глава 41 - почти свой
Пятница должна была стать особенным днём.
— Мама пригласила Ваню на ужин, — сказала я Насте на перемене.
Настя чуть не поперхнулась чаем.
— Что? — выдохнула она. — Твоя мама? Которая месяц назад хотела его убить?
— Она не хотела его убить, — закатила я глаза. — Она просто волновалась.
— Ага. Волновалась так, что чуть не задушила его, когда он пришёл.
— Насть!
— Ладно-ладно, — она замахала руками. — Я рада. Правда. Это прогресс.
Я улыбнулась.
— Я тоже рада.
Все уроки я сидела как на иголках. Их первое знакомство с мамой не задалось, но сегодня был шанс всё изменить. Но... что, если он скажет что-то не то? Или мама спросит то, что не нужно?.. Тревожные мысли терзали меня весь день. Я не могла думать ни о чем другом.
После уроков я поймала Ваню в коридоре.
— Ты помнишь, что сегодня? — спросила я.
— Помню, — кивнул он. — Ужин с твоей мамой. Я уже боюсь.
— Не бойся, — я взяла его за руку. — Она нормальная.
— Она мама. Она не может быть нормальной. Все мамы ненормальные, когда дело касается дочерей.
Я засмеялась.
— Ты прав. Но она старается. И ты старайся.
— Попробую, — он вздохнул. — Купить что-нибудь?
— Купи конфеты. Она любит шоколадные.
— Конфеты, — повторил он, запоминая. — Ещё что?
— Просто будь собой.
Он усмехнулся.
— Этого я и боюсь.
Когда уроки закончились мы попрощались у ворот школы. Ваня пошёл к себе — переодеться, купить конфеты для моей мамы. А я пошла домой, потому что всё ещё «наказана».
Дома никого не было, но от этого тревога никуда не девалась. Я ходила кругами по комнате, перебирая пальцы. В пять вечера мама вернулась с работы, через пару минут пришел и Андрей. Он видел мою нервозность, поэтому ободряюще похлопал меня по плечу и улыбнулся.
В шесть вечера в дверь позвонили.
Я подскочила с дивана, чуть не споткнувшись о ковёр. Мама смотрела на меня с лёгкой усмешкой.
— Беги, беги, — сказала она.
Я вылетела в прихожую, открыла дверь.
Ваня стоял на пороге. В руках — коробка конфет и какой-то пакет. На нём была чистая рубашка — я никогда не видела его в рубашке. Обычно толстовки, футболки, куртки, а тут — рубашка. Он был неотразим в ней.
— Вау, — выдохнула я.
— Что? — он смутился. — Плохо?
— Хорошо. Очень хорошо. Ты красивый.
Он усмехнулся.
— Старался.
— Заходи.
Он переступил порог, снял куртку. Я повесила её на крючок. Он протянул мне конфеты и пакет.
— Это маме, — сказал он, протягивая конфеты. — А это тебе. — он вручил мне бумажный пакет.
— Мне? — удивилась я.
— Открой потом.
Я заглянула в пакет. Там была какая-то книга.
— Ваня...
— Потом, — перебил он. — Сначала мама.
Мы прошли на кухню.
Мама стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле. Андрей сидел за столом, читал газету — делал вид, что читал, но я видела, как он поглядывает на Ваню.
— Добрый вечер, — сказал Ваня. — Это вам, Елена Владимировна.
Он протянул конфеты. Мама взяла, посмотрела на коробку.
— Спасибо, — сказала она. — Садись.
Ваня сел. Я села рядом. Андрей отложил газету.
— Ну, рассказывай, — сказал он. — Как дела в школе?
— Нормально, — ответил Ваня. — Учусь. Тяжело, конечно, но я стараюсь. Не пропускаю больше, не сижу в телефоне во время уроков.
— Слышал, ты по алгебре четвёрку получил.
— Ага, — Ваня чуть заметно улыбнулся. — Ирина Ивановна удивилась.
— Они всегда такие, учителя, — усмехнулся Андрей. — Молодец.
Мама поставила на стол тарелки с ужином. Картошка, мясо, салат — всё, как я люблю.
— Ешьте, — сказала она. — Не стесняйтесь.
Мы ели. Сначала молча — было неловко. Потом Андрей начал расспрашивать Ваню про баскетбол. Оказалось, они оба болели за одну команду.
— Серьёзно? — оживился Андрей. — Ты тоже за них?
— Ага, — кивнул Ваня. — С детства. Отец... ну, я помню, он смотрел.
— А сейчас?
— Сейчас сам смотрю. Иногда с пацанами играем на площадке.
— Я тоже в молодости играл, — сказал Андрей. — Даже в институте за сборную выступал.
— Правда? — Ваня посмотрел на него с уважением.
— Правда. Можем как-нибудь вместе поиграть.
— С удовольствием.
Я смотрела на них и не верила своим глазам. Андрей и Ваня — обсуждают баскетбол. Как старые друзья.
— А ты вообще откуда? — спросила мама, и в её голосе уже не было той ледяной официальности, с которой она разговаривала с ним в прошлый раз.
Я замерла, боясь дышать. Этот вопрос прозвучал почти по-человечески. Почти как... интерес.
— Местный, — ответил Ваня. — Здесь родился, вырос.
Он говорил спокойно, без вызова, без той ленивой усмешки, которая обычно у него появлялась, когда он разговаривал с учителями. Сейчас он был просто парнем, который отвечает на вопросы мамы своей девушки.
— А родители? — спросила мама.
Я напряглась. Это был опасный вопрос. Я знала, как Ваня реагирует на разговоры о семье.
— Мама есть, — сказал он. Голос чуть изменился — стал тише, серьёзнее. — Работает много. Отца нет.
Он не отвел взгляд. Сказал это просто, как факт, без жалости к себе и без злости. Просто констатировал.
Мама кивнула. Я видела, как в её глазах мелькнуло что-то — понимание? Сочувствие?
— Тяжело, наверное, одному, — сказала она.
— Привык, — пожал он плечами. — Нормально.
Но я-то знала. Я знала, сколько в этом «привык» на самом деле. Сколько ночей в пустой квартире, сколько невыученных уроков, сколько злости на весь мир. И мне стало так больно за него, что захотелось обнять его прямо сейчас, при маме.
— А дальше что думаешь? — спросила мама.
Ваня посмотрел на меня.
Этот взгляд я запомню навсегда. В нём было столько всего — и нежность, и уверенность, и обещание. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этой комнате, будто мама и Андрей исчезли, и остались только мы.
— Дальше? — переспросил он. — Дальше — Лера. Поступлю куда-нибудь, работать пойду. Чтобы могли быть вместе.
Мама ничего не сказала. Но я видела — она задумалась.
Она откинулась на спинку стула, сложила руки на груди, но это уже не был защитный жест. Она просто смотрела на него. Изучала. Оценивала.
В её взгляде не было того холода, что раньше. Теперь там было что-то другое. Может, удивление. Может, уважение. А может, просто надежда, что я не ошиблась в своём выборе.
Я перевела дыхание. Он справлялся. Он правда справлялся.
После ужина я встала собирать посуду.
— Я помогу, — Ваня встал следом.
— Сиди, — сказала я. — Ты гость.
— Я всё равно помогу.
Мы пошли на кухню. Я включила воду, начала мыть тарелки. Ваня встал рядом, взял полотенце, чтобы вытирать.
Какое-то время мы работали молча. Потом я почувствовала — он подошёл ближе. Совсем близко. Его руки легли мне на талию.
— Ваня, — прошептала я. — Мама увидит.
— Не увидит, — прошептал он в ответ. — Она в гостиной.
Я замерла. Он наклонился и поцеловал меня в затылок. Медленно, нежно, так, что по телу побежали мурашки.
— Спасибо тебе, — прошептал он.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что веришь в меня. За то, что сегодня всё так... хорошо.
Я повернула голову, посмотрела на него.
— Я люблю тебя, — сказала я.
— Я знаю, — улыбнулся он. — Я тоже.
Он поцеловал меня. Коротко, быстро, но так тепло.
— Иди, — сказала я. — А то мама придёт проверять.
Он усмехнулся и вернулся к посуде.
Мы домыли тарелки, вытерли всё, убрали на места. Когда вернулись в гостиную, мама и Андрей смотрели телевизор.
— Спасибо за помощь, — сказала мама.
— Не за что, — ответил Ваня. — Мне пора.
— Проводишь? — спросила мама у меня.
— Ага.
Мы вышли в прихожую. Ваня надел куртку, повернулся ко мне.
— Ну что, — сказал он. — Кажется, прошло неплохо.
— Очень неплохо, — улыбнулась я. — Ты им понравился.
— Андрею — да. Мама пока молчит.
— Мама всегда молчит, когда думает. Это хороший знак.
Он поцеловал меня на прощание. Я закрыла дверь и прижалась к ней лбом.
— Всё хорошо, — прошептала я. — Всё хорошо.
Вечером я открыла пакет, который он мне дал. Там была книга — сборник стихов Цветаевой. Я любила Цветаеву, но никогда ему не говорила.
На форзаце была надпись: «Лере. Чтобы ты знала — я слушаю, когда ты говоришь. Твой Ваня».