Я буду вашим светом!

Глава первая

Снова... Снова... Мама, за что?.. Что я опять такого сделала?..

Избитая девочка одиноко бродила по темным, безлюдным улицам ночного Токио. Каждый шаг отдавался ноющей болью в ребрах. В голове крутился мучительный калейдоскоп догадок.
Может, ей не понравилось, как я помыла посуду? Или я недостаточно тихо ходила? Или...
Она безнадежно махнула на все рукой, сгребла спутанные темные волосы, вытерла ладонью мокрое от слез лицо и вышла на освещенную неоновым светом улицу. Слезы кончились. Осталась лишь привычная, глухая пустота.

Квартал сиял и переливался, как драгоценная шкатулка. На каждом шагу — яркие витрины бутиков, сверкающие гирлянды, зазывающие вывески ресторанов. Этот мир праздника и достатка был таким чужим, что смотреться в его отражение в стеклах было почти больно. Навия остановилась у круглосуточного магазина и, поколебавшись, зашла внутрь. На последние монеты нужно было купить хоть что-то съестное.

В отделе выпечки царило изобилие: пышные булки с кремом, золотистые круассаны, аппетитные сэндвичи. Она молча пробежалась глазами по ценам, и сердце сжалось. Выбор был невелик. Вздохнув, Навия взяла в руки самую дешевую, небольшую и уже слегка заветренную булочку с изюмом. Она терпеть не могла изюм, но сейчас это было неважно. На кассе пожилая женщина бросила на нее беглый, оценивающий взгляд — на растрепанные волосы, поношенную куртку и синяк под глазом, — но ничего не сказала, лишь пробила товар с холодной вежливостью.

Выйдя на улицу, Навия стала искать, где бы присесть. Пронизывающий ноябрьский ветер забирался под одежду, заставляя ежиться.
Холодно... Ничего, не впервой так гулять! Не расстраивайся, Нави! — попыталась она подбодрить себя, но голос в голове звучал устало и безучастно.

Она подняла глаза к небу, где сквозь световое загрязнение города пробивались редкие, бледные звезды. Такие далекие и свободные. Ветер трепал ее непослушные пряди, и она машинально попыталась их пригладить.
Надо бы домой... Завтра же в школу...
И тут же внутренний голос, тихий и ядовитый, прошептал: ~Тебе там никто не рад. Ты никому не нужна.~
От этих мыслей стало еще горше. Это была жестокая, но неоспоримая правда. Друзей у нее не было, учителя смотрели сквозь нее, а дома... Дома ее ждала только мама с ремнем и вечным недовольством.

Погруженная в свои мысли, Навия не заметила, как вышла к дальнему, неосвещенному концу парка. Фонари здесь не горели, и от этого знакомое место стало неуютным и чужим.
И куда это я забрела?.. — мелькнуло в голове.

Она прошла чуть вперед, нащупала в темноте старую деревянную скамейку и опустилась на нее с облегчением. Наконец-то можно перекусить. Шершавая дешевая упаковка с хрустом поддалась, и девочка уже поднесла булочку ко рту, как вдруг из-за угла раздался приглушенный стон, а затем грохот — будто кто-то уронил мусорный бак.

Навия замерла. Инстинкт велел убежать, но любопытство и какая-то смутная тревога оказались сильнее. Осторожно, крадучись, она свернула за угол.

На асфальте, прислонившись к стене, сидел мальчик. На вид — ее ровесник, лет одиннадцати-двенадцати. Его светлые, почти белые волосы были в пыли, лицо и руки в ссадинах, а куртка порвана на локте. Он тяжело дышал, сжимая кулаки. И на виске, резко контрастируя с бледной кожей, темнело тату — изящный, стилизованный дракон.

В памяти Навии всплыли слова старшего брата, сказанные давным-давно, перед своим отъездом: «Помогай людям, сестренка, если можешь. Мир и так слишком жесток».

— Эм... Ты в порядке? — тихо спросила она, делая шаг вперед.

Мальчик резко поднял голову. Его зеленые глаза, яркие, как весенняя трава, метнули в ее сторону колючий, враждебный взгляд — будто это она его избила.

Навия, преодолевая робость, подошла ближе и протянула руку.
— Поднимайся. На земле холодно.

Он молча смотрел на ее ладонь, словно не понимая простого жеста. Прошло несколько секунд томительного молчания. Наконец, он нехотя ухватился за ее руку. Его пальцы были холодными и шершавыми. Рывком он поднялся на ноги, отряхнулся и тут же отпустил ее.

— Спасибо, — буркнул, не глядя.

Только теперь Навия оценила его рост. Он был на целую голову выше нее!
— Ух ты! — невольно вырвалось у нее. — Да ты просто гигант!

— А ты — мелкая, — парировал он, насупившись.

— Эй, обидно! — надула губы Навия, но беззлобно. — Кстати, кто тебя так?

— А тебя? — тут же отрезал он, бросив быстрый взгляд на ее синяк.

Навия смущенно отвела глаза. Говорить, что это родная мать... Было стыдно. Унизительно. Словно в этом была и ее вина. Она предпочла промолчать, переведя разговор. Ее взгляд упал на булочку в ее руке.

— На, ешь, — просто сказала она, протягивая угощение.

Мальчик удивленно моргнул.
— ...Э?
— Ну ладно, раз не хочешь, заставлять не буду, — Навия уже было поднесла булочку ко рту.

— Я буду! — вдруг выпалил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме злости или боли.

Навия улыбнулась и снова протянула руку. Он аккуратно взял булочку, словно это была хрупкая ценность, и откусил довольно большой кусок. Жевал медленно, сосредоточенно.

— ...Спасибо, — повторил он, на этот раз тише и искреннее.

— Да не за что! Я, кстати, Навия Сато.

Она заулыбалась, заправляя непослушную прядь волос за ухо.
— Навия? Странное имя, — проскандировал он, доедая булочку. — А я — Кэн Рюгудзи. Зови меня просто Дракен.

— Навия — нормальное имя! — заступилась она. — Ладно, буду звать... Дракоша!

Она рассмеялась, и смех ее прозвучал неожиданно звонко в этой темноте.

— Я сказал Дракен, а не «Дракоша»! — он нахмурился, но в его зеленых глазах мелькнула едва уловимая искорка.

— Ничего страшного, — махнула рукой Навия.
— Пфф, — фыркнул он, но уже без прежней злобы. — Пошли отсюда. Грязно тут. Где ты живешь? Провожу. В знак... благодарности за булку.

Навия потупила взгляд, ковыряя носком кроссовка трещину в асфальте.
— Я... Я пока не могу вернуться домой.

Дракен внимательно посмотрел на нее — долгим, понимающим взглядом. Потом пожал плечами.
— А у меня его и нет. Вообще. Ну что ж, — в его голосе прозвучала горьковатая ирония, — отличное мы комбо. Два побитых ребенка, которым некуда идти.

— Аха-ха! — снова рассмеялась Навия, и в этот раз смех был с оттенком грусти. — В этом что-то есть.

Они пошли вдоль темной аллеи парка, и странное, неловкое молчание сменилось тихой, прерывистой беседой. Они говорили о надоедливых учителях, о вкусе школьной столовой каши, о том, как здорово, когда в торговых автоматах застревает баночка с соком. Никто из них не спрашивал, откуда синяки. Никто не спрашивал о семье. В этой немой договоренности был странный, щемящий комфорт. Они были на одной волне. В одной лодке, плывущей по ночному, холодному Токио.

И именно в этот момент, под скупым светом далеких звезд, шагая по усыпанной опавшими листьями дорожке, они — Навия и Дракен — подружились. По-настоящему.