глава 8 - втрескалась
Я пела и краем глаза видела, как он замер на стуле. На секунду перестал поправлять гирлянду, просто застыл, слушая.
Потом тряхнул головой и продолжил вешать.
Я отвела взгляд, уставилась в струны.
"Я среди них, я без особых слов,
Но этот дом даёт мне свет..."
Когда я допела куплет, Настя захлопала.
— Лерка, ты гениальна! Это же прямо в душу! Я на концерте буду сидеть в первом ряду и плакать, обещаю.
Я улыбнулась, смущённо пожав плечами.
— До концерта ещё надо дописать и отрепетировать.
— Допишешь, — уверенно сказала Настя. — Ты же талант.
Она встала, отряхнула джинсы.
— Ладно, я ещё к колонкам схожу, проверю. А ты репетируй.
Она ушла в другой конец зала, оставив меня одну на сцене. Я снова посмотрела туда, где был Ваня. Он стоял на стуле, тянулся к очередному гвоздю, и я видела его профиль — чёткий, красивый, с этими светлыми волосами, падающими на лоб.
Он вдруг повернул голову и посмотрел на меня. Прямо в глаза. Я замерла. Пальцы сами собой замерли на струнах, оборвав мелодию.
Он смотрел. Долго. Не отводил взгляд.
А потом угол его губ чуть дрогнул. Та самая усмешка, которую я уже видела вчера.
Я отвернулась первой. Уставилась в гитару, чувствуя, как горят щёки.
Пальцы снова задрожали. Я провела по струнам, пытаясь продолжить, но звук вышел фальшивым. Я сбилась, начала заново — снова фальшиво.
Он всё ещё смотрел? Я не знала. Я боялась поднять глаза. Но краем уха слышала, что он спрыгнул со стула и куда-то пошёл.
Я просто сидела на краю сцены, сжимала дрожащими пальцами гриф и изо всех сил старалась не думать о том, как он смотрел на меня только что. Не думать, что в этом взгляде было что-то, от чего внутри всё переворачивается. Не думать, что я пропала. Совсем.
— Лер! — крикнула Настя откуда-то из глубины зала. — Иди сюда, поможешь!
Я обернулась. Она стояла у дальнего угла сцены, рядом с большой колонкой, и махала мне рукой. Ваня оказался рядом — возился с проводами, сидя на корточках.
— Чего? — спросила я, подходя.
— Ты же в музыкалку ходишь, разбираешься в этом всём, — Настя кивнула на колонки. — Скажи, как тут правильно подключить, а то мы с Ваней уже голову сломали.
Я посмотрела на провода. Настя держала один штекер, Ваня — другой. Они выглядели как два растерянных ребёнка, которые пытаются собрать конструктор без инструкции. Оба смотрели на меня с надеждой.
— Давайте сюда, — сказала я и протянула руки.
Настя отдала свой штекер. Я подошла к Ване, чтобы взять второй, и в этот момент наши пальцы соприкоснулись.
Случайно. Совсем чуть-чуть.
Но меня будто ударило током.
По руке пробежала дрожь, от пальцев до самого плеча, и дальше — в грудь, в живот, в кончики пальцев ног. Я физически почувствовала это прикосновение каждой клеткой.
Я отдёрнула руку, сделала вид, что поправляю провод, и быстро забрала у него штекер.
— Тут всё просто, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Спокойно. Безразлично. Как будто ничего не произошло. — Этот — в красный разъём, этот — в белый. И кнопку питания нажать.
Я воткнула штекеры, нажала кнопку. Колонка загудела, загорелась зелёным.
— Всё, работает.
— О, гениально! — Настя хлопнула в ладоши. — А музыку можем включить? Проверить, как звучит?
Я посмотрела на неё, потом на Ваню. Он стоял рядом, сунув руки в карманы, и смотрел на колонку. Или не на колонку. Я не могла понять.
— Можем, — сказал он. — Телефон давай.
Настя протянула ему свой телефон. Он пару раз ткнул в экран, и через секунду из колонок полилась музыка. Какая-то инструментальная, спокойная, для открытия концерта самое то.
Мы стояли втроём и слушали. Звук был чистый, громкий, без помех. Басы гудели где-то в груди, высокие частоты звенели в ушах.
— Нормально, — кивнул Ваня. — Работает.
— Супер! — Настя довольно улыбнулась. — Значит, с музыкой порядок.
Ваня посмотрел на часы на телефоне, потом сунул его в карман.
— Ладно, я пойду, — сказал он. — Мне ещё надо.
— Куда? — спросила Настя.
— По делам, — ответил он коротко и посмотрел на меня.
Снова этот взгляд. Короткий, но тяжёлый. Будто он хотел что-то сказать, но не говорил. Будто между нами был какой-то секрет, о котором никто не знал.
— Пока, — бросил он и пошёл к выходу.
Я смотрела ему вслед. Как он идёт своей ленивой походкой, руки в карманах, волосы чуть растрёпаны на затылке. Как толкает дверь, выходит, и дверь медленно закрывается за ним, с тихим скрипом.
— Ну и ладно, — сказала Настя и потянулась, хрустнув позвоночником. — Мы и без него справимся.
Я кивнула, но в горле стоял ком. Настя подошла к сцене, запрыгнула на неё одним лёгким движением, села, свесив ноги вниз. Я села рядом.
Несколько минут мы молчали. Я смотрела на свои руки, сжимающие гитару. Она — в пространство перед собой, на ряды пустых кресел.
Из колонок всё ещё лилась та самая инструментальная музыка. Тихая, спокойная, она заполняла пустой зал, делала его чуть менее пустым.
— Слушай, — вдруг сказала Настя. — А чего это вы с Ваней так переглядывались?
У меня внутри всё оборвалось.
— В смысле? — спросила я как можно равнодушнее. Даже получилось почти естественно.
— В прямом, — Настя повернулась ко мне и посмотрела с хитрым прищуром. — Я же вижу. Ты на него смотришь, он на тебя. Вы друг на друга смотрите так, будто... ну, будто не просто так.
— Ничего подобного, — сказала я, чувствуя, как щёки заливаются краской. Предательской, яркой, заметной за километр.
— Ага, — протянула Настя. — А чего краснеешь тогда?
— Я не краснею.
— Краснеешь. Ещё как.
Я отвернулась, уставилась в пол. Там, под сценой, валялся какой-то забытый реквизит — старые декорации, свёрнутые в рулон.
— Насть, тебе показалось.
— Мне? — она усмехнулась. — Лер, я может и тупая иногда, но не слепая. Вы сегодня в зале глазами так стреляли, что можно было подумать, у вас там роман. Прямо искры летели.
— Нет у нас никакого романа, — выдохнула я. — Мы вообще не общаемся почти.
— А вчера? Когда вы тут вдвоём вешали?
Я замерла.
— Что — вчера?
— Ну, вы же тут были. Вдвоём. В пустом зале. Неужели ничего не было?
Я молчала. Слишком долго молчала. Каждая секунда этого молчания была признанием.
— О-о-о, — протянула Настя, и её глаза загорелись любопытством. — Я поняла. Было.
— Ничего не было, — выпалила я слишком быстро. Слишком громко. — Мы просто работали. Он вешал, я подавала. Всё.
— И всё? — Настя прищурилась ещё сильнее. — А чего ты тогда краснеешь?
Я закрыла лицо руками. Гитара чуть не упала, я еле успела её поймать.
— Насть, отстань.
— Не отстану, — она засмеялась и дёрнула меня за рукав. — Рассказывай давай! Что было?
— Ничего, — прошептала я сквозь пальцы. Голос звучал глухо. — Просто... он на стуле стоял, а я держала. И он меня за талию придерживал, чтобы я не упала.
— Ого! — Настя аж подпрыгнула на месте, едва не свалившись со сцены. — За талию? Серьёзно?
— Там стул шатался, — оправдывалась я. — Я чуть не упала. Он просто помог.
— И он тебя спас? Как принц?
— Дура, — буркнула я, но улыбнулась. Не смогла сдержаться.
Настя захихикала, довольно потирая руки.
— Лерка, ты втрескалась. Признавайся.
— Ничего я не втрескалась.
— Втрескалась-втрескалась. Я же вижу. У тебя глаза горят, когда ты на него смотришь. И щёки красные. И ты мямлишь.
— Я не мямлю!
— Мямлишь-мямлишь.
Я молчала. Потому что спорить было бесполезно. Потому что она была права. Потому что я действительно втрескалась. По уши. Безнадёжно.
— И что он? — спросила Настя уже серьёзнее. — Тоже на тебя смотрит?
— Не знаю, — честно ответила я. — Иногда смотрит. Но он вообще на всех смотрит.
— Не на всех, — покачала головой Настя. — Я с ним с 8 класса учусь. Он ни на кого не смотрит. Вообще. Сидит в своём углу, в наушниках, и ему плевать на всех. А на тебя — ему точно не плевать.
У меня сердце пропустило удар.
— С чего ты взяла?
— Ну, — Настя пожала плечами. — Он же помогал тебе. И за талию держал. И смотрит. И вообще... он на тебя не так смотрит, как на других.
— Как — не так?
— Не знаю, — Настя задумалась, покусывая губу. — По-другому. Внимательно так. Будто он тебя видит. Понимаешь?
Я отвернулась, чтобы она не видела моих глаз. Потому что в них, кажется, стояли слёзы. Не грустные — какие-то другие. От того, что кто-то это заметил. От того, что это, может быть, правда.
— Ладно, — сказала Настя и хлопнула меня по коленке. — Не парься. Всё будет хорошо. А если что — я рядом.
— Спасибо, — прошептала я.
Мы сидели на сцене, слушали, как из колонок льётся тихая музыка, и каждая думала о своём.
Я — о нём. О его руках. О его взгляде. О том, как он держал меня за талию. О том, как его дыхание касалось моей шеи. О том, что Настя сказала: «Он на тебя не так смотрит».
А вдруг это правда?
Вдруг я ему небезразлична?
Вдруг он тоже чувствует что-то?
Я закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за весь день.
— Слушай, — нарушила тишину Настя. — А ты для него песню пишешь?
Я распахнула глаза.
— Что?
— Ну, песню. Которую завтра петь будешь. Она про него?
— Нет! — выпалила я слишком быстро. — Она про школу. Про дом. Про... ну, вообще.
— Ага, — Настя усмехнулась. — Про школу, конечно. А там есть строчки про «зелёные глаза» и «усмешку»?
Я замерла.
Откуда она... Ах да, я же ей текст показывала. Там правда была строчка про глаза. И про усмешку.
— Это просто поэтический образ, — пробормотала я.
— Конечно-конечно, — Настя захихикала. — Поэтический образ. Совпадение.
Я толкнула её локтем.
— Заткнись.
— Не заткнусь. Я завтра сяду в первый ряд и буду смотреть, как он на тебя смотрит. Это будет лучше любого кино.
— Насть!
— Что? Я болею за тебя! За вашу любовь!
— Нет никакой любви.
— Пока нет, — Настя подмигнула. — Но будет.
Я закатила глаза, но улыбнулась.
Мы ещё немного посидели, потом Настя спрыгнула со сцены и пошла собирать вещи.
— Ладно, я домой, — сказала она. — Завтра встречаемся в восемь у входа. Не опаздывай.
Она ушла, и зал снова опустел.
Я осталась одна.
Сидела на краю сцены, сжимая гитару, и смотрела на дверь, за которую он вышел.