глава 15 - дай ему время
Алгебра наконец закончилась.
Иринка вылетела из класса со скоростью звука, злая как чёрт, бросив напоследок, что «это так не оставит». Дверь хлопнула так, что стекло в оконной раме жалобно звякнуло. Класс шумно выдохнул — будто всё это время никто не дышал, а только наблюдал за представлением. И заговорили все разом, как прорвало плотину.
— Ну Иринка даёт...
— А Ваня красавчик, конечно, впрягся за девочку...
— Да Иринка просто бесится, что он на неё внимания не обращает...
— Слышали, как он ей сказал? Я чуть не упала...
Кто-то уже забыл про конфликт и ржал над мемами в телефоне, тыкая друг друга в экран. Класс жил своей обычной жизнью, переваривая случившееся и переключаясь на новости поважнее — кто с кем помирился, кто кому изменил, что задали на завтра.
Я собирала вещи медленно. Очень медленно. Потому что руки дрожали. Ручка никак не попадала в пенал, тетрадь норовила выскользнуть из пальцев. Я слышала, как стучит сердце — глухо, тяжело, где-то в ушах. Перед глазами до сих пор стояла картина: как Ваня встал, как посмотрел на Иринку, как сказал ей всё это. Спокойно. Твёрдо. Ради меня.
— Лер, ты идёшь? — Настина рука дёрнула меня за рукав. Она уже стояла в проходе, перекинув рюкзак через плечо, и смотрела с лёгким беспокойством.
— Иди, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я догоню.
Настя хотела что-то сказать. Я видела, как она открыла рот, как шевельнулись губы — наверное, спросить, всё ли в порядке, или предложить пойти вместе. Но она посмотрела на меня, на мои дрожащие руки, на пустой взгляд — и передумала. Только кивнула и вышла.
Дверь за ней закрылась мягче, чем от Иринки.
Я осталась одна в пустеющем классе.
Последние одноклассники выходили, кто-то обернулся на меня, но ничего не сказал. Через минуту стихли и шаги в коридоре. Тишина. Я закинула рюкзак на плечо — лямка соскользнула, пришлось поправлять — и вышла в коридор.
Шум ударил в уши, как волна.
Перемены в нашей школе всегда были похожи на муравейник — бестолковый, громкий, вечно куда-то спешащий. Все носились, орали, смеялись, кто-то жевал булку на бегу, крошки сыпались на пол, кто-то сидел на подоконниках, уткнувшись в телефоны, кто-то списывал домашку у соседа прямо перед дверью кабинета.
Я пробиралась сквозь толпу, вглядываясь в лица.
Первый этаж. Столовая. Пахнет булками и чаем, за столиками кто-то уже сидит, но его нет.
Лестница. На второй этаж, мимо кабинета физики. Там толпятся одноклассники, громко обсуждают что-то своё. Его нет.
Я уже хотела развернуться, пойти в другой конец, как вдруг сердце пропустило удар.
Он стоял в самом конце коридора, у окна.
Один.
Прислонившись плечом к подоконнику, смотрел на улицу. Спина чуть ссутулена, руки в карманах джинсов, в ушах — белые провода от наушников. Солнце падало на него сбоку, высвечивая край щеки, скулу, пластырь на губе.
Он не видел меня. Просто стоял и смотрел в окно.
Я замерла.
Вокруг гудела толпа, кто-то толкнул меня, извинился и побежал дальше, но я ничего не слышала. Только видела его.
И ноги сами понесли меня вперёд.
Я подошла ближе. Остановилась в паре шагов. Он всё ещё не оборачивался. Наверное, музыку слушал громко.
— Ваня, — позвала я тихо.
Он повернул голову. Снял один наушник — белый провод повис вдоль шеи. Посмотрел на меня.
— Лера? — удивился он. Бровь приподнялась, на лбу легла лёгкая морщинка. — Ты чего?
Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Оказалась совсем рядом — так, что между нами было меньше метра. Чувствовала, как колотится сердце. Слышала, как в висках стучит кровь.
— Спасибо, — сказала я. Голос прозвучал хрипло, будто я не говорила целый день. — За то, что вступился. За меня.
Он усмехнулся. Но усмешка была тёплой, не насмешливой. Уголки губ дрогнули, пластырь натянулся.
— Да ладно тебе, — ответил он просто. Пожал плечом, отклеиваясь от подоконника. — Ты же мне тогда помогла. С пластырем и всем таким.
Я улыбнулась. Неловко, наверное. Щёки уже начинали гореть.
— Всё равно спасибо. Иринка та ещё... ну ты понял.
— Ага, — он кивнул, чуть склонив голову набок. — Я её знаю. Она на всех орёт. Просто ты новенькая, вот и выбрала.
Он говорил это так спокойно, так обыденно. Будто ничего особенного не случилось.
Мы помолчали.
Я смотрела на него. Не могла отвести взгляд.
На разбитую губу, на синяк под глазом — он уже начал желтеть по краям, но в центре оставался тёмно-фиолетовым. На пластырь, который я клеила вчера. Он был всё ещё там, держался, только краешек чуть загнулся.
— Не больно? — спросила я, кивая на губу.
Он провёл языком по пластырю изнутри, поморщился чуть-чуть.
— Терпимо, — ответил он. — Ты хорошо заклеила. Держится.
Я улыбнулась. Снова эта неловкая, смущённая улыбка. Руки сами собой теребили лямку рюкзака.
— Я вообще первый раз кому-то губу заклеивала, — призналась я. — Думала, отвалится через час.
— Не, — он качнул головой. — Качественно. Мне даже понравилось.
Я фыркнула.
— Понравилось губу разбивать?
— Ну, — он усмехнулся, и в глазах мелькнуло что-то озорное, — не каждый день красивые девочки меня заклеивают.
Сердце пропустило удар.
Красивые девочки. Он сказал «красивые девочки». Про меня.
Щёки вспыхнули огнём. Я опустила взгляд, уставилась на свои кеды, на его кроссовки рядом. Между нами было сантиметров двадцать. Всего двадцать сантиметров.
— Я... — начала я, но не знала, что сказать.
Вдруг он поднял руку.
Я замерла.
Он протянул пальцы к моему лицу. Медленно. Осторожно. Я перестала дышать. Мир сузился до его руки, до этих пальцев, приближающихся к моей щеке.
Он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.
Кончики пальцев коснулись моей щеки — легко, едва ощутимо. Тёплые. Чуть шершавые. На одну секунду. А потом он убрал руку.
— Волосы мешаются, — сказал он просто. Голос чуть ниже, чуть тише. — Ты так красивее, когда лицо видно.
У меня внутри всё растаяло.
Буквально. Растворилось, разлилось теплом по груди, по животу, по ногам. Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Щёки горели так, что, наверное, стали пунцовыми.
— Спасибо, — прошептала я. Сама не зная, за что именно. За эти слова. За прикосновение. За то, что смотрел так.
— Ну, я пойду, — сказал он, чуть отступая. — А то на урок опоздаю.
Я кивнула. Слова всё ещё застряли где-то внутри. Он развернулся и пошёл по коридору. Надел наушник — белый провод снова скрылся в ухе. Сунул руки в карманы. Плечи чуть расслаблены, походка ленивая, спокойная.
Я смотрела ему вслед.
Как он лавирует между учениками, как кто-то машет ему рукой, как он кивает в ответ. Как свет из окна падает на его спину полосами. Как он доходит до поворота, не оборачиваясь.
Поворачивает.
Исчезает.
А я стою. Смотрю на пустой угол. Чувствую на щеке то место, где только что были его пальцы. Ещё горит. Ещё помнит.
Медленно поднимаю руки. Прижимаю ладони к пылающим щекам. Кожа горячая, пальцы прохладные.
— Ох, — выдыхаю я. — Ох.
Он заправил мне волосы за ухо. Он сказал, что я красивая.
Я пропала.
Совсем.
Прошло три недели. Три долгих, тягучих, но в то же время удивительно быстрых недели. Школьные дни сменяли друг друга, уроки мелькали один за другим — математика, русский, литература, физика, физра. Всё смешалось в одну серую массу, где единственными цветными пятнами были только взгляды.
Наши взгляды.
После того дня, когда он сказал, что я красивая, мы не разговаривали. Совсем. Ни одного сообщения. Только смотрели.
В понедельник заметила, что он смотрел на меня на меня на уроке. Прямо. Открыто. Не отводя взгляда.
Сердце ухнуло вниз. Я замерла на секунду, а потом быстро отвернулась, чувствуя, как горят щёки.
С тех пор это стало ритуалом.
На каждой алгебре я поворачивала голову в его сторону. Он сидел у окна, свет падал на его лицо, делая глаза почти прозрачными. И иногда — просто иногда — он поднимал глаза от тетради и встречался со мной взглядом.
Секунда. Две.
Я всегда отводила первой. Потому что если бы я смотрела дольше, я бы, наверное, сгорела на месте.
На переменах я искала его в толпе. Я пробиралась сквозь эту толпу, делая вид, что просто иду по делам. К Насте. В туалет. К следующему кабинету. Но на самом деле я искала его.
Иногда находила. Он стоял в самом конце коридора, у того же окна, где мы тогда разговаривали. Прислонившись плечом к стене, смотрел на улицу. В наушниках. Всегда в наушниках.
Я останавливалась метрах в десяти, делала вид, что смотрю в телефон. А сама краем глаза следила за ним.
И он чувствовал.
Я не знаю, как это работает, но он чувствовал. Через несколько секунд он поворачивал голову. Медленно. Как будто нехотя. И смотрел на меня.
Улыбался.
Чуть-чуть. Краешком губ. Только для меня. Никто вокруг не замечал этой улыбки — она была едва заметна, только лёгкое движение уголка рта. Но для меня она была ярче солнца.
Я улыбалась в ответ. Тоже чуть-чуть. Тоже только для него.
И мы стояли так несколько секунд — разделённые десятком метров, десятками чужих людей, шумом и гамом. А потом кто-то обязательно меня толкал, или Настя дёргала за рукав, или звенел звонок. И всё заканчивалось.
На физре я смотрела, как он играет в баскетбол.
Уроки физкультуры у нас были общие — и мальчики, и девочки вместе. Мальчики обычно занимали половину зала, играли в мяч, а мы, девочки, делали вид, что нам очень интересно обсуждать свои дела на скамейке.
Я сидела с краю и смотрела на него.
Он был высокий. Я и раньше это знала, но на физре это было особенно заметно. Лёгкий, быстрый, стремительный. Когда он бежал по залу, казалось, что он почти не касается пола. Мяч слушался его, прыгал, куда надо, ложился в руку точно.
Он забрасывал мяч в кольцо и случайно — или нет — смотрел в мою сторону.
Я отводила глаза, делала вид, что очень занята разговором с Настей. Настя что-то рассказывала про какого-то парня из параллельного класса, про то, как они поссорились, про то, как помирились. Я кивала, но не слышала ни слова.
Краем глаза я всё равно видела его.
Как он вытирает пот со лба. Как поправляет футболку, которая задирается. Как смеётся над чем-то.
Один раз наши взгляды встретились прямо во время игры. Он только что забросил мяч, опустил руки и посмотрел на скамейку. Прямо на меня. Я замерла с открытым ртом, забыв, что собиралась сказать Насте.
Он улыбнулся. Шире, чем обычно. И побежал обратно в защиту.
Я выдохнула.
— Ты чего застыла? — Настя толкнула меня в плечо.
— Что? — я моргнула.
— Я тебе говорю, мы опять поругались, а он мне пишет, что это я виновата...
— Ага, — сказала я. — Виновата, конечно.
Настя посмотрела на меня подозрительно, проследила за моим взглядом и закатила глаза.
— Лерка, ты безнадёжна.
После физры мы шли в раздевалку. Девочки переодевались, обсуждали парней, красились, причёсывались. Я сидела на скамейке и смотрела в одну точку.
— Лер, — Настя плюхнулась рядом, натягивая джинсы. — Вы достали.
— Что? — я подняла голову.
— Я с вами скоро с ума сойду, — она застегнула молнию и посмотрела на меня в упор. — Ты и Ваня. Уже три недели. Три недели вы смотрите друг на друга как два голодных кота на сметану. Когда уже что-то произойдёт?
Я покраснела.
— Ничего не произойдёт, — пробормотала я, разглядывая шнурки на кедах. — Мы просто... ну, смотрим.
— Просто смотрят они, — фыркнула Настя. — Ага. Я видела, как он на тебя смотрит. Это не «просто». Это «я хочу подойти, но почему-то не подхожу».
— Может ему нечего сказать.
— Лер, — Настя вздохнула так, будто объясняла элементарные вещи ребёнку, — Когда парень хочет подойти, он всегда найдёт что сказать. Даже если это тупость про погоду.
Я промолчала.
— А может, он боится? — вдруг предположила Настя.
— Ваня? — я подняла голову. — Он вообще никого не боится. Он с Костей подрался. Он Иринке при всех сказал, чтобы отвалила. Чего ему бояться?
— Тебя, — просто ответила Настя.
Я замерла.
— Чего?
— Тебя он боится, — повторила Настя. — Потому что ты ему правда нравишься. Не так, как те девки, с которыми он просто так был. А по-настоящему.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать.
Откуда она знает? И откуда она знает про каких-то девок?
— Ты это... — Настя встала, поправила футболку. — Не бойся. Всё будет нормально. Просто дай ему время.
Я кивнула. Хотя ничего нормального не чувствовала.