глава 31 - ревность
Прошло ещё две недели.
Две недели, которые должны были стать счастливыми, но превратились в пытку.
Это было странное время — будто я жила в каком-то другом измерении, где всё вокруг было чуть размытым, чуть нереальным, а ярким и настоящим был только он. Только Ваня. Но теперь к этому примешивался ещё и страх. Страх, что мама узнает. Страх, что нас увидят. Страх, что этот счастливый туман развеется в любой момент.
Мы переписывались каждый вечер. Это стало ритуалом — я ложилась в кровать, брала телефон и ждала. Сообщение приходило всегда. Иногда в девять, иногда в одиннадцать, но всегда. Он присылал мне мемы — глупые, смешные, иногда романтичные. Я отвечала смайликами, смеялась в подушку, но краем уха всегда прислушивалась — не идёт ли мама.
Я отправляла ему голосовые с обрывками песен, которые писала на гитаре. Обычно я стеснялась петь при ком-то, даже при маме. Но ему отправляла. Он слушал и писал: «Красиво», «Ты талантливая», «Спой мне когда-нибудь живьём». Я улыбалась в темноте, прижимая телефон к груди.
Иногда мы созванивались перед сном. Просто болтали ни о чём — о школе, о дурацких учителях, о погоде. А иногда просто молчали. Слушали дыхание друг друга в трубке, и мне казалось, что это самый интимный звук на свете. Но стоило маме пройти мимо моей двери, как я сразу сбрасывала и делала вид, что сплю.
В школе мы пересекались редко. Короткие взгляды в коридорах — такие быстрые, что никто не замечал. Мимолётные улыбки, которые предназначались только нам двоим. Иногда я ловила его взгляд на алгебре, и сердце замирало. Но я сразу отводила глаза — вдруг учитель увидит, расскажет маме. Настя это всё видела. Но всё, что она могла сделать — поддерживать меня и уходить, если рядом появлялся он.
Иногда он ждал меня после уроков, провожал до дома. Мы шли медленно, держась за руки, и снег падал на наши плечи. Говорили о всякой ерунде, но каждое слово было важным. Он рассказывал про свою мать — она всё ещё много работала, но в последнее время стала чаще бывать дома. Я рассказывала про Андрея — он всё ещё был чужим, но уже не раздражал так сильно.
Но мы больше не целовались у подъезда. Я боялась. Боялась, что мама снова увидит из окна. Боялась, что она выйдет и устроит скандал. Боялась, что запретит встречаться совсем.
Ваня чувствовал мою тревогу, но не давил. Только сжимал мою руку крепче перед тем, как я заходила в подъезд, и шептал: «Всё будет хорошо».
Я хотела верить.
Всё было почти идеально. Учитывая, насколько это может быть, когда твоя мама запрещает тебе общаться с ним.
Почти.
Это случилось на большой перемене.
Мы с Настей только что вышли из столовой. Я доедала булку, болтая о чём-то — кажется, о новой училке по литературе, которая задала учить целую поэму. Настя смеялась, толкала меня локтем.
И вдруг я замерла.
В конце коридора, у окна, стоял Ваня.
Я узнала бы его из тысячи. Эта ленивая поза, прислонившись плечом к подоконнику. Руки в карманах чёрной куртки. Голова чуть наклонена. Он выглядел расслабленным, спокойным, своим.
И улыбался.
Рядом с ним стояла девушка.
Я никогда её раньше не видела.
Длинные светлые волосы — не просто светлые, а идеально выбеленные, с холодным пепельным отливом. Идеальная укладка — волосок к волоску, будто она только что из салона. Дорогая куртка — бежевая, явно не с рынка, с каким-то логотипом, который я не разглядела.
Она что-то говорила, смеялась, запрокидывая голову. И касалась его плеча.
Сначала легко, будто случайно. Потом снова. И снова.
А он улыбался ей.
Так же, как мне. Тепло. Открыто. По-настоящему.
Мир вокруг меня рухнул.
Звуки исчезли. Люди вокруг превратились в размытые тени. Остались только они двое — у окна, в свете серого ноябрьского дня.
— Лер? — Настя дёрнула меня за руку. — Ты чего? Побледнела вся.
Я не могла ответить. Смотрела на них — как она наклоняется ближе, как он кивает, как ветер из открытой форточки играет её идеальными волосами.
Он перевёл взгляд в нашу сторону. Увидел меня.
На секунду — всего на секунду — в его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Испуг? Вина?
Я не успела понять.
Она снова заговорила, коснулась его руки, и он отвернулся.
Я развернулась и пошла прочь.
— Лерка! — Настя побежала за мной. Шаги застучали по плитке. — Лер, подожди!
Я не останавливалась. Шла быстро, почти бежала, лавируя между учениками. Только бы не видеть этого. Только бы скрыться.
— Лер, стой! — Настя догнала меня у лестницы, схватила за руку, развернула к себе. — Ты чего? Это просто разговор!
— Ты видела, как он на неё смотрел? — выдохнула я.
Голос дрожал. Глаза щипало.
— Так же, как на меня! Точно так же!
— Лер, — Настя заглянула мне в глаза. Она дышала тяжело после бега, но смотрела серьёзно. — Может, это просто знакомая? Одноклассница? Сестра? Двоюродная?
— Не знаю, — прошептала я. — Я ничего не знаю.
Я прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ты видела, какая она? — продолжала я. — Волосы, куртка, лицо... Она идеальная.
— Лер, — Настя вздохнула. — Ты себя накручиваешь.
— Я видела, как он ей улыбался, — упрямо сказала я. — Так же, как мне.
Настя молчала. Не знала, что сказать.
А я смотрела в одну точку и чувствовала, как внутри разрастается холод. И к этому холоду примешивался ещё один страх. Страх, что мама была права. Что такие мальчики, как Ваня, не могут быть верными. Что он просто играет со мной.
Последним уроком была физра.
Мы с Настей, как обычно, отпросились с занятий. У неё была справка, у меня — «месячные», в которые никто уже не верил, но учитель махнул рукой.
Мы сидели на длинной деревянной скамейке у стены, наблюдая, как остальные бегают за мячом. В зале было шумно — крики, свистки, стук мяча об пол. Пахло потом и резиной.
Я смотрела на Ваню.
Он играл в баскетбол. Двигался так же красиво, как всегда. Лёгкий, быстрый, стремительный. Мяч слушался его, прыгал, куда надо, ложился в руку точно.
Но сегодня его красота не радовала, а причиняла боль.
Каждое его движение отзывалось во мне тупой болью. Каждая улыбка, адресованная кому-то из команды. Каждый раз, когда он вытирал пот со лба и откидывал назад светлые волосы.
— Рассказывай, — сказала Настя, толкая меня локтем.
— Что рассказывать?
— Всё. Что у тебя в голове.
Я молчала. Смотрела, как он забивает мяч в кольцо — прыжок, бросок, попадание. Как вытирает пот со лба — край футболки задирается, открывая полоску кожи. Как улыбается кому-то из команды — быстро, по-дружески.
— Я видела их сегодня, — наконец сказала я. — У окна. Он с ней разговаривал. Улыбался. Она его трогала.
— И что? — Настя пожала плечами.
— И то, — я повернулась к ней. — Она красивая. Очень. Волосы длинные, светлые, идеальные. Укладка — как с обложки. Одета дорого. Не то что я.
— Лер, — Настя закатила глаза. — Ты себя слышишь? Ты ревнуешь. Это нормально.
— Но она правда красивее, — упрямо сказала я. — Ты бы видела её. Она...
— Неправда, — отрезала Настя твёрдо. — Ты красивая. Очень. И он с тобой, а не с ней. Помнишь? Он тебя выбрал.
Я посмотрела на площадку. Ваня как раз поймал мой взгляд. Улыбнулся — тепло, открыто, только для меня.
Я отвернулась.
— Лер, — Настя вздохнула. — Поговори с ним. Просто спроси. А не мучай себя.
— А если он скажет, что она ему нравится? — тихо спросила я.
— А если он скажет, что это просто знакомая?
Я молчала.
— Ладно, — сказала я. — Поговорю.
Но внутри всё сжималось от страха.
Прозвенел звонок, и физра закончилась.
Все засобирались, зашумели, побежали в раздевалки. Мячи убрали в сетку, свисток замолчал. Зал быстро пустел.
Я сидела на скамейке, наблюдая, как все расходятся. Настя уже убежала переодеваться, бросив на меня многозначительный взгляд: «Поговори с ним».
Я не двигалась. Просто сидела и смотрела на свои кеды. Старые, разношенные, со следами от снега.
Краем глаза я видела, как Ваня идёт к выходу. Обычно он уходил сразу, не задерживаясь. Переодевался быстро и исчезал. Но сегодня...
— Лера.
Я подняла голову.
Он стоял рядом. Потный после игры, раскрасневшийся, с растрёпанными светлыми волосами, которые прилипали ко лбу. На нём была та самая белая футболка, которая облегала его так, что у меня всегда перехватывало дыхание. Сейчас она была мокрой от пота, прилипала к груди, подчёркивая каждую мышцу.
— Привет, — сказал он и сел рядом.
Скамейка прогнулась под его весом. Он обнял меня одной рукой за плечи, притянул к себе. Я замерла.
От него пахло потом, спортом и чем-то тёплым, своим. Обычно этот запах сводил меня с ума, заставлял прижиматься ближе, вдыхать глубже. Но сегодня я чувствовала только ком в горле.
— Как тебе игра? — спросил он, чмокнув меня в висок. Губы коснулись кожи, и по телу побежали мурашки — привычные, но сейчас почти болезненные.
— Нормально, — ответила я. Голос прозвучал глухо, будто не мой.
Он чуть отстранился, заглянул мне в лицо. Зелёные глаза внимательно изучали меня.
— Ты чего? — спросил он. — Устала?
— Ага, — соврала я. — Что-то голова болит. Целый день раскалывается.
— Плохо, — он нахмурился. — Может, таблетку дать? У меня в рюкзаке есть. Обезболивающее.
— Не надо, — я покачала головой. — Пройдёт. Я просто посижу.
Он смотрел на меня ещё секунду, будто хотел что-то спросить, но передумал. Вздохнул. Рука на моём плече чуть сжалась.
— Ладно, — сказал он. — Тогда вечером напишу. Проводить сегодня?
— Мама увидит, — ответила я. — Не надо.
Он кивнул. Поцеловал меня в щёку — коротко, нежно. Встал.
— Тогда до завтра, — улыбнулся он.
— До завтра, — ответила я.
Он ушёл. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся в раздевалке.
Ком в горле стал больше.
Дома я закрылась в комнате, даже не поужинав.
— Лера, иди есть! — крикнула мама из кухни.
— Не хочу! — крикнула я в ответ. — Потом!
Я скинула рюкзак на пол, рухнула на кровать. Смотрела в потолок.
Перед глазами стояла она. Её идеальные волосы. Её дорогая куртка. Её рука на его плече.
Я села, достала телефон.
И открыла поиск.
Я не знала её имени. Только лицо. Длинные светлые волосы, идеальные брови, аккуратный нос, пухлые губы. Дорогая одежда.
Я листала ленту в поисках, заходила на страницы параллельных классов, искала по фото. Пальцы дрожали.
Нашла через полчаса.
Катя.
Катя Соколова.
Я зашла на её страницу.
Открытый профиль.
Первое фото — она в кафе, с чашкой кофе, улыбается в камеру. Идеальный макияж — не яркий, но подчёркивающий все достоинства. Идеальные волосы — светлые, блестящие, уложенные волнами. Идеальная улыбка — белые зубы, ровные.
Под фото — сотни лайков. Комментарии: «Красотка», «Богиня», «Ты шикарна».
Второе — с подругами. Она в центре, все на неё смотрят, она смеётся. На ней платье — простое, но дорогое, сидит идеально. Подруги рядом — обычные девчонки, а она будто светится.
Третье — в купальнике на море. Бикини, загорелая кожа, тонкая талия, длинные ноги. Она стоит на пляже, ветер развевает волосы, и она смеётся в камеру. Под фото — сотни лайков. Мужские комментарии: «Огонь», «Мечта», «Топ».
Четвёртое — с парнем. Я замерла, сердце пропустило удар. Он обнимает её за плечи, они похожи. Подпись: «С братом».
Пятое — она за фортепиано. Руки на клавишах, взгляд в ноты. Подпись: «Конкурс, второе место». Музыкальная школа.
Конечно, она ещё и талантливая. И умная. И всё у неё идеально.
Я листала и листала. Час. Два.
С каждой фотографией внутри становилось всё хуже. Ревность сжирала меня изнутри, разъедала, душила. Она была красивее. Успешнее. Интереснее. У неё была идеальная жизнь, идеальная внешность, идеальные фотографии. У неё были деньги, дорогая одежда, поездки на море, конкурсы, друзья.
А я? Я — обычная. С гитарой, с вечно растрёпанными тёмными волосами, в дешёвой куртке, с серыми глазами, в которых вечно тоска. Я переехала в чужой город, у меня почти нет друзей, кроме Насти. Моя семья — мама и чужой мужик, который пытается быть добрым. Я никто.
Почему он с ней разговаривал? Почему улыбался? Почему она трогала его плечо?
Что, если она ему нравится? Что, если он с ней встречался раньше? Что, если они до сих пор...
Я отложила телефон. Закрыла глаза.
Но перед глазами стояла только она.
И голос мамы в голове: «Такие мальчики — это проблемы. Он будет тянуть тебя вниз».
Телефон завибрировал.
Я вздрогнула. Взяла.
Ваня: Привет. Как голова?
Я смотрела на экран. Сердце билось где-то в горле.
Я: Нормально. Прошло
Ваня: Чем занимаешься?
Я: Уроки делаю
Ваня: Скучно. А я тебя вспоминал
Я смотрела на экран и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
Я: Правда?
Ваня: Ага. Весь вечер думаю о тебе. Хочу тебя обнять
Я закусила губу. До боли. До крови.
Я: Я тоже
Ваня: Завтра увидимся. Провожу тебя после школы. Хорошо?
Я: Хорошо
Ваня: Ты какая-то странная сегодня. Всё точно хорошо?
Я замерла.
Он чувствует. Он всегда чувствует. Даже через экран, через сообщения, через расстояние.
Я смотрела на экран и думала: спросить? Написать про неё? Просто спросить: «Кто эта девушка, с которой ты разговаривал?»
Но пальцы не слушались.
Страх сковал горло.
Я: Да. Просто устала. Голова болела
Ваня: Ложись тогда спать. Отдыхай. Спокойной ночи, Лера
Я: Спокойной ночи
Я отложила телефон и уставилась в потолок.
Он написал. Он вспоминал меня. Он хотел обнять.
Но в голове была только она. Её улыбка. Её волосы. Её руки на его плече.
Почему я не спросила его? Почему не подошла, не сказала: «Кто эта девушка?»
Потому что боялась ответа.
Потому что если он скажет, что она ему нравится, мой мир рухнет окончательно.
Потому что мама уже предупреждала.
Потому что, может быть, она была права.
Я закрыла глаза.