значит, я буду первым // deepins

Я уснула, кажется, только под утро.

Всю ночь мне снился он. Ваня.

Сны были обрывками, кусочками, яркими вспышками. Вот мы на балконе, снег падает за стеклом, его губы на моих. Вот он сидит за компьютером, наши плечи касаются, и я чувствую тепло его тела. Вот он смотрит на меня своими зелёными глазами и улыбается.

Я просыпалась. Смотрела в потолок. Сердце колотилось. Вспоминала каждую деталь вчерашнего вечера — его пальцы на моём подбородке, его губы, его шёпот. Потом снова проваливалась в сон, и он возвращался. Снова и снова.

Будильник прозвенел в семь утра, но я уже не спала. Лежала, глядя в окно, за которым всё ещё падал снег, и чувствовала, как губы сами растягиваются в улыбку.

Встала. Подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела девушка с тёмными кругами под глазами, растрёпанными волосами и счастливой, совершенно безумной улыбкой. Я не узнавала себя.

— Привет, — сказала я своему отражению. — Ты та, кого вчера поцеловал Ваня.

Отражение улыбнулось ещё шире.

Я быстро умылась, почистила зубы, встала под душ. Горячая вода лилась на лицо, смывала остатки сна, но не смывала ощущение его губ на моих.

Выбирая одежду, я снова перемерила половину шкафа. В итоге остановилась на тёмно-синих джинсах и белом свитере — мягком, уютном, с высоким горлом. Волосы распустила, чуть подкрутила концы. Посмотрела в зеркало — вроде нормально.

— Лера, ты идёшь? — крикнула мама из коридора. — Опоздаешь!

— Да, сейчас!

Я схватила рюкзак, на ходу засунула в рот бутерброд, который мама сунула мне в руку, и вылетела за дверь.

Настя ждала меня на углу, как всегда.

Она стояла, вжавшись в стену дома, чтобы спрятаться от ветра, и нервно теребила ремешок рюкзака. Увидев меня, она подскочила и вцепилась в меня мёртвой хваткой.

— Ну! — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Рассказывай! Всё! С самого начала!

Я улыбнулась.

— С добрым утром, Насть.

— Какое утро?! — заорала она. — Лерка, я всю ночь не спала! Давай, рассказывай! Подробности!

Мы пошли к школе, и я начала рассказывать.

Про то, как мы дошли до его дома. Про дворы, про снег, про то, как он открывал дверь подъезда.

— Квартира у него красивая, — рассказывала я. — Чисто так, современно. Он извинялся, что не убрано, но там вообще пылинки не было.

— Серьёзно? — удивилась Настя. — Пацан, который живёт один, и у него чисто?

— Ага. Мать, наверное, приучила. Или сам.

— Дальше!

Я рассказала про его комнату. Про то, как он нервничал, когда показывал её. Про то, как мы сели за компьютер.

— Мы сидели рядом, — продолжала я. — Стулья почти вплотную. И наши плечи всё время касались. Я чуть с ума не сошла от этих касаний.

Настя слушала, раскрыв рот.

— А потом? — выдохнула она.

— А потом он позвал на балкон курить, — я закусила губу. — Мы вышли. Там снег падал, красиво так, фонари светили. Мы стояли рядом, разговаривали. И вдруг он...

— Что? — Настя аж подпрыгнула на ходу.

— Он приподнял мой подбородок пальцами, — прошептала я. — Вот так.

Я показала. Настя замерла.

— И сказал: "Думай", — продолжала я. — А потом...

— Лерка, не томи!

— А потом поцеловал меня, — выдохнула я.

— ЧТО?!

— Тише ты! — зашипела я, оглядываясь на прохожих. — Да, поцеловал. Сначала нежно, потом сильнее.

— И ты молчала?! — Настя схватилась за голову. — Всю ночь молчала?! Лерка, это же... это же...

— Я знаю, — улыбнулась я. — Я сама не верила.

— И как это было? — выдохнула Настя. — Расскажи! Каждую деталь!

— Это было... — я задумалась, подбирая слова. — Волшебно. Я ничего не соображала. Только его губы и его руки. У меня внутри всё горело. Я даже дышать забыла.

— А руки? — Настя прищурилась. — Куда он руки девал?

— На талию сначала, потом на затылок, — я покраснела. — А потом взял мои руки и положил себе на грудь.

Настя прижала руки к груди.

— Я сейчас расплачусь, — сказала она. — Это так мило. Он твой первый поцелуй?

— Ага, — кивнула я.

— И он знал?

— Сразу понял. Сказал, что я губы слишком напрягаю.

Настя захихикала.

— Учитель нашёлся, — фыркнула она. — Ну и как, помогло?

— Во второй раз уже лучше было, — призналась я.

Мы подошли к школе. Настя вдруг остановилась и развернула меня к себе.

— Лерка, — сказала она серьёзно. — Ты понимаешь, что это серьёзно? Он тебя поцеловал. Не на дискаче, не в подворотне, а на балконе, под снегом, с такими разговорами. Это не просто так.

— Я знаю, — тихо ответила я. — Я боюсь.

— Чего?

— Всего. Что я сделаю что-то не так. Что ему разонравлюсь. Что это всё быстро закончится.

— Лер, — Настя взяла меня за руки. — Ты дура, конечно, но я тебя люблю. Всё будет хорошо. Ты классная. Он это видит.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Мы зашли в школу. Раздевалка, сменка, подъём на третий этаж. Всё как обычно, но сегодня всё было по-другому.

Я чувствовала себя другой.

Мы зашли в класс. Я села за свою парту, положила рюкзак, достала тетрадь. Настя плюхнулась рядом.

— А он сегодня придёт? — спросила она.

— Должен, — ответила я. — Мы же проект доделывать будем.

— Он тебе писал вчера после?

— Писал. Видео скидывал. И... ну, всякое.

Настя хитро прищурилась.

— Всякое? Это какое?

— Без футболки, — прошептала я. — Видео. Лежит в кровати и говорит спокойной ночи. И без футболки.

— Охренеть, — выдохнула Настя. — Он тебя дразнит.

— Знаю.

— И тебе нравится?

Я покраснела.

— Нравится.

Настя засмеялась.

— Пропала ты, Лерка. Совсем пропала.

Прозвенел звонок.

Началась алгебра.

Иринка вошла в класс с каменным лицом. Сегодня она была ещё злее обычного — видимо, настроение с утра не задалось. Швырнула сумку на стол, достала журнал, окинула класс взглядом.

— Здравствуйте, садитесь, — процедила она. — Начинаем перекличку.

Она начала называть фамилии. Я сидела и смотрела на дверь.

Где он?

Минута. Пять. Десять.

Настя толкала меня локтем и шептала: "Придёт, не дёргайся". Но я всё равно дёргалась. Сердце колотилось где-то в горле.

И тут дверь открылась.

Ваня вошёл своей обычной ленивой походкой.

Руки в карманах чёрной куртки, наушники на шее, волосы растрёпаны — видимо, бежал или просто не причёсывался. На лице — выражение полного пофигизма, будто он зашёл не на урок, а к себе домой.

Для меня он был самым красивым на свете.

Иринка подскочила на месте.

— Иван! — заорала она так, что стёкла задрожали. — Ты опять?! Это уже система! Ты вообще собираешься уроки посещать?!

Он остановился прямо в дверях. Посмотрел на неё спокойно, без тени смущения или вины.

— Я же пришёл, — сказал он ровно. — Чего вы орёте?

— Пришёл! На двадцать минут! Это не считается! Я в журнал запишу!

— Пишите, — пожал он плечами.

И пошёл к своей парте.

Иринка побагровела, открыла рот, чтобы выдать ещё одну тираду, но он уже не слушал. Он шёл между рядами, не глядя на неё.

Проходя мимо моей парты, он чуть замедлил шаг.

Повернул голову.

Посмотрел на меня.

И подмигнул.

Медленно. Чётко. С той самой усмешкой.

У меня внутри всё оборвалось.

Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь. В ушах зашумело. Щёки вспыхнули огнём.

А потом я услышала, как Настя рядом ахнула.

И как кто-то с задней парты присвистнул — тихо, но достаточно, чтобы все услышали.

И как по классу пронёсся шёпот.

Все видели.

Все.

— Охренеть, — выдохнула Настя. — Он при всех...

Я смотрела, как он садится на своё место у окна. Достаёт телефон из кармана, кладёт на парту. Надевает наушники. Смотрит в окно, как будто ничего не случилось.

Иринка что-то орала про дисциплину, про то, что это в последний раз, про то, что она вызовет родителей. Но я не слышала.

Я смотрела на него.

И улыбалась.

Весь урок я просидела как на иголках. Краем глаза следила за ним, ловила его взгляды, краснела и отворачивалась. Настя рядом хихикала и пихала меня локтем каждые пять минут.

— Он на тебя смотрит, — шептала она. — Опять. И улыбается.

— Замолчи, — шипела я, но сама улыбалась.

— Вон, опять. Повернулся. Смотрит. Ой, Лерка...

— Насть!

— Молчу-молчу.

И вот урок кончился.

Все засобирались, зашумели, задвигали стульями. Кто-то побежал к выходу, кто-то остался обсуждать домашку. Я медленно собирала вещи, чувствуя, как колотится сердце. Тетрадь, ручка, пенал — всё выскальзывало из рук.

И вдруг он оказался рядом.

Просто подошёл. В своей обычной манере — лениво, расслабленно, руки в карманах.

— Привет, — сказал он.

Голос низкий, спокойный, будто мы каждый день так встречаемся.

— Привет, — выдохнула я.

Он шагнул ближе.

Обнял меня за плечи — легко, невесомо, но так, что я перестала дышать. Его рука легла на моё плечо, пальцы чуть сжались. Тёплые. Надёжные.

И чмокнул в щёку.

Прямо при всех.

Я услышала, как Настя рядом ахнула. Кто-то присвистнул. Кто-то засмеялся. Кто-то сказал: "Ого, Ваня, ты чего?"

А я стояла красная как рак и не знала, куда деваться. Хотелось провалиться сквозь землю. И одновременно хотелось, чтобы этот момент длился вечность.

Он отстранился, посмотрел на меня сверху вниз. Улыбка стала ещё шире.

— Ну чего, напарница, — сказал он. — Проект сегодня доделываем или на выходных? Сдавать через неделю, можем не спешить.

Я открыла рот, но ничего не сказала. Язык не слушался, мысли разбежались, в голове было пусто.

— Как хочешь, — выдавила я наконец.

Голос прозвучал пискляво, чужим. Я сглотнула.

Он приподнял бровь. В глазах заплясали чёртики.

— Как я хочу? — усмехнулся он. — Я хочу на выходных. Сегодня занят.

— Хорошо, — кивнула я. — Давай на выходных.

— Договорились, — он подмигнул снова. — Тогда в субботу. Я напишу.

И ушёл. Так же спокойно, как подошёл. Руки в карманах, наушники на шее, спокойная походка.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью.

— Охренеть, — выдохнула Настя. — Ты видела? Он при всех! Тебя поцеловал! При всех!

— Да, — прошептала я.

— И обнял! — продолжала Настя. — И сказал про субботу! Лерка, это же...

— Насть, — перебила я. — Замолчи. Дай мне прийти в себя.

Она засмеялась и обняла меня.

Оставшийся день прошёл как в тумане.

Мы встречались взглядами в коридорах. Он смотрел на меня, я — на него. И каждый раз, когда наши глаза встречались, он чуть улыбался — внутри всё таяло.

После уроков, когда я вышла на улицу, сразу заметила его у ворот школы.

Он стоял, прислонившись плечом к столбу. Руки в карманах куртки, капюшон накинут на голову, но светлые волосы всё равно выбивались, падали на лоб. Курил. Дым медленно поднимался вверх, таял в холодном воздухе.

Я остановилась на крыльце, и сердце пропустило удар.

Как же он красив...

Он заметил меня. Улыбнулся. Потушил сигарету, отбросил в сугроб и пошёл навстречу.

— Проводить?

Я посмотрела на него. В его зелёных глазах плясали чертики, но в них было и что-то ещё. Что-то тёплое. Настоящее.

— Если хочешь, — улыбнулась я.

Он взял меня за руку, и мы пошли. Я чувствовала его ладонь — тёплую, надёжную, чуть шершавую. Пальцы переплетались с моими, и мне казалось, что так будет всегда.

Мы шли медленно, хотя было холодно. Просто не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.

Он держал меня за руку всю дорогу до самого подъезда.

У подъезда он остановился. Повернул меня к себе. Посмотрел в глаза — долго, пристально, так, что у меня внутри всё растаяло.

— Лера, — сказал он тихо.

— Что?

Вместо ответа он наклонился и поцеловал меня.

Нежно. Коротко. Так, что у меня подкосились колени.

— До завтра, — улыбнулся он.

— До завтра, — выдохнула я.

Он развернулся и пошёл обратно в снегопад. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за белой пеленой. Снег заметал его следы, но я знала — они останутся в моей памяти навсегда.

И зашла в подъезд.

В лифте я смотрела на своё отражение в зеркале. Глаза блестели, щёки горели, губы припухли. Я выглядела... счастливой. По-настоящему счастливой.

Лифт остановился. Я вышла, открыла дверь своим ключом.

В прихожей пахло пирогом.

— Лера? — раздалось из кухни. — Ты?

— Я, — ответила я, снимая куртку.

Я прошла на кухню. Мама сидела за столом в своём домашнем халате, перед ней стояла тарелка с яблочным пирогом и чашка чая. Смотрела на меня спокойно, с лёгкой улыбкой.

— Раздевайся давай, садись, — кивнула она. — Чай будешь?

— Ага, — я села напротив, чувствуя, как внутри зашевелилась тревога.

Мама налила мне чай, пододвинула пирог. Несколько минут мы ели молча. Я отломила кусочек, положила в рот, но вкуса почти не чувствовала.

— Хороший пирог, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.

— Бабушкин рецепт, — улыбнулась мама. — Помнишь, она всегда пекла такой?

Я кивнула. Мама отставила кружку.

— Лера, — сказала она. — Я сегодня в окно смотрела. Думала, проветрю комнату, подошла к окну, а там...

У меня сердце ушло в пятки.

— Мам...

— Тот мальчик, который тебя провожал, — продолжала мама спокойно. — Высокий, светлый. Всю дорогу держал тебя за руку. А потом...

— Ты всё видела? — выдохнула я.

— Всё, — кивнула мама. — Лера, я не ругаться хочу. Ты уже взрослая, тебе шестнадцать. Я понимаю, что будут мальчики, будут отношения, будут первые поцелуи. Это нормально.

Я подняла на неё глаза.

— Правда?

— Правда, — улыбнулась мама. — Я только хочу, чтобы ты была осторожна. Чтобы выбирала тех, кто тебя достоин. Расскажи мне о нём.

Я выдохнула. Немного отпустило.

— Его зовут Ваня, — начала я. — Мы в одном классе учимся.

— Из какой он семьи? — спросила мама. — Родители кто?

Я замялась.

— Мам, ну какая разница...

— Лера, — мама посмотрела на меня внимательно. — Мне не всё равно, с кем ты встречаешься. Рассказывай.

— У него мама работает много, — нехотя сказала я. — Отца нет. Он сам по себе.

— Сам по себе, — повторила мама. — А учится как?

Я опустила глаза.

— Нормально, — соврала я. — Средне.

Мама вздохнула.

— Лера... Ты уверена, что это хороший вариант?

— Мам! — дёрнулась я.

— Что «мам»? — она покачала головой. — Дочь, я не враг тебе. Просто такие мальчики из неполных семей, без контроля — они часто в плохие компании попадают. Курят, пьют, в драки лезут.

— Мам, он хороший! — выкрикнула я. — Он за меня заступается! И он не пьёт, не курит... почти...

— Почти? — мама приподняла бровь.

— Ну, иногда курит, — сдалась я. — Но немного!

Мама покачала головой.

— Лера, ты ещё молодая, — сказала она мягко. — Тебе кажется, что это любовь навсегда, а на самом деле... Такие мальчики редко меняются. Если он уже сейчас курит, вдруг ещё прогуливает — что дальше будет?

— Он не прогуливает! — соврала я. — Всё нормально.

— Посмотрим, — вздохнула мама. — Не влюбляйся слишком сильно. Всё ещё может измениться.

Я молчала. Внутри всё кипело.

— Ладно, — мама встала. — Иди уроки делай. Пирог доешь.

Я кивнула и ушла в свою комнату.

Закрыла дверь. Рухнула на кровать.

Всё было хорошо, пока она не вмешалась.

— Ничего она не понимает, — прошептала я.