глава 7 - не думать
Я всё ещё слышала его голос. Низкий, спокойный, с этой его вечной ленивой усмешкой, которая теперь въелась мне в память.
Что это было? Зачем он сказал это? Просто так, чтобы подколоть? Чтобы я знала, что он заметил? Или...
Я тряхнула головой, отгоняя мысли, которые лезли в голову одна за другой, путались, накладывались друг на друга, не давали сосредоточиться.
Надо собраться. Надо просто собраться.
Я посмотрела на свои руки и только сейчас заметила, что они дрожат. Мелко, противно, пальцы ходили ходуном, хотя в зале было тепло. Я сжала их в кулаки, потом разжала, потом снова сжала — бесполезно. Дрожь не проходила.
Я перевела взгляд на зал. Бумажные обрывки валялись на полу, рассыпанные блёстки сверкали в свете из окон, пустые упаковки от гирлянд торчали из коробки. Беспорядок. Надо убрать. Надо чем-то занять руки, чтобы голова перестала думать о нём.
Я подошла к коробке, наклонилась и начала собирать мусор. Обрывки скотча — в одну кучу, пустые пакеты — в другую, блёстки я просто смахивала рукой на пол, потому что собирать их по одной было бессмысленно, они всё равно везде. Блёстки прилипали к ладоням, втирались в кожу, и я смотрела, как они сверкают на моих пальцах, и думала о том, что этими же пальцами я всего несколько минут назад касалась его руки, когда подавала гирлянды.
Я зажмурилась и снова тряхнула головой.
Не думать. Не думать. Не думать.
Я собрала обрывки в пакет, завязала его узлом и отставила в сторону. Потом подошла к стулу — тому самому, на котором мы стояли вместе — и взялась за спинку, чтобы отнести его на место, в угол.
Спинка была тёплой. От того, как он держался за неё, пока мы вешали гирлянды. От того, как его пальцы сжимали дерево, когда он тянулся к гвоздям.
Я отдёрнула руку и быстро, почти бегом, отнесла стул в угол. Потом оглядела зал в последний раз. Гирлянды висели ровно — я проверяла каждую, пока он вешал, и теперь они действительно висели идеально. Бумажные цветы пестрели на стенах, сердечки покачивались от сквозняка, ленты струились по углам. Красиво. Мы сделали красиво.
«Мы».
Я и он.
Я схватила свою сумку, перекинула через плечо и почти выбежала из зала. Надо уходить. Надо проветрить голову. Надо перестать думать о нём хотя бы на минуту. Надо домой. Закрыться в своей комнате. Взять гитару. Петь. Сочинять. Делать что угодно, лишь бы голова перестала прокручивать одно и то же.
Я вылетела на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, заставив на секунду зажмуриться. Застегнула куртку, поплотнее закуталась в шарф и пошла к дому.
И тут же поймала себя на том, что вглядываюсь в каждого прохожего. Высокий парень в тёмной куртке вышел из подворотни, и сердце пропустило удар. Я всмотрелась в его лицо, в походку, в силуэт — нет, не он. Другой. Чужой.
Фигура в капюшоне стояла на перекрёстке, ждала зелёный свет. Светлые волосы выбивались из-под капюшона — у меня перехватило дыхание. Я замедлила шаг, вглядываясь, почти не дыша. Светофор переключился, фигура повернулась, и я увидела лицо — совсем не его. Старше, незнакомое, чужое.
Силуэт на той стороне улицы шёл мне навстречу, и я снова замерла, вцепившись взглядом в него. Высокий, широкие плечи, знакомая походка — да, да, это он, точно он! Но когда силуэт приблизился, я поняла, что ошиблась. Снова.
Я искала его глазами. Я не могла остановиться. Голова сама поворачивалась, глаза сами впивались в каждого прохожего, сердце само замирало и потом бешено колотилось, когда мне казалось, что я его узнала.
Каждый прохожий был им.
Каждый высокий парень, идущий навстречу, заставлял меня замирать. Каждая светлая макушка в толпе приковывала взгляд. Каждая тень в подворотне казалась знакомой.
Я дура. Полная дура. Он ушёл. У него свои дела. Ему плевать, где я и куда иду. Он даже не думает обо мне.
Я выдохнула — долго, шумно, будто всё это время не дышала. Но в голове крутилось одно и то же.
Его глаза, когда он смотрел на меня сверху вниз. Его улыбка — ленивая, чуть насмешливая, но когда он улыбнулся мне, она стала другой. Его рука на моей талии. Его дыхание на моём затылке. Его запах — табак, дождь. И его голос, когда он сказал: «Лера».
Просто моё имя. Он просто назвал меня по имени. Не «новенькая», не «девчонка», не «эй». А Лера.
Я открыла дверь квартиры, вошла в прихожую. Мама ещё на работе, Андрей, судя по тишине, тоже где-то задерживался. Только часы тикали в коридоре да холодильник гудел на кухне.
Я разулась, бросила сумку прямо на пол, даже не повесила на крючок. Прошла в свою комнату, открыла дверь и вошла.
Темнота. Я не стала включать свет. Просто закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, пока не села на пол.
Обхватила колени руками, уткнулась в них лицом и замерла.
Руки всё ещё дрожали.
Я не спала почти всю ночь.
Ворочалась с боку на бок, сбивала одеяло, потом натягивала обратно, пинала подушку, перекладывала её под другой бок — бесполезно. Перед глазами стояло одно и то же: его улыбка, его зелёные глаза, его рука на моей талии. Запах табака и дождя, который, кажется, навсегда въелся в мои волосы. Голос, низкий и спокойный, когда он сказал: «Лайк, кстати, видел».
Я зарывалась лицом в подушку и тихо выла от бессилия.
Не думать. Не думать. Не думать.
Но мысли возвращались снова и снова, как навязчивый мотив, который застрял в голове и не желает уходить.
Под утро я провалилась в тяжёлый, тревожный сон без сновидений, а когда проснулась от противного писка будильника, чувствовала себя так, будто всю ночь разгружала вагоны.
Телефон молчал. Ни одного сообщения от Насти — видимо, она ещё дрыхла или всё ещё мучилась своим отравлением. Никаких уведомлений. Ничего.
Я встала, побрела в душ, долго стояла под горячей водой, надеясь, что она смоет всю эту дурацкую дрожь и эти дурацкие мысли. Вода смывала, но мысли возвращались.
В школе я прятала глаза.
Сидела на уроках, уткнувшись в тетрадь, и боялась поднять голову. Боялась, что он сидит там, на своём месте у окна, и смотрит на меня. Боялась, что не смотрит. Боялась всего сразу.
Настя появилась только к третьему уроку — бледная, с тёмными кругами под глазами, но живая. Плюхнулась рядом на парту и простонала:
— Я труп. Я вообще не человек. Если я ещё раз в жизни съем просроченный йогурт, можешь меня убить.
— Выздоравливай, — улыбнулась я, но улыбка вышла натянутой.
Настя подозрительно на меня посмотрела.
— Ты чего? Сама не своя.
— Всё нормально, — соврала я. — Тоже не выспалась.
— А, ну бывает, — Настя махнула рукой и полезла в рюкзак за тетрадью.
Я перевела дыхание. Пронесло.
Но на перемене она вспомнила:
— Слушай, а как вы там вчера с Ваней? Зал доделали? Он вообще пришёл?
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один.
— Пришёл, — ответила я как можно равнодушнее. — Всё сделали.
— И как? Он нормальный был? Не бесил?
— Нормальный, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Помогал молча, гирлянды вешал.
— Ну хоть какая-то польза от человека, — хмыкнула Настя и тут же переключилась на что-то другое.
Я выдохнула. Она не заметила. И слава богу. Потому что если бы я начала рассказывать, как он держал меня за талию, как дышал в затылок, как смотрел... я бы не остановилась.
Последний урок прозвенел, и Настя тут же подскочила:
— Пошли в зал, надо проверить, что вы там навешали. А то вдруг всё криво?
— Всё ровно, — сказала я тихо.
— Ну проверим. И музыку надо будет включить, проверить колонки. Ты гитару принесла?
Я кивнула. Гитара тяжело висела за спиной, и от каждого шага струны тихо звенели в такт.
Мы вышли в коридор, и тут Настя крикнула кому-то:
— Вань! Ты с нами?
Я обернулась.
Он шёл сзади, как обычно — руки в карманах, наушники на шее, ленивая походка. Услышав своё имя, поднял голову, посмотрел на Настю, потом перевёл взгляд на меня.
На секунду. Я почувствовала, как щёки начинают гореть.
— А что там делать? — спросил он.
— Проверить, как вы зал украсили. И колонки помочь подключить.
Он пожал плечами.
— Ладно.
И мы пошли втроём.
Я старалась держаться ближе к Насте. Чтобы не идти рядом с ним. Чтобы не чувствовать его присутствие за спиной. Но я всё равно чувствовала. Каждой клеткой.
В актовом зале было так же красиво, как вчера. Гирлянды мерцали в свете из окон, бумажные цветы пестрели на стенах, сердечки покачивались от лёгкого сквозняка.
— Охренеть! — выдохнула Настя, оглядывая зал. — Ребята, да вы круто всё сделали! Я думала, мы тут неделю провозимся, а вы за один день справились. Реально молодцы.
Она обернулась к нам, сияя.
— Особенно ты, Вань. Не ожидала, что ты такой хозяйственный.
Он усмехнулся, сунул руки в карманы.
— Старался.
— А чего, сам вешал? — Настя посмотрела на меня. — Лерка помогала хоть?
— Помогала, — ответила я тихо.
— Она гирлянды подавала, — добавил Ваня спокойно. — И стул держала.
— А, ну классика, — Настя засмеялась и пошла к сцене. — Ладно, я сейчас гляну, может, тут ещё что-то поправить надо.
Она подошла к стене, где висела гирлянда с сердечками, прищурилась, оценивая.
— Слушай, Вань, а вот эту чуть левее надо бы. Поможешь?
— Давай, — ответил он и подошёл к ней.
Я смотрела, как он берёт стул, ставит его под гирляндой, забирается на него. Настя встаёт рядом, подаёт ему конец ленты, что-то говорит, улыбается. Он поправляет гирлянду, смотрит на неё сверху вниз, отвечает что-то.
Они стояли рядом. Почти так же, как вчера мы.
У меня внутри что-то сжалось. Больно, остро, до рези в груди.
Я отвернулась.
Подошла к краю сцены, села прямо на пол, свесив ноги вниз. Достала гитару из чехла, положила на колени. Пальцы сами легли на струны, но не слушались. Они дрожали — мелко, противно, как вчера, когда он ушёл.
Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один.
Не смотреть. Не думать. Просто играть.
Я тронула струны. Гитара отозвалась тихим, жалобным звуком. Я поправила аккорд, попробовала снова. Теперь чище.
Я заиграла ту самую песню, которую писала для концерта. Про школу, про дом, про то, как ищешь своё место. Медленно, тихо, почти шёпотом.
"Сентябрь зажигает свечи в окнах,
Звонок зовёт на первый наш урок..."
Голос звучал хрипло, но я не останавливалась. Пальцы бегали по струнам, и это помогало — не думать, не смотреть в сторону, где они стояли вдвоём.
"Мы все здесь немного одиноки,
Но вместе делаем последний вздох..."
Я слышала их голоса за спиной. Настя что-то говорила, он отвечал. Она смеялась — звонко, легко. Я не разбирала слов, да и не хотела.
"Школа, ты останешься в сердце,
Даже когда уйдём за порог..."
Пальцы дрожали. Я сбилась, взяла не тот аккорд, поморщилась, начала заново.
— Красиво поёшь, — раздалось сзади.
Я вздрогнула, обернулась.
Настя стояла у стены, опершись плечом, и смотрела на меня. Ваня был рядом — поправлял другую гирлянду, не глядя в мою сторону.
— Спасибо, — сказала я тихо и снова уткнулась в гитару.
— Это та, которую ты для концерта пишешь? — спросила Настя.
— Ага.
— Круто. Реально круто. Ты на конкурсы не пробовала ездить?
— Нет, — я покачала головой. — Это просто так.
— Просто так у тебя охрененно получается, — Настя подошла ближе, села рядом на сцену. — Спой ещё.
Я посмотрела на неё, потом перевела взгляд туда, где стоял Ваня.
Он как раз спрыгнул со стула, переставил его к другой стене. На нас не смотрел. Делал вид, что очень занят гирляндами.
— Не знаю, — сказала я. — Я не очень готова.
— Да ладно тебе, — Настя толкнула меня плечом. — Мы же свои. Спой, а?
Я вздохнула, поправила струны и заиграла снова.