глава 43 - гирлянды
Утром следующего дня я проснулась поздно. За окном всё так же падал снег, в комнате было тепло и уютно. Я потянулась в кровати и улыбнулась — каникулы начались.
Из кухни доносились голоса. Я накинула халат и пошла на запах блинов.
Мама стояла у плиты. Андрей сидел за столом с чашкой кофе.
— Проснулась, соня? — улыбнулась мама. — Садись, блины готовы.
Я села. Ела блины, слушала, как мама и Андрей обсуждают какие-то планы.
— Лера, — сказала мама, когда я доела второй блин. — Мы с Андреем сегодня уезжаем по делам. На весь день.
— Куда? — удивилась я.
— Нужно съездить в соседний город, по работе Андрея. Вернёмся вечером.
— А я?
— А ты остаёшься за хозяйку, — мама улыбнулась. — Квартиру надо украсить к Новому году. Мы ёлку так и не нарядили, гирлянды где-то в шкафу лежат. Справишься?
— Справлюсь, — кивнула я.
— Вот и умница, — мама встала, поцеловала меня в макушку. — Если что — звони.
Через час они уехали. Я осталась одна.
Походила по квартире, посмотрела на коробки с ёлочными игрушками, на гирлянды, которые мама достала из шкафа. Потом достала телефон.
Я: Мам, Андрей уехали по делам. Я буду украшать квартиру. Хочешь помочь?
Он ответил через минуту.
Ваня: Можно приехать?
Я: Можно
Ваня: Буду через полчаса.
Я улыбнулась и побежала в душ. Горячая вода приятно расслабляла тело. Я намылила тело новым гелем для душа — с запахом цитруса, чтобы поднять новогоднее настроение. Закончив принимать душ, обернулась в полотенце. Уже в комнате переоделась в удобный лонгслив и шорты, как в дверь позвонили.
Я открыла дверь, это был Ваня. Он зашёл, стряхивая снег с куртки. На ресницах у него блестели мелкие снежинки, волосы были влажными, а щёки раскраснелись от мороза.
— Привет, — сказал он, улыбаясь.
— Привет, — ответила я.
Он поцеловал меня. Коротко, но тепло. От него пахло зимой и чуть-чуть мятной жвачкой.
— Ну, показывай, что украшать.
Мы прошли в гостиную. Я показала ему коробки с игрушками, какие-то привезли мы с мамой, но большая часть была Андрея. Гирлянды лежали отдельно, перепутанные между собой. Мишура свисала с кресел. Ёлка стояла в углу — искусственная, пушистая, ждала своего часа. Она была высокая, почти до потолка, и пока ещё грустная, без единой игрушки.
— С чего начнём? — спросил он.
— С гирлянд, — решила я. — Их можно развесить по стенам. И на окно тоже.
Мы достали гирлянды. Длинные, разноцветные, с лампочками. Я взяла стул, забралась, чтобы достать до верха. Край стула качнулся подо мной, но я удержала равновесие.
— Осторожно, — сказал он снизу. — Упадёшь.
— Не упаду, — ответила я, вставая на цыпочки и тянусь к стене.
Но стул качнулся сильнее. Я взмахнула руками, пытаясь удержаться, и в ту же секунду Ваня подскочил, придерживая меня за талию. Ладони у него были тёплые даже через ткань моей кофты.
— Я же сказал, — усмехнулся он, глядя снизу вверх. — Давай лучше я буду вешать, а ты подавать. Ты мне ещё нужна целая.
— Ну... хорошо.
Я спрыгнула, и он забрался на стул. Под ним стул даже не думал шататься — Ваня стоял уверенно, прочно, как скала. Я подавала ему гирлянды, он вешал. Мы работали слаженно, почти молча, но это молчание было тёплым. Уютным. Таким, когда не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.
— Здесь выше? — спросил он, прикладывая гирлянду к стене.
— Левее, — ответила я. — Чуть-чуть. Вот так.
Он поправил, спрыгнул со стула, переставил к другой стене. Я смотрела, как двигаются мышцы под его футболкой, как он поправляет сбившуюся чёлку.
— Теперь эту, с большими лампочками, — скомандовала я.
— Давай.
Я подала следующую гирлянду, он забрался снова. Я стояла рядом, придерживала стул. Смотрела на него снизу вверх. На его широкие плечи, на светлые волосы, на руки, которые тянулись к потолку. На то, как он сосредоточенно хмурится, стараясь повесить ровно.
Он закончил, спрыгнул, повернулся ко мне.
— Что?
— Ничего, — улыбнулась я. — Просто смотрю.
— Насмотреться не можешь?
— Не могу.
Он усмехнулся. Шагнул ближе. Обнял меня за талию, притягивая к себе.
— А я на тебя, — сказал он тихо. — Тоже не могу насмотреться.
Я подняла голову. В его глазах было что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
Он наклонился и поцеловал меня.
Медленно. Нежно. Так, что я забыла, где мы, зачем мы здесь, что нам ещё вешать кучу всего. Был только он. Только его губы. Только его руки на моей талии. Гирлянды, стул, ёлка — всё исчезло.
Поцелуй становился глубже. Он прижимал меня к себе крепче, я отвечала, зарываясь пальцами в его волосы. Они были мягкими и чуть влажными после снега.
— Лера, — прошептал он, отрываясь на секунду.
— Ммм?
— Я очень тебя хочу.
У меня сердце пропустило удар. А потом забилось где-то в горле.
— Я тоже, — выдохнула я.
— Здесь?
— Мамы нет до вечера.
Он улыбнулся, взял меня за руку.
— Пошли.
Мы прошли в мою комнату. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на него.
Ваня смотрел на меня так, что у меня внутри всё переворачивалось. Не так, как раньше. Не так, как в школе, когда он просто улыбался и ловил мой взгляд. По-другому. Тяжело. Горячо. Так, что воздух между нами будто искрил.
Он шагнул ко мне. Медленно, но не отрывая взгляда. Я вжалась спиной в дверь сильнее, потому что ноги вдруг перестали держать.
— Лера, — его голос стал ниже, хриплее.
— Ммм?
Он подошёл вплотную. Уперся ладонями в дверь по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке — между ним и дверью. И мне это нравилось.
— Ты чего дрожишь? — спросил он, склоняя голову.
— Не знаю, — выдохнула я.
— Холодно?
— Нет.
— Боишься?
— Нет.
Он усмехнулся одними уголками губ. Наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха. Я вздрогнула. Он это почувствовал — кожей, телом. Усмехнулся снова, но как-то по-новому. Хищно, что ли.
— Нравится? — спросил он, проводясь носом по моей шее, от уха до ключицы.
— Да, — выдохнула я, запрокидывая голову.
Он не целовал. Просто дышал. Просто касался. Дразнил. И от этого внутри разгорался пожар.
Я не выдержала первой. Обхватила его лицо ладонями, притянула к себе. Поцеловала сама.
Он зарычал.
Честное слово, зарычал — низко, гортанно, и от этого звука у меня подкосились колени окончательно. Его руки больше не упирались в дверь. Они схватили меня за талию, рванули на себя, прижимая так плотно, что я почувствовала тепло его тела.
Поцелуй стал другим. Жёстким. Голодным. Он кусал мою нижнюю губу, тут же зализывал, врывался языком, не спрашивая разрешения. Я отвечала так же — отчаянно, теряя голову.
— Лера, — выдохнул он мне в рот. — Лера, ты...
Он не договорил. Или я не расслышала. В ушах шумело.
Он оторвался от моих губ только чтобы стянуть с себя кофту окончательно. Я смотрела, как двигаются мышцы на его плечах, на груди, как вздымаются рёбра от тяжёлого дыхания. Он перехватил мой взгляд и усмехнулся.
— Нравится?
Я кивнула. Слова кончились.
Он шагнул ближе. Взялся за край моего лонгслива, потянул вверх. Я послушно подняла руки.
Лонгслив полетел в угол. Ваня окинул меня взглядом — долгим, жадным. Я стояла перед ним в одном белье и чувствовала, как горит кожа под его взглядом.
— Красивая, — выдохнул он. — Какая же ты красивая.
Он опустился на колени.
Прямо передо мной, на пол. Поднял голову, глядя снизу вверх. В его глазах было что-то первобытное. Дикое. Очень горячее.
Он провёл ладонями по моим ногам — от щиколоток вверх, медленно, обжигая. Остановился на бёдрах. Сжал пальцы.
— Лера, — его голос сел почти до шёпота. — Я хочу тебя так, что крышу сносит.
Я запустила пальцы в его волосы. Он прильнул щекой к моему животу, поцеловал — чуть выше пояса шорт. Я вздрогнула. Выдохнула его имя.
Он поднялся рывком. Схватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Я обхватила его ногами за талию, вцепилась в плечи. Он нёс меня к кровати, не отрываясь от моего рта.
Мы упали на покрывало. Он навис сверху — тяжёлый, горячий. Смотрел в глаза.
— Не бойся, — сказал он. — Я буду осторожно.
— Я не боюсь, — ответила я.
Он усмехнулся. Наклонился, поцеловал в уголок губ. Потом в шею. Ниже. Ещё ниже. Его губы находили новые места, а руки расстёгивали мои джинсы. Медленно. Томительно. Я выгибалась навстречу, теряя связь с реальностью.
— Ваня, — прошептала я. — Пожалуйста.
— Что — пожалуйста? — его голос звучал глухо, потому что он целовал мой живот.
— Не мучай.
Он поднял голову. Посмотрел на меня — потемневшими глазами, тяжёлыми от желания.
— Не буду, — пообещал он. — Но сначала хочу запомнить тебя всю.
И снова поцеловал. В комнате было жарко. Горели щёки, горели губы, горело всё тело там, где его касались руки.
Он срывал с меня остатки одежды, целовал каждое открывшееся место. Не торопился. Смаковал. Дразнил. Я извивалась под ним, хватала ртом воздух, выдыхала его имя снова и снова.
Когда он вошёл в меня, я закричала — в его плечо, чтобы не слышал никто, кроме него. Он замер на секунду, давая привыкнуть, и в глазах его было столько нежности...
— Тише, — прошептал он. — Я здесь. Я с тобой.
И начал двигаться.
Медленно сначала. Плавно. Я вцепилась в его спину, царапала, не замечая. В голове не было ни одной мысли. Только он. Только его ритм. Только жар, разливающийся по телу волнами.
— Ваня, — выдохнула я. — Ванечка...
— Да, — его голос сорвался. — Я с тобой... Моя хорошая...
Он ускорился. Задышал чаще. Я кусала губы, чтобы не кричать, но из горла всё равно рвались всхлипы. Хорошо. Так хорошо, что больно. Так хорошо, что страшно.
— Смотри на меня, — попросил он хрипло. — Смотри, когда...
Я открыла глаза. Встретила его взгляд.
Я выгнулась, вскрикнув, впиваясь ногтями в его плечи. Он застонал — низко, протяжно, дёрнулся в последний раз и рухнул сверху, утыкаясь лицом в мою шею.
Мы лежали так долго. Тяжело дышали в унисон. Я гладила его по спине, чувствуя, как бьётся его сердце — так же бешено, как моё.
— Лера, — сказал он наконец в подушку.
— Ммм?
— Ты моя.
Я улыбнулась.
— Твоя.
Он приподнялся на локтях, заглянул в глаза. Сдул с моего лица прилипшую прядь.
— Я серьёзно, — сказал он. — Только моя. Навсегда.
— Навсегда, — повторила я.
Он поцеловал меня. Долго. Нежно.