глава 20 - ожидание
Утром я проснулась за час до будильника.
Просто открыла глаза — и поняла, что больше не усну. Тело требовало вставать, двигаться, что-то делать. Сердце колотилось, хотя я ещё даже не встала с кровати. Оно колотилось всю ночь, кажется — я просыпалась несколько раз, ворочалась, смотрела в потолок, и каждый раз первая мысль была: он меня поцеловал.
Лежала, смотрела в белый потолок с трещиной в углу и прокручивала в голове вчерашний день.
Я вскочила с кровати, чуть не споткнувшись о край одеяла. В ванной долго стояла под душем — горячая вода лилась на лицо, на плечи, смывала остатки сна. Я тёрлась мочалкой так, будто собиралась на красную дорожку, а не в школу. Потом замоталась в полотенце и встала перед шкафом.
Выбор одежды занял минут двадцать. Я перемерила, наверное, всё. Сначала синий свитер — нет, слишком скучно. Потом чёрную водолазку — слишком официально. Потом ту самую кофту с оленями, но отмела сразу — детская.
В итоге остановилась на своих любимых джинсах — они сидели идеально, подчёркивали всё, что нужно, и были уже разношенными, удобными — и белом свитере. Мягком, чуть большем по размеру, с широкими рукавами.
Волосы распустила. Чуть подкрутила концы плойкой — чтобы лежали волнами, а не болтались сосульками. Посмотрела в зеркало.
Из зеркала на меня смотрела девушка с блестящими глазами, чуть бледная от недосыпа, но вроде ничего. Вроде нормально.
— Выглядишь хорошо, — сказала мама, когда я вышла на кухню позавтракать.
Я буркнула что-то невнятное, быстро проглотила йогурт и вылетела из дома.
В школу я пришла за десять минут до звонка. Настя уже ждала у входа. Она стояла, вжавшись в угол, чтобы не стоять на сквозняке, и нервно теребила ремешок рюкзака. Увидела меня — и глаза её загорелись.
— Ну что? — спросила она с порога, даже не поздоровавшись. — Расскажешь?
Я кивнула. И рассказала. О том, как он проводил меня до дома. Как смотрел в глаза. Как поцеловал. Настя внимательно слушала, кивала. А затем сказала, что очень рада за меня.
Вокруг сновали ученики — кто-то бежал в раздевалку, кто-то уже поднимался по лестнице, кто-то стоял группками и обсуждал вчерашние новости. Я вглядывалась в каждое лицо, в каждую фигуру.
Его не было.
— Пошли, — сказала Настя и потянула меня за рукав. — Замёрзнем тут. В раздевалке теплее.
Мы зашли в школу. Раздевалка гудела — все сдавали верхнюю одежду, толкались, шумели. Я разделась, повесила куртку, надела сменку.
Потом мы поднялись в класс.
Нужный кабинет находился на третьем этаже, в самом конце коридора. Я села за свою и уставилась на дверь.
На его парту. У окна, в первом ряду. Пустую.
— Не дрейфь, — Настя плюхнулась рядом. — Может, опаздывает просто. Со всеми бывает.
Я кивнула.
Прозвенел звонок.
В класс зашла Ирина Ивановна. Она положила журнал на стол, обвела взглядом класс.
— Здравствуйте, садитесь. Открыли тетради, записали число.
Я открыла тетрадь. Взяла ручку. Но смотрела не в тетрадь, а на дверь.
Первые пять минут я ещё надеялась. Думала, вот сейчас дверь откроется, он войдёт, извинится, сядет на своё место.
Десять минут — надежда начала таять.
Двадцать — я перестала смотреть на дверь. Сидела, уткнувшись в тетрадь, и механически записывала то, что Иринка писала на доске. Цифры плыли перед глазами, сливались в кашу.
— Лер, не дёргайся, — шепнула Настя, толкая меня локтем. — Может, ко второму придёт. Или у него свои причины.
Я кивнула, но легче не стало.
Прозвенел звонок с первого урока. Перемена. Коридоры заполнились шумом, гамом, беготнёй. Мы с Настей вышли, прошлись туда-сюда. Я заглядывала в каждый угол, в каждую группу людей.
Его не было.
Второй урок — литература.
Кабинет литературы был на втором этаже, светлый, с портретами писателей на стенах. Я села, раскрыла учебник. Смотрела на дверь.
Пусто.
Учительница что-то рассказывала про «Войну и мир», про характеры, про любовные линии. Я слушала вполуха. Думала о другом.
Где он? Почему не пришёл? Может, заболел? Может, с ним что-то случилось? Может, он просто не захотел приходить?
Последняя мысль была самой страшной. Я гнала её, но она возвращалась снова и снова.
А вдруг он пожалел? Вдруг вчерашнее было ошибкой? Вдруг он решил, что не стоит связываться? Вдруг он просто...
— Лера, к доске.
Я вздрогнула. Подняла голову. Учительница смотрела на меня поверх очков.
— Я... — начала я.
— К доске, — повторила она. — Продолжи мысль о Наташе Ростовой.
Я встала, пошла к доске. В голове было пусто. Я открыла рот и начала нести какую-то чушь. Учительница морщилась, поправляла. Настя сзади шептала подсказки.
Я кое-как доплелась до конца и села на место, чувствуя, как горят уши.
— Три, — сказала учительница. — Садись, Лера. В следующий раз будь внимательнее.
Я кивнула. Мне было всё равно.
Третий урок — история.
Кабинет истории находился на первом этаже, рядом со столовой. Пахло булками и чаем. За окном всё ещё падал снег — редкий, лёгкий, красивый.
Я смотрела на этот снег и вспоминала вчерашнее. Как он стоял под фонарём. Как снег падал на его волосы. Как он наклонился. Как его губы коснулись моей щеки.
Это было. Я не придумала. Это было на самом деле.
Но где он тогда?
Я уже перестала надеяться.
К четвёртому уроку я просто сдалась. Сидела, уткнувшись в тетрадь, и думала о том, что, наверное, всё это было зря. Что я себе всё придумала. Что ему на самом деле всё равно. Что поцелуй в щёку — это просто поцелуй в щёку, ничего не значащий, дружеский, случайный.
Четвёртый урок — физика.
Мы сидели уже минут десять. Физик — пожилой мужчина с усами и вечно растрёпанными волосами — что-то писал на доске, выводя формулы мелом. Класс лениво переписывал. Кто-то зевал, кто-то смотрел в телефон под партой, кто-то дремал.
Я сидела и смотрела в одну точку. Вспоминала вчерашнее. Думала о том, что, наверное, ничего не будет. Что надо просто смириться.
И тут — стук в дверь.
Я вздрогнула так, что чуть не подпрыгнула на месте. Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь.
— Войдите, — сказал физик, не оборачиваясь.
Дверь открылась.
В класс вошёл Ваня.
Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Он был в своей обычной манере — лениво, расслабленно, будто весь мир принадлежит ему и он никуда не спешит. Руки в карманах чёрной кофты, расстёгнутой, несмотря на холод. Волосы растрёпаны — видимо, бежал, или ветер на улице, или просто не причёсывался. Под глазами тёмные круги — не спал, наверное.
Но он улыбнулся. Чуть-чуть. Уголком губ.
Он кивнул учителю:
— Простите за опоздание.
— Садись, — махнул рукой физик, даже не обернувшись. — И чтобы больше так не опаздывал. В следующий раз без предупреждения не пущу.
Ваня прошёл на своё место у окна. Между нами было несколько рядов, но я видела каждое его движение. Как он скинул куртку на спинку стула. Как сел, откинулся назад. Как достал учебник из рюкзака.
И на секунду наши взгляды встретились.
Он посмотрел на меня. Прямо. Открыто. В его глазах было что-то такое... тёплое, что ли. И улыбка — та самая, настоящая.
Я выдохнула.
Так, будто всё это время не дышала. Будто три урока подряд сидела с зажатыми лёгкими. Выдохнула глубоко, шумно, и Настя покосилась на меня с широкой улыбкой.
— Пришёл, — прошептала она, толкая меня локтем. — Видишь? Пришёл. А ты переживала.
Я кивнула.
Но ответить не могла — сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая говорить, мешая думать.
Я смотрела на него.
На его растрёпанные волосы, на тени под глазами, на улыбку, которую он прятал, отворачиваясь к окну.
Он пришёл.