глава 30 - запрет
Мы лежали в темноте, и я всё ещё не могла прийти в себя.
Тело было лёгким, почти невесомым. Будто я парила где-то над кроватью, над комнатой, над этим городом, засыпанным снегом. Внутри разливалось приятное тепло, пульсирующее где-то глубоко внизу живота, успокаивающее, расслабляющее. Каждая клетка будто светилась изнутри мягким, тёплым светом. Я никогда не чувствовала ничего подобного.
Никогда.
Ваня лежал рядом, прижимая меня к себе. Его рука медленно гладила мою спину — от плеч до поясницы и обратно. Размеренно, успокаивающе, будто он боялся, что я исчезну, если перестанет. Я чувствовала его кожу своей, его тепло, его дыхание, которое постепенно выравнивалось после всего, что было.
Моя щека лежала у него на груди. Я слышала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, надёжно. Этот звук убаюкивал, дарил чувство безопасности.
— Ты как? — спросил он тихо. Голос низкий, чуть хриплый, с лёгкой ленцой.
Я попыталась ответить, но язык не слушался. Пришлось откашляться.
— Хорошо, — выдохнула я. — Очень хорошо. Я даже не знала, что так бывает.
Он усмехнулся. Я почувствовала эту усмешку — грудью, потому что он прижимал меня к себе. Вибрация прошла через его тело в моё.
— Это был твой первый раз? — спросил он осторожно. — Ну... в смысле, первый такой?
Я кивнула. Потом поняла, что в темноте он не видит.
— Да, — прошептала я. — Первый.
Он поцеловал меня в висок. Губы задержались на коже, согревая.
— Я рад, что это был я, — сказал он просто.
У меня защипало в глазах.
— Я тоже, — ответила я. — Очень рада.
Мы лежали молча. За окном всё так же падал снег — я видела его отблески в свете уличных фонарей, тени, мелькающие на занавесках. Телевизор давно потух — экран погас, оставив нас в полной темноте. Было слышно только наше дыхание, стук наших сердец и редкие звуки с улицы — где-то далеко проехала машина, залаяла собака.
Я чувствовала его сердце под своей щекой. Ровно, сильно, надёжно.
— Вань, — сказала я тихо.
— Ммм?
Я замялась. Вопрос крутился на языке, но было страшно его задавать. Вдруг ответ мне не понравится? Вдруг всё испортится?
— А у тебя? — всё же спросила я. — Было уже?
Он не ответил сразу. Я почувствовала, как его рука на моей спине замерла на секунду, а потом продолжила гладить — чуть медленнее, задумчивее.
— Было, — сказал он наконец. Тихо. Спокойно. Без стыда и без хвастовства.
У меня внутри что-то кольнуло. Маленькая иголочка ревности. Глупо, конечно. Он взрослый парень, красивый. Конечно, у него кто-то был до меня.
— Ясно, — сказала я. Старалась, чтобы голос звучал ровно.
Он чуть приподнялся, заглянул мне в лицо. Даже в темноте я чувствовала его взгляд — внимательный, изучающий.
— Лера, — сказал он серьёзно. — Это было давно. И это неважно. Совсем.
— Я не спрашивала, важно или нет, — ответила я. — Просто интересно.
— Спрашиваешь, — он усмехнулся, но мягко. — Я же вижу. Ты напряглась.
Я промолчала. Потому что он был прав.
Он вздохнул. Откинулся обратно на подушку, притянул меня ближе, почти накрывая своим телом.
— Два года назад, — сказал он. — С девушкой из параллельного класса. Звали Лена, кажется. Или Оля? Честно, уже не помню.
— Не помнишь? — удивилась я.
— Ага, — он усмехнулся. — Всё было по-дурацки, быстро и не очень. Мы даже не встречались толком. Просто... случилось. На какой-то вечеринке, под алкоголем. Я даже не хотел особо.
— А почему тогда?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Наверное, хотелось попробовать. Все вокруг говорили, что это круто, что надо. А оказалось — не очень.
Я слушала и чувствовала, как ревность отступает. В его голосе не было сожаления. Не было тепла. Не было ничего, кроме равнодушного воспоминания о чём-то чужом.
— А после? — спросила я.
— Никого, — ответил он. — Пару раз пытался с кем-то, но... не шло. Не хотелось. Думал, может, со мной что-то не так.
— И что?
— А потом понял, что просто ждал ту, с которой будет по-настоящему.
Я подняла голову, посмотрела на него. В темноте его глаза блестели — тёплые, живые.
— Ты серьёзно? — прошептала я.
— Ага, — он улыбнулся. — Глупо, да?
— Не глупо, — ответила я. — Очень не глупо.
Я снова уткнулась носом в его плечо. Вдохнула его запах. Запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться с этим вечером.
— Вань, — сказала я.
— Ммм?
— Я рада, что у меня первый ты.
Он поцеловал меня в макушку. Рука на спине чуть сжалась.
— Я тоже, Лера. Я тоже.
Мы лежали в темноте, и время будто остановилось.
Я чувствовала его дыхание, его тепло, его руку, которая всё ещё гладила мою спину — медленно, лениво, успокаивающе. Глаза слипались, тело было тяжёлым и приятно расслабленным. Хотелось лежать так вечность, раствориться в этом моменте, никогда не двигаться.
Но краем глаза я заметила свет от уличных фонарей — он стал другим. Я повернула голову к окну и увидела, что снегопад усилился, а за стеклом — глубокая, непроглядная темень.
— Вань, — прошептала я. — Который час?
Он лениво потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке. Экран загорелся, осветив его лицо — красивое, расслабленное, с лёгкой улыбкой.
— Половина двенадцатого, — сказал он.
Я села на кровати. Сердце ёкнуло.
— Половина двенадцатого?! — в голосе паника. — Мне же домой надо!
Он усмехнулся, потянулся ко мне, обнял со спины, прижимаясь к моим плечам. Его грудь прижалась к моей спине, руки обвили талию, губы коснулись лопатки.
— Может, останешься? — прошептал он куда-то в кожу.
По телу пробежала дрожь.
На секунду я представила, как это — проснуться с ним рядом утром. Тёплые объятия, его улыбка, завтрак, который он приготовит. Варить кофе на его кухне. Целоваться спросонья.
Сердце забилось быстрее.
— Не могу, — выдохнула я. — Мама будет волноваться. Если не приду ночевать — она с ума сойдёт.
Он вздохнул, но не стал спорить. Чуть сжал меня напоследок и отпустил.
— Ладно, — сказал он. — Тогда одевайся.
Я встала с кровати и замерла.
В темноте комнаты я вдруг остро осознала, что на мне ничего нет. Воздух коснулся кожи, напоминая о моей наготе.
— Я... — начала я и замолчала.
— Что? — спросил он.
— Где мои вещи?
Он усмехнулся. Я услышала, как он встаёт с кровати, и через секунду почувствовала его рядом. Даже в темноте я видела очертания его тела — широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги. Он подошёл ко мне вплотную.
— Дай помогу, — сказал он тихо.
Он нагнулся, нашёл мои трусики — они валялись на полу у кровати, там, куда он их отбросил несколько часов назад. Поднял. И вдруг опустился передо мной на колени.
Я смотрела на него сверху вниз. Он стоял на коленях, смотрел на меня с той самой ленивой, тёплой улыбкой, и это было так... интимно, так правильно, так невероятно.
Он протянул мне бельё.
Я взяла. Надела, чувствуя на себе его взгляд.
Потом он поднялся, нашёл мои джинсы. Снова опустился на одно колено и протянул их.
— Давай, — сказал он. — Подними ногу.
Я оперлась рукой о его плечо — такое тёплое, такое надёжное — и подняла ногу. Он надел штанину, поправил, потом вторую. Аккуратно, бережно, будто я была чем-то хрупким, драгоценным.
— Повернись, — сказал он.
Я повернулась спиной. Его руки скользнули по моим бёдрам, натягивая джинсы выше. Пальцы задержались на поясе, застёгивая пуговицу. Медленно. Тягуче. Будто он не хотел заканчивать.
— Вань... — выдохнула я.
— Что? — усмехнулся он мне в затылок.
— Ты специально?
— Ага, — прошептал он, целуя моё плечо. — Хочу запомнить, как помогаю тебе одеваться.
Потом он нашёл мою кофту. Надел на меня так же бережно — сначала одну руку, потом другую. Поправил воротник. Пригладил волосы, убирая их с лица.
— Готово, — сказал он.
Я развернулась к нему. Он стоял передо мной — высокий, красивый, с этой своей ленивой улыбкой. И смотрел на меня так, будто я была самой дорогой вещью в его жизни.
Я потянулась и поцеловала его сама.
Коротко. Нежно. Благодарно. В этот поцелуй я вложила всё, что не могла сказать словами.
Он улыбнулся в ответ.
— Пошли, провожу тебя. А то там темно.
Мы оделись, вышли из квартиры. В подъезде было тихо, только где-то на этаже работал лифт. Спустились пешком, держась за руки.
На улице падал снег — крупный, красивый. Он кружился в воздухе, падал на наши головы, на плечи, на ресницы. Было холодно, но я не чувствовала.
Ваня взял меня за руку, и мы пошли через заснеженный двор. Его ладонь была тёплой, надёжной, такой родной.
Молчали. Но это молчание было тёплым, наполненным.
У моего подъезда он остановился. Повернул меня к себе. Посмотрел в глаза.
— Лера, — сказал он тихо.
— Что?
Вместо ответа он наклонился и поцеловал меня.
Коротко. В губы. Нежно.
Я закрыла глаза, чувствуя, как снежинки падают на лицо.
— Я напишу тебе, — пообещал он, отстраняясь.
— Буду ждать, — улыбнулась я.
Он развернулся и пошёл обратно в снегопад. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за белой пеленой.
И зашла в подъезд.
В лифте я смотрела на своё отражение в зеркале. Глаза блестели, щёки горели, губы припухли. Я выглядела... счастливой. По-настоящему счастливой.
Лифт остановился. Я вышла, открыла дверь своим ключом.
В прихожей горел свет. Мама стояла прямо в коридоре. Скрестив руки на груди. Смотрела на меня.
Я замерла на пороге. Что-то в её лице было не так. Совсем не так, как в прошлый раз. Никакой мягкой улыбки, никакого «давай попьём чай». Только холодный, тяжёлый взгляд, от которого у меня внутри всё сжалось.
— Мам? — выдохнула я. — Ты чего?
— Раздевайся и проходи в комнату, — сказала она. Голос ровный, но в нём звенело что-то такое, от чего захотелось провалиться сквозь землю.
Я скинула куртку, повесила на крючок. Пальцы дрожали. Прошла в гостиную. Мама зашла следом, села в кресло, указала мне на диван.
— Садись.
Я села. Сердце колотилось где-то в горле.
— Я всё видела, — сказала мама. — В окно. Тот же мальчик. Провожал, держал за руку, целовал.
Я молчала. Что я могла сказать?
— Ты помнишь наш прошлый разговор? — спросила мама. — Я просила тебя быть осторожной. Просила рассказать о нём. Ты мне наврала про его учёбу, про то, какой он «хороший».
— Мам, я не врала...
— Не перебивай, — оборвала она. — Сегодня я позвонила твоей классной руководительнице.
У меня внутри всё оборвалось.
— Что? — прошептала я.
— Да. Ольге Михайловне. И знаешь, что я узнала? — мама подалась вперёд. — Твой Ваня — прогульщик. Он пропускает уроки постоянно. Двоечник — у него тройки с натяжкой, а по половине предметов вообще хвосты. Грубиян — на него жалуются все учителя. Он уже два раза был на грани отчисления. И в завершение всего — он участник драк. С каким-то Костей они чуть ли не на территории школы друг друга молотили.
— Он защищал себя! — выкрикнула я.
— Защищал? — мама повысила голос. — От чего? От того, что кто-то что-то сказал? Лера, это не защита, это тупая агрессия! Такие «защитники» до тюрьмы доводят!
— Мама, ты не понимаешь!
— Это ты не понимаешь! — рявкнула мама. — Я узнала про его семью. Мать вечно на работе, отца нет. Он предоставлен сам себе. Такие мальчики не умеют строить нормальные отношения. Они тянут девочек на дно!
Я вскочила.
— Это неправда! Он хороший! Он любит меня!
— Любит? — мама тоже встала. — Лера, посмотри на себя! Ты от него сигаретами пропахла! Ты врёшь мне, шляешься неизвестно где, возвращаешься с припухшими губами! Ты учиться стала хуже, я вижу! Он тянет тебя вниз, и я это не позволю!
— Мама!
— Я запрещаю тебе с ним встречаться! — отрезала мама жёстко, чеканя каждое слово. — Слышишь? Запрещаю! Никаких Ваней, никаких встреч, никаких провожаний!
— Ты не можешь!
— Могу! — крикнула она. — Я твоя мать! Я за тебя отвечаю! И пока ты живёшь в моём доме, ты будешь делать то, что я скажу!
Я смотрела на неё и чувствовала, как мир рушится. Всё, что было сегодня — его руки, его губы, его шёпот — всё это сейчас уничтожали.
— Я всё равно буду с ним встречаться, — сказала я тихо, но твёрдо.
Мама шагнула ко мне. Встала прямо передо мной.
— Попробуй, — сказала она ледяным голосом. — Телефон заберу. Интернет отключу. Из школы будешь ходить под моим контролем. Будешь сидеть в этой комнате, пока не поумнеешь.
— Это нечестно!
— Жизнь вообще нечестная штука, — ответила мама. — Иди в свою комнату. И чтобы я больше не слышала про этого Ваню.
Я выбежала из гостиной, влетела в свою комнату, захлопнула дверь.
Рухнула на кровать.
И тут меня прорвало.
Я рыдала так, как не рыдала никогда. В голос, навзрыд, задыхаясь. Слёзы текли ручьём, заливали подушку, лицо, шею. Я сжимала подушку, кусала её, чтобы не кричать слишком громко. Но крик всё равно вырывался.
Сегодня он сказал, что любит меня. Сегодня я была так близко к нему. Так близко ко всему. А мама всё разрушила.
Я схватила телефон. Пальцы дрожали так, что я едва попала по кнопкам. Слёзы капали на экран.
Я: Ваня
Я: Мама всё узнала. Позвонила классной. Она знает про тебя всё. Прогулы, драки, оценки. Запретила встречаться
Отправила.
Он прочитал сразу.
Ваня: Я сейчас приду
Я: НЕТ! НЕ НАДО!
Я: Она сказала, что запрёт меня дома, если узнает, что я с тобой. Телефон заберёт. Я не выдержу
Ваня: Лера
Ваня: Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. И мне плевать, что там твоя мать говорит
Я рыдала, глядя на экран.
Я: Я тоже. Очень
Ваня: Мы что-нибудь придумаем. Завтра в школе увидимся. Просто чтобы увидеть тебя
Я: Хорошо
Ваня: Не плачь. Пожалуйста. Я рядом
Я отключила телефон. Спрятала лицо в мокрую подушку.
За окном падал снег. Тихий, белый, красивый.
Как сегодня.
Когда всё было хорошо.