глава 14 - забота
Дома было тихо. Мама и Андрей смотрели телевизор в гостиной — оттуда доносились приглушённые голоса, смех из какой-то комедии. Я разулась, бросила мокрую куртку на вешалку и прошла в свою комнату. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и замерла.
В комнате было темно. Я не стала включать свет. Просто стояла, слушала, как стучит сердце, и смотрела на свои руки.
На пальцы.
Те самые, которые всего полчаса назад касались его лица. Его разбитой губы. Его кожи.
Я поднесла руку к лицу, провела пальцами по своим губам.
Они помнили.
Они помнили его тепло. То, как его кожа была горячей под моими подушечками. То, как он вздрагивал от прикосновения, но не отстранялся. То, как смотрел на меня — прямо в глаза, не отрываясь.
Я закрыла глаза и снова увидела его. Мокрые светлые волосы, прилипшие ко лбу. Зелёные глаза, глубокие, уставшие, но такие... тёплые. Разбитую губу, которую я трогала. Улыбку, с которой он ушёл.
— Господи, — прошептала я в темноту. — Что со мной?
Я оттолкнулась от двери, прошла к кровати и рухнула на неё. Уставилась в потолок. Пальцы всё ещё дрожали. Или не дрожали — я уже не понимала. Я просто чувствовала его. Везде.
Я достала телефон. Экран загорелся, осветил лицо. Я открыла переписку с ним. Я закусила губу и начала печатать.
Я: Ты как? Дошёл нормально?
Отправила. И замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на экран и ждала. Секунда. Две. Минута.
Он прочитал.
Я задержала дыхание.
Три точки замигали. Он печатал. А потом пришло фото.
Я нажала на него, и экран развернулся во всю ширину.
Он сидел где-то в комнате — на фоне угадывалась стена, плохо освещённая, какая-то полка с книгами или дисками. Свет падал сбоку, выхватывая из темноты его лицо. Уставшее, но спокойное. Пластырь на губе — тот самый, что я клеила. И ниже...
Ниже были плечи. Голые. Он был без футболки. Кадр обрезан где-то чуть ниже ключиц, но я видела — он сидел раздетый. Кожа, влажная, видимо после душа, блестела в свете лампы. Капли воды на плечах. Каждая деталь была видна — каждый мускул, каждая линия.
Я смотрела на это фото и не могла отвести взгляд.
Под фото было сообщение:
Ваня: Нормально. Дошёл. Заживёт, бывало хуже
Я перечитывала эти слова и смотрела на фото. На его лицо. На плечи. На пластырь, который я клеила. На капли воды, которые, кажется, можно было потрогать.
И вдруг поймала себя на том, что прикусила губу.
Сильно, почти до боли.
— Что ты делаешь? — прошептала я себе.
Я никогда так не делала. Никогда не рассматривала фото парня, не чувствовала, как внутри всё переворачивается, не прикусывала губу от этого странного, непонятного чувства, которое разливалось по телу горячей волной.
Что это? Я не знала. Я знала только одно: мне хочется смотреть на него снова и снова. Хочется, чтобы он писал. Хочется, чтобы он был рядом. Хочется трогать его лицо, его плечи, его кожу.
— Лера, — сказала я вслух. — Ты с ума сошла.
Я отложила телефон на кровать экраном вниз. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.
Но через минуту снова взяла его. Открыла фото. Снова посмотрела.
Он. Просто он. Но почему-то от этого фото сердце заходилось так, будто я пробежала марафон.
Я нажала ответ.
Я: Хорошо. Отдыхай
Отправила. И добавила через секунду:
Я: Спокойной ночи
Он прочитал.
Ваня: Спокойной ночи, Лера
Я прижала телефон к груди и улыбнулась.
В комнате было темно, за окном моросил дождь, а я лежала на кровати и чувствовала, как внутри всё поёт.
Я не знала, что это за чувство. Никогда такого не было. Но оно было тёплым. Огромным. Пугающим.
И прекрасным.
Утром я проснулась с ощущением, что внутри горит маленький тёплый огонёк.
Я потянулась за телефоном сразу, как открыла глаза. Перечитала нашу ночную переписку. Его фото. Его «спокойной ночи, Лера». Моё имя, написанное им.
Улыбнулась. Сама не заметила как.
Сборы в школу пролетели как одно мгновение. Я натянула джинсы, любимый зелёный свитер, кое-как собрала волосы в хвост и вылетела за дверь. Всю дорогу думала о нём. Увижу ли я его сегодня? Придёт ли он после вчерашнего?
В школе было шумно, как всегда. Гул голосов, топот ног, запах булок из столовой. Я зашла в раздевалку, повесила куртку, поправила волосы перед зеркалом и направилась в класс.
Настя уже сидела на месте. Увидев меня, она широко улыбнулась и помахала рукой.
— Ну что? — зашипела она, когда я села рядом. — Писал он тебе вчера?
— Писал, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— И что же?
— Я спросила, как дошёл. Сказал, что нормально.
— И всё? — Настя разочарованно надула губы.
— И всё, — соврала я. Про фото я решила не рассказывать. Это было слишком личное. Слишком только наше.
Настя хотела ещё что-то спросить, но в этот момент дверь открылась, и в класс влетела Ольга Михайловна — наша классная и по совместительству учительница английского.
— Good morning, children! — провозгласила она, швырнув сумку на стол. — Садитесь, начинаем урок.
Класс зашевелился, усаживаясь. Я открыла тетрадь, приготовилась слушать, но краем глаза всё время косилась на дверь.
Где он?
До звонка оставалась минута. Может, не придёт? Может, ему плохо после вчерашнего? Может...
Дверь распахнулась.
Ваня вошёл за секунду до звонка. В своей обычной манере — без стука, лениво, руки в карманах. На нём была та же порванная куртка, что вчера, под глазом красовался небольшой фиолетовый синяк, губа чуть распухла, пластырь всё ещё держался.
Он выглядел... потрясающе. По-своему, по-хулигански, но потрясающе.
Ольга Михайловна подняла голову, открыла рот, чтобы привычно рявкнуть за опоздание, и... замерла.
Увидела его лицо.
— Иван! — выдохнула она. — Что случилось? Ты где это так?
Он пожал плечами, прошёл к своей парте.
— Ничего, — буркнул он.
— Как ничего? — Ольга Михайловна вскочила с места, подошла к нему. — У тебя синяк под глазом! Губа разбита! Ты дрался?
Ваня молчал. Сел за парту, достал телефон.
— Иван, я с тобой разговариваю! — голос классной стал выше.
В этот момент дверь снова открылась, и в класс вошёл Костя Рыбкин. Ольга Михайловна обернулась и ахнула во второй раз. Костя выглядел не лучше. У него тоже был синяк — на скуле, губа разбита в другом месте, на лбу красовалась ссадина. Он зло зыркнул на Ваню и прошёл на своё место. Ольга Михайловна переводила взгляд с одного на другого.
— Ох, — сказала она растерянно. — Ох, что ж такое? Что случилось, мальчики? Вы что, подрались?
Молчание.
— Костя? — она повернулась к нему. — Что произошло?
— Ничего, — буркнул Костя, отворачиваясь.
— Как ничего? — Ольга Михайловна всплеснула руками. — Вы посмотрите на себя! Вас же избили! Надо в полицию сообщить! Родителям!
— Не надо, — сказал Ваня жёстко.
— Что значит не надо? — она подошла к нему. — Иван, это серьёзно! Кто это сделал?
Ваня поднял на неё глаза. Спокойные, холодные.
— Сами разберёмся, — сказал он.
Ольга Михайловна открыла рот, закрыла. Посмотрела на Костю. Тот сидел, уткнувшись в парту, и молчал.
— Это безобразие, — сказала она наконец. — Я сегодня же позвоню вашим родителям. Так нельзя! Вы же ученики!
Ваня усмехнулся. Криво, горько.
— Звоните, — бросил он. — Только моим всё равно.
Ольга Михайловна замерла. В классе повисла тишина.
Я смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается.
«Только моим всё равно».
Он сказал это так просто. Так буднично. Как факт.
Я перевела взгляд на Костю. Он сидел, сжав челюсть, и смотрел в одну точку. Ему тоже было не по себе.
Ольга Михайловна тяжело вздохнула, поправила очки.
— Ладно, — сказала она устало. — Разбирайтесь сами. Но если ещё раз... — она не договорила, махнула рукой и пошла к столу. — Открывайте учебники, страница пятьдесят четыре.
Урок начался.
Но я ничего не слышала. Я смотрела на Ваню, на его разбитое лицо, на его спокойные глаза, и думала только об одном.
Что у него дома? Почему ему всё равно, позвонят родителям или нет?
И как мне хочется подойти и просто обнять его.
Я сидела на уроке и смотрела в учебник, но буквы расплывались перед глазами.
Мыслями я была совсем не здесь. Я смотрела на него — украдкой, когда Ольга Михайловна отворачивалась к доске. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и делал вид, что слушает. Иногда наши взгляды встречались, и каждый раз у меня внутри что-то обрывалось.
Телефон лежал в кармане и вдруг тихо завибрировал.
Я осторожно, чтобы не заметила учительница, достала его под партой.
Ваня: Чего ты такая зашуганная? Будто боишься чего-то
Я замерла. Он заметил. Он смотрел на меня и заметил. Я покосилась в его сторону. Он сидел, уткнувшись в телефон, но краем глаза я видела — он ждал ответа.
Я: Тебе показалось. Всё нормально
Отправила и закусила губу.
Через минуту пришло:
Ваня: Не показалось. Ты на меня смотришь и сразу отводишь глаза
Я покраснела. Чёрт. Он всё видит.
Я: Просто так. Не обращай внимания
Ваня: Ладно
Я выдохнула. Убрала телефон. Попыталась сосредоточиться на английском, но мысли путались.
Он смотрит на меня. Он замечает, как я на него смотрю. Он пишет мне.
Прозвенел звонок. Английский закончился, все засобирались на алгебру.
Я собирала вещи медленно, надеясь, что он подойдёт. Или хотя бы посмотрит ещё раз.
Он прошёл мимо, даже не взглянув.
— Пошли, — Настя дёрнула меня за рукав. — Иринка не прощает опозданий.
Я кивнула и поплелась за ней.
Кабинет алгебры находился на втором этаже. Мы зашли, сели за свою парту. Ирина Ивановна уже стояла у доски, барабаня пальцами по столу.
— Быстро сели! — рявкнула она. — Достали тетради, проверим домашнее задание.
Класс зашумел, зашуршал тетрадями. Я открыла свою, пробежалась глазами по вчерашним примерам. Вроде всё правильно.
Иринка прошлась по рядам, проверяя у кого что. Потом встала у доски и написала новое уравнение — длинное, с дробями, скобками, иксами в квадрате.
— Так, — сказала она, поворачиваясь к классу. — Кто пойдёт к доске?
Все дружно уткнулись в парты. Я тоже. Только бы не меня, только бы не меня.
— Лера, — вдруг сказала Иринка. — Иди-ка ты.
Я замерла. Сердце рухнуло куда-то в пятки.
— Я? — переспросила я жалобно.
— Ты, ты. Иди, покажи, как усвоила материал.
Я встала, чувствуя, как дрожат колени. Подошла к доске, взяла мел. Он был холодным, скользким. Уравнение было длинное, с дробями, скобками, иксами в квадрате. Я смотрела на него и не видела ничего. Буквы плыли перед глазами.
— Ну? — поторопила Иринка. — Чего застыла? Решай.
Я написала первую строчку. Потом вторую. Запуталась. Стёрла. Начала заново.
— Это что такое? — Иринка ткнула пальцем в доску. — Ты куда икс дела?
— Я... — начала я.
— Не «я», а решать надо! — перебила она. — Вторую неделю одно и то же! Ты вообще уроки делаешь?
— Делаю, — прошептала я.
— Плохо делаешь! — голос Иринки становился громче. — Сидишь на уроках, ворон считаешь, на мальчиков заглядываешься, а потом позоришься у доски!
У меня защипало в глазах. Я сжала мел так, что он чуть не треснул. Комок подкатил к горлу.
— Я стараюсь, — сказала я тихо.
— Недостаточно стараешься! — рявкнула Иринка. — Если не понимаешь, надо заниматься дополнительно, а не...
— Хватит.
Голос раздался с задней парты. Тихо, но чётко. Так, что услышали все.
Я обернулась.
Ваня сидел на своём месте, откинувшись на спинку стула, и смотрел на Иринку в упор. Спокойно. Холодно. В его зелёных глазах не было обычной пустоты — там был лёд.
— Что значит «хватит»? — Иринка аж подскочила. — Ты с кем разговариваешь?
— С вами, — ответил он ровно. — Хватит на неё орать. Она сказала, что старается. Чего вы докопались?
В классе повисла мёртвая тишина. Все смотрели то на Ваню, то на Иринку. Кто-то на задней парте приоткрыл рот от удивления.
Иринка побагровела. Краска залила её лицо, шею, даже уши стали красными.
— Ты! — задохнулась она. — Ты вообще молчи! Прогульщик! Двоечник! Ты уроки когда в последний раз делал?
— Не ваше дело, — спокойно ответил Ваня. — Я не ору на людей, которые что-то не поняли. А вы орёте. Это нормально?
— Как ты смеешь!
— Смею, — он встал. Медленно, спокойно. — Если вам так нравится орать — орите на меня. А её оставьте в покое.
Он посмотрел на меня. На секунду. В его глазах было что-то тёплое. Защита. Забота.
Потом развернулся и вышел из класса, хлопнув дверью. Грохот прокатился по кабинету.
Иринка стояла красная, как рак, и тяжело дышала. Руки тряслись, очки сползли на нос, но она их не поправляла.
— Это... это... — она не могла подобрать слов.
Класс молчал. Я стояла у доски, сжимая мел в дрожащих пальцах, и смотрела на дверь, за которую он вышел.
Он защитил меня.
Он встал и защитил меня.
— Садись, — выдохнула Иринка, махнув на меня рукой. — Три.
Я кивнула и пошла на место. Села. Уткнулась в парту.
Настя сжала мою руку под столом.
— Лер, — прошептала она. — Ты как?
— Не знаю, — ответила я.
Внутри всё дрожало.
Но дрожало не от страха. От того, что он сделал. От того, что он есть.
Я смотрела на пустую парту у окна и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
Где он? Куда ушёл? Прогуливает? Или стоит где-то в коридоре?
Я хотела побежать за ним. Сказать спасибо. Просто быть рядом.
Но урок продолжался. Иринка что-то говорила, но я не слышала.
Я смотрела на дверь и ждала. Ждала, когда он вернётся.