Глава 16
Глава шестнадцатая
Из больницы они вышли, когда солнце уже клонилось к закату. Бровь Навии теперь красовалась аккуратными стежками — три маленьких чёрных узелка, которые будут напоминать о случившемся ещё неделю. Врач, молодой парень с усталыми глазами, не задавал лишних вопросов. Просто обработал, зашил, выписал обезболивающее и отпустил. Наверное, привык уже к таким историям.
— Как ты? — Эмма взяла её под руку, когда они вышли на крыльцо.
— Нормально, — автоматически ответила Навия и тут же поморщилась от собственной лжи.
— Врёшь, — спокойно констатировала Эмма. — Пойдём в парк? Посидим?
Навия кивнула. Домой не хотелось категорически. А больше идти было некуда.
Они устроились на старой скамейке в тени большого клёна. Рядом играли дети, где-то лаяла собака, а вдалеке урчал город — обычный вечер, обычная жизнь. Такая чужая для Навии.
Какое-то время они сидели молча. Эмма не торопила, просто грела ладонь подруги в своих руках. И это молчание было таким тёплым, таким безопасным, что Навия вдруг почувствовала — стена внутри неё дала трещину.
— Моя мать меня бьёт, — сказала она вдруг. Голос прозвучал глухо, будто не её.
Эмма замерла. Не отдёрнула руку, не ахнула, не засыпала вопросами. Просто сжала пальцы чуть крепче.
— Давно? — спросила она тихо.
— Сколько себя помню, — Навия смотрела прямо перед собой, на качели, где малыш учился кататься, а мать поддерживала его за спинку. Картинка резанула по глазам. — Сначала редко. А после того, как брат уехал... чаще. Гораздо чаще.
— Брат? — осторожно переспросила Эмма.
— Хироши. Он старше. Его отец забрал, когда родители разводились. Оказалось, я не его дочь. Мать... она мне потом рассказала. Изменяла отцу, забеременела, а он всё равно женился, думал, что его. А когда узнал правду... — Навия сглотнула. — В общем, меня никто не ждал. И не хотели.
Эмма молчала, но по её лицу текли слёзы. Она не вытирала их, просто слушала.
— Хироши — единственный, кто меня любил, — продолжала Навия, и голос её начал срываться. — Он обещал вернуться. Писал первое время. А теперь... теперь редко. У него своя жизнь. А я... я осталась с ней.
— За что она тебя? — прошептала Эмма.
— За всё, — Навия горько усмехнулась. — За плохо вымытую посуду. За громкий шаг. За то, что дышу. Иногда просто так — настроение плохое. Вчера... вчера она книгой в меня кинула. Попала в голову. Потом за волосы схватила и об стену. А потом ушла, как ни в чём не бывало.
Она замолчала. В горле стоял ком, огромный, колючий, не дающий дышать.
— Телефон разбился, когда я выронила, — добавила она тихо. — Поэтому я не брала трубку. Не потому что не хотела. Потому что не могла.
Эмма вдруг резко повернулась и обняла её. Крепко, до хруста, до боли в рёбрах.
— Навия... — шептала она сквозь слёзы. — Навия, девочка моя... как же ты всё это одна...
И тут плотину прорвало. Навия разрыдалась — громко, взахлёб, как ребёнок, уткнувшись лицом в плечо подруги. Всё, что копилось годами, все эти синяки, унижения, страх, одиночество — выплёскивалось наружу солёными ручьями.
— Она сказала... — всхлипывала Навия между рыданиями. — Она сказала, что если я кому-то расскажу, я больше никогда не увижу брата. Никогда. Она убьёт меня или спрячет так, что он не найдёт. Я боюсь, Эмма. Я так боюсь...
— Тш-ш-ш, — Эмма гладила её по спине, по волосам, по плечам. — Тише, милая. Я здесь. Я с тобой.
— Я не хочу больше так, — выла Навия, не в силах остановиться. — Я не хочу бояться в собственном доме. Не хочу вздрагивать от каждого шороха. Не хочу врать вам, что просто упала, когда меня избивают. Я устала. Я так устала...
В голове крутились слова матери, те самые, безумные, с пьяным перегаром и пустыми глазами: «Если расскажешь — никогда не увидишь брата». Раньше это останавливало. Раньше это держало её в клетке лучше любых замков.
Но сейчас, здесь, в этом парке, с подругой, которая плачет вместе с ней и не отпускает, эти слова вдруг потеряли свою власть. Исчезли. Растворились в этом моменте абсолютной, пусть и болезненной, честности.
— Мне плевать, — выдохнула Навия, поднимая заплаканные глаза. — Плевать, что она сказала. Плевать на её угрозы. Я больше не могу молчать. Не могу притворяться, что у меня всё нормально. Потому что... потому что если я продолжу, я сойду с ума. Или она меня убьёт.
Эмма отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Её лицо было мокрым от слёз, но в глазах горела решимость.
— Ты не одна, — сказала она твёрдо. — Слышишь? Никогда больше не одна. Мы что-нибудь придумаем. Все вместе. Дракен, Майки, я, Баджи... Мы не дадим тебя в обиду. Никому.
— Майки не должен знать, — испуганно выдохнула Навия. — Он... он такой. Если узнает...
— хорошо ,Сегодня просто отдохни. Переночуешь у меня. А завтра... завтра будем думать. Вместе.
Навия смотрела на неё и чувствовала, как внутри, в самой глубине, загорается крошечный огонёк. Слабый, робкий, но настоящий. Надежда.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что?
— За то, что выслушала. За то, что не отвернулась. За то, что... что ты есть.
Эмма улыбнулась сквозь слёзы и снова обняла её.
— Глупая. Мы же сёстры. Почти. А сёстры всегда друг за друга.
Солнце село за горизонт, и парк погрузился в мягкие летние сумерки. Две девочки сидели на скамейке, обнявшись, и одна из них впервые за долгие годы чувствовала, что её ноша стала чуточку легче. Потому что теперь она была не одна
Дом Эммы встретил их теплым желтым светом в окнах и ароматом чего-то вкусного, доносившимся из кухни. Навия всегда чувствовала себя здесь немного неловко — слишком уютно, слишком по-домашнему, слишком... нормально. Но сегодня этот уют был нужен ей как воздух.
Они уже поднимались на крыльцо, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Майки. Его светлые волосы торчали в разные стороны,Он смотрел на Навию, и в этом взгляде смешалось столько всего, что у неё перехватило дыхание.
— Ави... — выдохнул он.
А потом случилось то, чего Навия совсем не ожидала. Майки шагнул вперед и обнял её. Он уткнулся лицом в её волосы и замер.
— Прости, — глухо сказал он. — Я не должен был на тебя кричать. Я просто... мы все испугались. Когда ты не брала трубку, я думал... я не знаю, что я думал.
Навия застыла на секунду, а потом её руки сами обвили его талию.
— И ты меня прости, — прошептала она в его футболку. — Я не специально. Телефон сломался.
— Я знаю, — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его взгляд упал на зашитую бровь, и в чёрных глазах мелькнуло что-то тёмное. — Эмма написала. Сказала, ты упала.
Навия внутренне сжалась, но кивнула.
— Да. Неаккуратно.
Майки смотрел на неё ещё секунду, и Навия почти физически чувствовала, как он борется с желанием спросить больше. Но он не спросил. Просто кивнул и отступил, пропуская их внутрь.
— Проходите. Я там ужин разогрел. Эмма сказала, что ты переночуешь у нас.
В гостиной на диване сидел Дракен. Его зелёные глаза встретились с глазами Навии, и в них читалась усталость. Такая глубокая, взрослая усталость, не по годам.
— Навия, — кивнул он. — Рад, что ты в порядке.
— Я тоже рада вас видеть, — она села в кресло, Эмма пристроилась на подлокотнике.
Повисла неловкая тишина. Майки плюхнулся на диван рядом с Дракеном, и между ними явно чувствовалось напряжение — они сидели слишком далеко друг от друга для двух лучших друзей.
— Вы поссорились? — прямо спросила Навия. Она устала для намёков и недомолвок.
Дракен и Майки переглянулись. Первым заговорил Дракен:
— Из-за Пачина. Его посадили на год.
— На год?! — Навия подалась вперёд. — Но как? Почему так долго?
— Он ударил ножом одного из предводителей Мебиус, — глухо сказал Майки. — Не насмерть, но серьёзно. И не стал убегать. Сдался сам.
— Зачем? — выдохнула Навия.
— Потому что он такой, — Дракен посмотрел на неё. — Он не мог простить то, что они сделали с его другом. И когда увидел того ублюдка... не сдержался. А потом решил, что раз виноват — значит, ответит. Без побегов, без попыток отмазаться.
— Я хочу его вытащить, — жёстко сказал Майки. — Найти способ. Подкупить кого-то, договориться, украсть его оттуда, если надо.
— А я считаю, что мы должны уважать его выбор, — Дракен скрестил руки на груди. — Пачин взрослый человек. Он принял решение. Если мы сейчас начнём лезть со своим "спасением", мы просто покажем, что не уважаем его волю.
— Какая к чёрту воля?! — Майки вскочил с дивана. — Он в тюрьме, Кен! В тюрьме! На год! Ты представляешь, что там с ним будет?
— Представляю, — голос Дракена оставался спокойным, но в нём звенел металл. — И именно поэтому я хочу быть рядом, когда он выйдет. Хочу, чтобы у него было, куда вернуться. А не устраивать ему побег, после которого он станет преступником в глазах закона навсегда.
Майки открыл рот, чтобы возразить, но Навия вдруг заговорила:
— А что хочет сам Пачин?
Оба парня посмотрели на неё. Дракен — с лёгким удивлением, Майки — с непроницаемым лицом.
— Мы не спрашивали, — признался Дракен. — Мы только спорили о том, как лучше.
— Может, стоит спросить? — тихо сказала Навия. — Прежде чем решать за него. Прежде чем ссориться друг с другом.
Повисла пауза. Майки медленно сел обратно на диван. Эмма сжала руку Навии под одобрительным взглядом.
— Ты права, — неожиданно легко согласился Майки. Он посмотрел на Дракена. — Я схожу к нему завтра. Спрошу.
— Я с тобой, — кивнул Дракен. И напряжение между ними чуть спало.
Навия выдохнула. В голове пульсировала мысль: Они хотя бы могут поговорить. Могут помириться.
У неё такой роскоши не было. Только Эмма. И этот секрет, который она никогда не сможет рассказать мальчикам. Потому что если Майки узнает... она даже думать боялась, что тогда случится. Тьма в его глазах, та самая, что иногда просыпалась, могла вырваться наружу. И последствия могли быть катастрофическими.
— Ави, — Майки посмотрел на неё, и его взгляд был удивительно мягким. — Ты как? Бровь сильно болит?
— Терпимо, — она коснулась швов. — Врач сказал, через неделю снимут.
— Ты бы аккуратнее, — проворчал он, но ворчание это было тёплым, почти нежным. — А то вечно падаешь, где не надо.
— Сам такой, — фыркнула Навия,
Эмма рассмеялась, и даже Дракен позволил себе лёгкую улыбку. Атмосфера в комнате разрядилась, став почти уютной.
— Ладно, — Майки встал и потянулся. — Давайте есть, а то я голодный как волк. И Ави спать уложим. Ты, — он ткнул в неё пальцем, — завтра отдыхаешь. Никакой работы. Я проверю.
— Командир нашёлся, — буркнула Навия, но встала и пошла за ним на кухню.
За ужином они болтали о всякой ерунде — о новых мотоциклах, о том, как Баджи вчера опять опоздал на встречу, о планах на неделю. Навия слушала и чувствовала, как напряжение медленно отпускает. Здесь, в этом доме, с этими людьми, было безопасно. Тепло. Почти как дома.
Почти, — подумала она, пряча грусть за очередной улыбкой. — Но лучше, чем ничего.
Потом Эмма увела её в свою комнату, дала большую футболку вместо пижамы и уложила на свою кровать. Сама устроилась рядом.
— Спасибо, — прошептала Навия в темноту.
— Спи, — ответила Эмма, сжимая её руку. — Завтра новый день.
Навия закрыла глаза. За стеной слышались приглушённые голоса — Майки и Дракен о чём-то тихо говорили. Мирно говорили, не ссорились.
И впервые за долгое время Навия засыпала с чувством, что завтра действительно может быть новым днём. Днём, в котором она не одна.
---
Утром её разбудил солнечный свет и звук бьющейся посуды из кухни. А потом громкий голос Майки:
— Да я нечаянно! Сама виновата — поставила на край!
— Это моя любимая чашка, Майки! — возмущённый вопль Эммы.
Навия улыбнулась, не открывая глаз. Хорошо. Спокойно. Домашне.
Почти как у нормальных людей.