chapitre 4
Тэхёна обожала аристократия за то, какими приключениями он себя окружает. Однако из тонкого романтичного образа он превратился в личность авантюрную, жаждущую справедливости и крови врагов. Однако всё то, за что ещё могла уцепиться жаждущая в свою очередь романтики и томных признаний Чеён, он делал всё меньше и меньше, привлекая общественность лишь моими выдуманными приключениями.
Всё то, за что могла бы Чеён любить Ким Тэхёна всегда умел Пак Чимин. И сам факт, что лейтенант ныне уделял поэзии столь ничтожную крупицу в своих письмах, стало началом того, что юная душа моей милой кузины, открытая для нежности взоров и букетов цветов, начала понимать, что не в Тэхёне дело! В нескольких письмах она даже была раздосована настолько, что едва ли желала писать в ответ.
«...Жизнь в этих местах изобильна и приятна...»
Иной раз моя фантазия выдавала поистине странные вещи, однако чем страннее, тем больше вероятность, что Чеён будет далеко не в тех романтических чувствах, о которых мечтала.
«...и таким образом я решил приобрести»... — на этом моменте в тот вечер на чердаке за пером я задумался и внезапно выпалил, — «...табачную плантацию».
И дальше средь прислуги я часто слышал:
— ...Сказывают, что лейтенант Ким купил там плантации и выращивает табак!
— Чушь! Табачные плантации сто лет как проданы. И с прибылью в двадцать тысяч франков!
— Да, теперь у него слоновья ферма; слонов разводит.
Возможно, кто-то сочтёт мои намерения не благородными, коими я нарекал их вначале. Я искренне веровал, что мои действия праведны, покуда для меня не открылись двери возможностей, которые я не признавал из-за благих намерений не расстраивать образ жениха своей любимой кузины. Сейчас же я даже не порчу его, более того, уверен, будь он здесь, то, верно, сказал бы мне все известные ему слова благодарности за то, как я поднял его статус в обществе. То не нужно было мне, ведь я нуждался лишь в уверении, что Чеён не любит того, кем желал быть Ким Тэхён. Я желал лишь знания о любви Чеён того, кем лейтенант никогда не смог бы быть. Зато кем был всегда я.
Признаться, я не имел ни малейшего понятия, что случилось с Ким Тэхёном. Даже если так, то нет причины думать о нём настоящем, ибо вся моя история о чувствах к Чеён связана с ним выдуманным, тем Ким Тэхёном, о судьбе которого я вскоре начал задумываться.
Ближе к Рождеству по обычаю наша семья и несколько близких аристократов (а также прислуга всегда подслушивала у двери) сидели в полукруге у камина на креслах мягкой обивки, пока Пак Чеён, что была особенно хороша в этом бархатном платье, читала письмо с удивительным выражением! Да, раз я делал всё, чтобы симпатии чистого вида она к нему не испытывала, всё же он был моим героем, и придать краски и интерес к нему я считал своим долгом.
— «...внезапно появляется тигр и сеет панику среди охотников, и они разбегаются кто куда. Не скрою от Вас, пару царапин досталось и мне, но зато теперь этот зверь служит мне прикроватным ковром!» — в этот момент зал разразился хохотом, и сама Чеён засмеялась так радостно и беззаботно, что я почувствовал достойные плоды своих трудов. — «Увы, я нашёл ему лишь это применения, так как мясо оказалось излишне жёстким...»
Однако в этот момент я окончательно решил, что этот спектакль пора заканчивать. Почему так внезапно?.. возможно, той зимой моя совесть, думая, что я творю нечто ужасное, решила навестить меня зыбким стыдом и страхом этого... обмана? Верно, Чимин, тебе ли не знать, что синоним происходящему — «обман».
Ночь того весеннего вечера, когда мною было окончательно принято решение о конце «экспериментального» эпистолярного романа, в спальне точно поселилась тоска. Сильно ранив глотку странными предчувствиями, её пальцы вели перо и прокололи острым наконечником его мой палец. Упавшие капли крови я размазал по пергаменту, который позже извалял в песке в саду.
«Чеён. Моя дорогая. Кажется, славная удача отвернулась от меня»...
— «...неприятель, как оказалось, несколько недель собирал войска у нашей границы, и сумел застать нас врасплох», — дальше письмо сливалось с кровью, и глаза Чеён задрожали, она встала с кресла. Дрожали и глаза, и голос колыхался, и руки держали письмо, отчаянно в него вцепившись. — «...потери наши значительны, в живых осталась лишь горстка людей, мы удерживаем маленький форт в окружении двух тысяч солдат. Они вот-вот начнут нас штурмовать. Я тяжело ранен. И вероятнее всего, что в тот момент, когда Вы своими прекрасным губами будете читать это письмо, меня уже нет среди живых на этом свете. И в этот трагический час меня заботит лишь одно — Ваше счастье. Не губите Вашу молодость, Чеён. Забудьте меня и оглянитесь вокруг себя. Ваша судьба совсем рядом.
Я прижимаю Вас к своему сердцу.
Прощайте».
И она замолкла. Дядя обнял её, приговаривая «Ничего, милая», а тётя, что была тронута гибелью Тэхёна гораздо эмоциональнее, нежели его невеста, послала за нюхательной солью (и я уверен, та была нужна вовсе не Чеён). Мы все поочерёдно сжимали её в объятиях, и когда настал мой черёд, я увидел, какой... нерешительность украшено её бледное лицо, в коем красны остались лишь губы и глаза. Оно окрасилось в густое смятение, словно силой давя слёзы.
Чеён попросила иных людей оставить её, пред этим шепнув мне «я хочу поговорить с вами, Чимин». Я был в не меньшем смятении, однако примерно ожидая, что она хочет сказать.
В чайной комнате мы остались вдвоём. Она, стоящая напротив того самого окна, и я, пытающийся как обычно подавить приятную дрожь рядом с ней.
— Чимин... я чувствую себя ужасно, — наконец сказала она, со скорбью взглянув на меня.
— Дорогая, вы только что стали вдовой, не успев выйти замуж; это вполне естественно.
— И вновь всё гораздо сложнее, — она мягким шагом подошла ко мне, с таким грустным интересом заглянув в моё лицо; мне кажется, тогда я покраснел безумно, к тому же, она мгновением позже чуть улыбнулась. Всё так же тоскливо. — Понимаете, я чувствую скорбь. Я чувствую, что моя душа в горе, но... совсем не от того, что я любила Тэхёна. А может и от того. Кто бы что ни говорил, а отношения с ушедшим играют огромную роль на силу ваших мук. Мне страшно мне ужасно больно! но... мне так стыдно и ещё боле страшней из-за того, что я не печалюсь, как полагается! Мне противно от себя самой, ибо я не могу вытянуть из себя же признание, которое давно жгло моё сердце, — она остепенилась и казалась такой хрупкой сейчас. Руки обхватили меня, сжали так легко, словно она просто искала опору. — Мне кажется, я совсем его не любила. Или же... я просто забыла его?
Что же, Чимин, ваш ход, мсье.
— Милая, постойте, что же вы говорите? — я бережно гладил её волосы, ощущая, как её нежное существо прижималось ко мне отчаянно.
— Я не любила его! Или любила? Сейчас мне так плохо! Что же за адское создание ваша кузина, о, милый мой Чимин! Как смею я говорить такое, когда он отважно погиб!..
Она затрясла головой, едва ли не в ужасе начав вновь мерить крохотными шажками всю площадь. Я аккуратно остановил её, взяв за локоть.
— Не говорите так, Чеён. Вы — ударьте, коли я солгу — самое светлое и прекрасное создание, которому я был бы готов отдать своё сердце, даже не получив ничего взамен!
Чеён замерла, с удивлением и смущением смотря на меня.
— О, Чимин... — её столь проникновенные светлые глаза раскрылись от пришедшего в тот миг осознания. — Так вы давно отдали его мне даром! Каков ужас! Вашего чистого сердца я не достойна! Заберите его обратно, ибо!.. я не в силах противиться и не отдать вам своё в ответ...
— Чеён, вы?.. — наши взгляды означали полное смятение, а губы — чистое желание.
— Я не знаю... может, да. А вы?
— А я давно признал со страхом это да...
— Ах, Чимин, а нам так разве можно?
— Я думаю, нельзя... но что мы можем против этих бешенных сердец, что прямо рвутся соединиться в поцелуе.
И я заглянул в эти прозрачные, хрустальные глаза, не смея унять смущение, не пытаясь и утихомирить стук в груди; Чеён тоже. Она выглядела такой смиренной, точно Тэхёна тотчас позабыла. Румянец раскрасил белое, чудесное лицо, я понимал, как же ей страшно, и как же она хочет наконец ощутить себя любимой. Любимой мною.
Я осторожно завёл руку за её крохотное ушко, и рука потерялась в локонах моей Чеён. Она была так взбудоражена, что чуть приоткрыла губы. Она словно задержала дыхание и была готова вот-вот упасть без сил, но в приятном волнении.
— Позволите мне вас поцеловать?
— Позволяю... — едва она с усилием ответила, как я выполнил желаемое.
Страсть? Увольте! Это слово грешно для ангела по имени Чеён. Слитые в новых ощущениях, меж нами была только нежность, колотящийся страх и странный трепет, такой азартный, что помимо поцелуя Чеён, словно одурманенная, обхватила моё лицо, встала на носочки, всё стремясь к высокому чувству. Наши сердца колотились как сумасшедшие! Я даже на миг подумал, что оно таким образом покинет меня, метнётся к груди Чеён, оставив меня умирать счастливым.
Это ведь даже не было дозволено самым спрятанным моим мечтам! Это так страшно, по-новому и чудесно, что мы бы упали в обморок, если бы не отстранились. Смотря друг на друга теперь, мы видели не родственников, которым принято просто иногда здороваться, а потенциальный романтический интерес.
Благодарю, лейтенант Ким, однако вы прощайте и здравствуйте, господин Пак!
Чеён удостоверилась, чтобы наш небольшой городок всегда помнил бравого лейтенанта Ким Тэхёна, и даже заказала памятник в сад поместья. Потому, сделав всё, что было в наших силах, мы без каких-либо угрызений посвящали друг другу ночи и рассветы, наслаждаясь каждым мгновением.
Наша тайна, связанная поцелуями в шею и кровным родством, была мною так желанна, что я не был готов. Ровно как и не был готов к тому, что мне придётся думать: а что же будет дальше?
А дальше... дальше появился Ким Тэхён.