КиберЛенд: Выживание в парке будущего

Тогда, когда родители ругались, я была ещё слишком маленькой, чтобы эти моменты отложились в моей памяти. Я бы была рада, если бы оно так и было. Была бы рада не помнить всего того, что происходило тогда. Но эта ссора, которая стала последней, запомнилась мне слишком хорошо.
Я стояла за стенкой, наблюдая, как они кричат друг на друга. Почему? Я не понимала. Иногда я слышала своё имя. Может, они ругались из за меня?

— Ты думал о Эвелин!? О своей дочке!? Помнишь, что у тебя есть дочь? Дочь и жена, которые ждут тебя дома! Пока ты, скотина, гуляешь с какими то шлюхами!
Мама кричала так громко, что я могла услышать и разобрать каждое слово. Из ее рта вместе с каждым ее новым словом будто прыскалась кислота. Она обжигала папу, но тот стоял невозмутимо.
— Я помню о дочке, а ты, видимо, забыла, кто ждет тебя каждый вечер дома! Думаешь, я не видел твоего дружка, который каждый раз подвозит тебя с работы до дома? По твоему, у меня машины нет, чтобы подвести тебя? Зачем ты просишь его?
— Вот именно, что он мой дружок! Я не знаю, чего ты напридумывал себе, но я всегда была предана нашей семье, в отличии от тебя.
Я видела, как дрожала рука отца, он злился, злился так, что уже не мог себя контролировать. Его злость отразилась на звонкой пощёчине, которой он одарил маму. Женщина, чьи светлые волосы были неузнаваемо растрёпаны, прошипела моему папе те самые ужасные слова, которых я безумно боялась, и, схватив с крючка свою куртку, накинула на себя и вышла из дома, даже не заметив меня.
Отец крикнул ей вслед плохие слова и злобно ударил по стене кулаком. Я вздрогнула, не сразу поняв, что по моим щекам текут холодные слезинки, а ноги и руки трясутся.
Взгляд отца упал на меня. Я испугалась. Я боялась что он ударит меня, как совсем недавно ударил маму. Но он этого не сделал. Он сел на колени передо мной и заплакал. Я никогда не видела его таким. Но именно в эту ночь он стоял передо мной и плакал.
Его большие руки потянулись ко мне, чтобы обнять. Он прижал меня к себе, гладя меня по ещё тогда длинным волосам.
— Прости нас... Прости меня... Ты же знаешь... Знаешь, что я люблю тебя... Люблю тебя и любил твою маму...
Любил?
— Прости...
Он продолжал гладить меня и прижимать к своей груди, я чувствовала как что то мокрое падает мне на плечи.
— Мама больше не вернётся?
Он остановился. Отстранил меня от себя и заглянул в глаза. Его зеленые и мокрые глаза смотрели на меня с такой любовью и заботой, нежностью и одновременно с сочувствуем, так смотрят на того, кого едва не потеряли и теперь боятся отпускать.
Он не ответил мне. Может боялся расстроить, а может понимал, что я и так знаю ответ на свой вопрос. Подняв меня, он не понёс меня в мою комнату, знал, что я не усну. Он понёс меня в родительскую спальню, где мы вместе уснули.
На утро мама так и не вернулась, зато вместо нее пришла другая женщина...
Она была красивая, с длинными пышными русыми волосами и с темными глазами. Она была противоположностью мамы, даже по росту... Мама высокая, светловолосая, с яркими зелеными глазами и... Худее этой женщины. Но лишь после объяснений отца я поняла, что у женщины такой большой живот не от того, что она много ела, а от того, что в ее животике был ребенок. Маленькая девочка, моя маленькая сестра.

Женщина чуть нагнулась ко мне и, ласково улыбнувшись, спросила:
— Ты же Эвелин? Я Эмма, приятно познакомиться.
— Ты та, из за которой ушла мама? — в свою очередь ляпнула я.
Повисло молчание. Лицо Эммы тут же сменилось, она не была злой или грустной, скорее растерянной. В тот вечер отец объяснил мне, кто эта женщина, и что я сделала не так.
— Она теперь будет жить с нами? — лишь спросила я.
Папа кивнул и улыбнулся мне, пытаясь показать, что все хорошо.
— Эмма хорошая женщина, она любит тебя, и ты полюбишь ее.
Это звучало, как приговор. Почему я должна любить ту, из за которой ушла мама?
Но я этого не спросила. Поняла, что выгляжу невоспитанной. А я воспитанная.
Папа не обманул — Эмма и вправду переехала к нам. Все ее вещи и вещи для будущего ребёнка заполнили шкаф, где когда то лежала одежда мамы. Она была со мной мила и ласкова, а мне было все равно. Я боялась, что если полюблю ее, то забуду маму. Я не хотела ее забывать. И вот, в один день, когда папа ушел на работу, а Эмма мирно спала в родительской кровати, я прошла к ней и стащила ее телефон. На нём был пароль, которого я, конечно же, не знала. Я уже подумала, что все — мой план провалился, но случайно свайпнула в лево и на экране появились цифры. Экстренный звонок. Я могла позвонить маме. Я помнила ее номер наизусть, и набрав комбинацию, прижала телефон к уху. После нескольких гудков послышался женский знакомый голос, из за которого по моей коже пробежали мурашки.
— Ало?
— Мама!
— Эвелин? Привет малышка.
Я почувствовала, как она улыбается.
— Мама, я скучаю...
— Я тоже очень скучаю.
— Тогда приди! Я попрошу папу и Эмму впустить тебя ненадолго... Они, наверное, не будут против.
Мама мне не ответила. Я испугалась. Я снова сказала что то не то?
— Эвелин, — сказала она, спустя какое то время. — Давай, если у меня получится, я заберу тебя, и мы сходим погулять... Только не говори никому. Хорошо?
— Хорошо.
Мы попрощались. Я положила телефон Эммы обратно и ушла к себе, ожидая маму. Я перебрала весь свой шкаф, выбирая, что мне одеть на прогулку. Решив остановиться на красивом длинном платье, совсем позабыв, что на улице зима, я села за стол и начала рисовать. Я хотела встретить маму с подарком, чтобы она знала, что я скучаю и жду ее.
Но все старания были напрасны. Я весь вечер просидела дома, ожидая звонка, когда же позвонит мама, но она не звонила. В какой то момент у Эммы зазвонил телефон, она не успела его взять, как я перехватила и посмотрела, кто это, но это был папа.
— Ты соскучилась по папе? — улыбнулась Эмма.
Я ничего не ответила и лишь протянула ей телефон.
Мама так и не приехала. На следующее утро я снова позвонила маме. Она извинялась, говоря, что задержалась на работе, что были дела, и что сегодня у нас точно получится встретиться. Я поверила.
Я снова собиралась. Снова ждала. И снова разочаровалась.
Так продолжалась из за дня в день. В какой то момент Эмма заметила эти звонки и даже перезвонила маме. Та снова думала, что это я, но ошиблась. Помню, как спокойно говорила Эмма про то, что я всего лишь ребенок, который ждёт маму. После чего из трубки доносились такие громкие крики, что я сначала даже не поверила, что это мама, но слышала ее голос. Знакомый голос.
После этого я не звонила ей. Боялась, что она также будет кричать на меня...
В тот вечер ко мне в комнату перед сном зашла Эмма. Она села на край моей кровати и, чуть помолчав, сказала:
— Наше знакомство не задалось... Я знаю, что не нравлюсь тебе и то, что ты не воспринимаешь меня за родственника, но... Эвелин, твой отец любит тебя, и я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно рядом со мной. — она подняла на меня свои темные глаза.
Я молчала. Смотрела на нее и молчала, не зная, что ответить. Она любит меня... Любит как дочку?
— Хочешь, кое что покажу? — спросила она, приподняв уголки губ.
Я медленно кивнула и подсела к ней ближе. Эмма приподняла свое длинное розовое платье-ночнушку, оголив живот и жестам дала разрешение притронуться к нему.
Я положила свою ладонь, живот по сравнению с ней был теплым. Я чувствовала через руку, как там кто то шевелится.
— Это малышка? — спросила я.
— Это твоя сестренка. — кивнула Эмма. — Какое имя ты бы дала ей?
— Мей. — вспомнила я одно из красивых имен, которое слышала в мультике.
— Красивое имя. — улыбнулась Эмма и накрыла мою ладонь своей. Она была теплой. Мне не хотелось, чтобы она убирала ее. Но ей пришлось, когда в дом зашел папа.
После того случая я перестала названивать маме, и по новому начала относиться к Эмме. Она не желала мне зла, она лишь хотела, чтобы у нас была хорошая и полная семья.
Вскоре родилась моя младшая сестра. Эмма, взяв ее на руки, без колебаний дала ей имя — Мей.

Я любила играться с ней, помогать Эмме, вместе гулять. Со временем, мне пришлось называть Эмму мамой. Так попросил отец, чтобы маленькая Мей не взяла с меня пример и не начала называть свою маму Эммой.
— Представляешь, как ей будет обидно? — говорил папа.
А я кивала, понимая, что не хочу делать Эмме обидно.
Я росла, вместе со мной росла и Мей. Я уже привыкла называть Эмму маму и, как я и боялась, мама уходила из моей головы, но не полностью. В какой то день я вспомнила о ней. К тому времени у меня уже был свой телефон. Мей сидела у меня в комнате и играла, а я решила дозвониться маме. Я просто хотела узнать, как она? Рассказать, что я прошла в школу, что нашла друзей, что у меня все хорошо и, может быть, про Мей.
Трубку подняли и я, чуть растерявшись, сказала:
— Мама? Это я, Эвелин, я...
Я не успела договорить. Из трубки послышался детский голос:
— Кто это?
Я молчала, не понимая, с кем разговариваю.
— Мама сейчас занята! До свидания!
Мальчик, который говорил со мной и который плохо выговаривал какие то буквы, отключился.
Мои глаза медленно наполнились водой, так же медленно сползала моя рука с телефоном от уха к бедру, а после к ногам. Мей, заметив это, вопросительно посмотрели на меня
— Эви? — Она любила называть меня так, коротко и понятно. Второе ее слово после мамы.
Не знаю почему, но я разозлилась. Разозлилась на маму, на Мей, на отца, на Эмму... На весь мир!
Сжав телефон, я кинула его на пол рядом с ней. Мей испугалась и встала с места. Я думала, что она убежит, побоится моего гнева, но она не ушла, смотрела на меня растерянно и хлопала глазками.
Посмотрев на нее, я расплакалась ещё больше. Я не знала почему. Мне просто было больно. Обидно. Почему мама ушла? Почему бросила меня, так не разу и не навестив? Почему у Мей все хорошо? Почему у нее и папа и мама, а я одна?
Я даже не заметила, как оказалась на полу, прижимая к мокрому лицу ладони. Маленькая Мей, все ещё не понимая, что со мной, но подошла ко мне и присела рядом, обняв.

Она держала меня, пока я не успоколась. Лишь тогда я смогла осознать, какой была эгоисткой. У мамы другая семья, а моя семья состоит из папы, Эммы и Мей.