плевать на других, она забыла о том, что мне пообещала, она не думала ни об отце, ни о ком другом... эта стерва, да, стерва, она покончила с собой. Но нет. Нет. Она так не могла. Нет. Она же сказала: «Продолжим». Ну, конечно же.
Вечером в комнату влетел Чип с радостным возгласом:
- Я узнал, кто ей звонил!
Я вскочил на ноги.
- И кто же? - недоуменно спросил я.
- Джейк.
- Джейк, значит... - мои кулаки инстинктивно сжались.
Как я уже вам недавно говори, мне не нравился Джейк. Отчасти оттого, что он являлся парнем Аляски, ну и отчасти оттого... Ну, короче, он мне просто не нравился. Он меня раздражал, даже если я его толком не видел и не общался с ним.Всё равно бесил и на нервы действовал. Ведь он по сути мешал нашему счастью с Аляской. Надо было его устранить, а не Аляску. Как же жизнь порой несправедлива.
- Успокойся. Я с ним говорил. Они не назначали встречу, поэтому это не он виноват, - я грустно выдохнул и сел на свое прежнее место. – Но знаешь, после звонка Джейка, был исходящий звонок. В аэропорт.
- Что? – моему удивлению не было предела.
- Да, Майлз, Аляска почему-то звонила в аэропорт, - его глаза загорели, будто он был близок к ответу на главный вопрос, который нас уже долгое время беспокоит.
Я задумчиво потер подбородок.
- Ты только подумай: что она потеряла там? - спросил он меня, прищурив глаза.
- Наркотики вдруг завезли в тот день? Возле аэропорта всегда наркодилеры водятся всякие.
- Не угадал.
- Человека встретить хотела, наверное, - предположил я.
- Бинго! –закричал он.
- Что? – не понял я.
- Она хотела встретить одну подругу, по имени Танана. По крайней мере, женщина с сексуальным голосом так и сказала мне. Оказывается, Аляска хотела передать ей что-то, поэтому попросила охранников в аэропорту задержать девушку, чтобы она никуда не ушла. Видимо, она с Аляской были в ссоре.
- Танана? Где она?!– я резко встал, проигнорировав слова Полковника.
- Тише, тише, - Чип заставил меня снова сесть. – Не надо винить эту девушку.
- Тогда кого мне еще винить?
- Нас.
Я стих.
- Мы её отпустили, мы и виноваты. Главное, половина загадки разгадана. Ответы на некоторые вопросы нашлись. Но мы должны еще кое-что сделать.
- Что?
- Поехать в полицейское отделение и узнать подробнее, как все ЭТО случилось.
Я плюнул и ушел, задев плечом Полковника. Мне нужно было отлучиться. Побыть наедине в её комнате.
Комната Аляски оставалась в том же положении. Судя по всему, её тётя еще не приезжала, чтобы забрать вещи. Что ж, отлично.
Кто такая Танана? Что это за еще подруга? Аляска мне никогда о ней не говорила. Я рылся в тумбах, шкафах найти что-то, что могло бы дать мне ответ. Фотографии, именные браслеты, что угодно. Но я наткнулся на нечто другое. На блокнот в кожаном переплете.
Любопытство взяло надо мной верх и я открыл её, листая каждую страницу.
Да простит меня Аляска.
Но в нем не было ничего особенного. Лишь записи, цитаты, задания на дом. Это не был личным дневником, но последняя запись заставила меня задуматься:
США. АЛЯСКА. ТАНАНА.
И что все это значит, черт его дери? У меня уже мозг ломается от всех этих загадок. Но я уверен, что я вскоре всё разузнаю.
Поскольку наш главный извозчик был предан земле в Вайн-Стейшн, Алабама, нам с Полковником пришлось идти в полицейский участок Пелхэма, чтобы поговорить с теми, кто видел Аляску, пешком. Мы вышли после ужина, темнеть начало рано и стремительно. Прошагав километра два по трассе 119, мы добрались до одноэтажного оштукатуренного строения, стоявшего между Вафля-хаусом и заправкой.
Внутри была стойка, доходившая Полковнику до солнечного сплетения и отделявшая нас от закутка полицейских; он состоял всего лишь из трех столов, за которыми сидели служители закона в форме, и все они разговаривали по телефону.
— Я брат Аляски Янг, — без тени смущения заявил Полковник. — Я хочу поговорить с тем, кто видел, как она умерла.
Бледный тощий мужчина с реденькой рыжей бородкой быстро закончил разговор и повесил трубку.
— Я ее видел, — ответил он. — Она в мое авто влетела.
— Можно поговорить с вами на улице?
— Почему бы и нет.
Он взял свою куртку и вышел; когда он приблизился к нам, я увидел под прозрачной кожей его лица синие вены. По-моему, он на воздух почти не выходит, хоть и коп. На улице Полковник сразу закурил.
— Тебе девятнадцать-то есть? — поинтересовался полицейский. В Алабаме в восемнадцать можно жениться (если мама с папой согласятся, то и в четырнадцать), а курить — только с девятнадцати.
— Ну, оштрафуйте меня. Мне надо знать, что вы видели.
— Обычно я дежурю с шести до ночи, но в тот день в ночную смену попросили выйти. Пришло сообщение про грузовик, вставший поперек дороги, это всего в километре отсюда, ну и я двинул туда. Только подъехал, еще из авто не вышел, краем глаза вижу фары, у меня тоже и огни горят, и сирену я включил, а она все равно прет на меня, сынок, так что я выскочил пулей из авто, а она прямо ракетой в него влетела. Я много повидал, но такого ни в жизнь. Не свернула. Не притормозила. Просто влетела с размаху. Я метра на три всего отскочить успел. Я думал сам помру, но нет, живой вот.
Я впервые подумал, что теория Полковника может оказаться верной. Неужели Аляска не слышала сирену? Неужели не видела включенные фары? Она была не жутко пьяная — целоваться-то она нормально могла, думал я. И руль повернуть наверняка тоже была в состоянии.
— Вы видели ее лицо перед тем, как она врезалась в вашу машину? Она заснула? — спросил Полковник.
— Этого не скажу. Лица я не видал. Все было слишком быстро.
— Ясно. Когда вы к ней подошли, она была уже мертва?
— Я... я сделал все, что смог. Я к ней сразу побежал, но руль... я полез к ней, думал, что если сдвину руль... но ее живой было не вынуть никак. Грудь мощно пробило, понимаешь.
Я содрогнулся, представив себе эту картину.
— Она ничего не сказала? — спросил я.
— Она отошла уже, сынок, — сказал полицейский, качая головой, так что я распрощался с надеждой узнать ее последние слова.
— Как думаете, это несчастный случай был? — Я стоял рядом с Полковником, ссутулившись от тяжести горя, мне хотелось курить, но я не дерзнул последовать его примеру.
— Я тут служу уже двадцать шесть лет, алкашни видел — не сосчитать, но никто еще не напился настолько, чтобы руль даже не дернуть. Но не знаю. Следователь сказал — несчастный случай, может, так и есть. Я в таком не разбираюсь, ребята. Я думаю, это теперь дело ее да Господа Бога.
— Насколько она была пьяная? — не унимался я. — Ну, анализы делали?
— Да. Ноль двадцать четыре промилле. Это, по определению, очень пьяная. Серьезно пьяная.
— В машине что-нибудь было? — спросил Полковник. — Может, вы заметили что-нибудь необычное?
— Я помню эти... как их... рекламные листовки разных колледжей — из Мэна, Огайо, Техаса, — я подумал еще: девчонка, наверное, из Калвер-Крика, — и мне стало совсем нехорошо, она ж в колледж мечтала попасть.
Я и Полковник молчали.
— Я надеюсь, вы поймете, что хотели. Я тоже все думаю об этом, потому что никогда ничего такого не видел. Думал, к примеру, что, если бы я сам на своем авто с места бы съехал, спасло бы это ее? Может, она бы успела очухаться. Теперь этого не узнаешь. Но, по мне, не важно, несчастный это случай был или нет. Все равно хреново.
— Вы ничего не могли сделать, — мягко утешил его Полковник. — Вы поступили, как должны были, и мы за это благодарны.
— Ну, спасибо. Идите домой, берегите себя... если будут еще вопросы, звоните. Вот вам моя визитка на случай чего.
Полковник положил карточку в карман своей куртки из кожзама, и мы пошли обратно.
- Я этого копа послушал и совсем уверился, что это все же могло быть самоубийство, - выдал он.
— Может, все же следует уже оставить ее душу в покое, — сказал я, вконец расстроенный. На мой взгляд, что бы мы ни узнали, лучше все равно не станет, и я никак не мог отделаться от образа, как руль ломает ей кости, «грудь мощно пробило», а она пытается вдохнуть, но никогда уже не сможет, и нет, лучше уже не станет. — Если она и сделала это? — обратился я к Полковнику. — Наша вина же не уменьшится. Просто ты станешь считать ее ужасной стервой и эгоисткой.
— Боже мой, Толстячок. Ты хоть помнишь, какой она была на самом-то деле? Она же действительно вела себя порой как настоящая стерва и эгоистка. Это в ней было, и раньше ты это понимал. А теперь ты, по-моему, помнишь исключительно свое идеальное о ней представление.
Я прибавил шагу, обогнав Полковника. Я молчал. Он же не мог ничего понять. Ведь не он — последний человек, которого она поцеловала, не его бросили, не сдержав обещания, и вообще, он не я. Говно, подумал я, и впервые мне пришла в голову мысль, что мне, похоже, лучше вообще вернуться домой, к чертям это Великое «Возможно», буду жить привычной, размеренной жизнью со старыми приятелями во Флориде. Каковы бы ни были их недостатки, они хотя бы не умирали, бросив меня на произвол судьбы.
Мы уже довольно долго шли порознь, но потом Полковник нагнал меня.
— Я просто нормально жить хочу, — сказал он. — Просто ты и я. Нормально. Веселиться. Как нормальные люди. И мне кажется, что если бы мы знали...
— Ладно, о'кей, — перебил я. — Хорошо. Будем дальше искать.
Полковник покачал головой, а потом улыбнулся:
— Толстячок, я всегда высоко ценил твой энтузиазм. Я буду делать вид, что он все еще при тебе, пока он действительно не вернется. А теперь идем домой, попытаемся понять, почему людям иногда хочется от самих себя избавиться.