la cousin

До этого события я уже думал о том, что ждёт меня и Чеён дальше. Думал об этом лишь один раз, уже тогда осознавая всю глупость и трагедию произошедшего. Почему я не задумывался об этом раньше? Мои чувства к ней далеко не пустой звук и не подозрительные наклонности, не лёгкая интрига — я был уверен в чувствах к ней, но... я получил, что хотел, а именно любовь с её стороны. Однако правильно ли я поступаю с Чеён? Она младше меня, в её возрасте принято предаваться романтическим мечтам, принято быть наивной и такой влюблённой. Я всё думаю и с ужасом понимаю, что я, показывая скуку для её увлечений в Ким Тэхёне, противопоставлял этот образ со своим.

Я мечтал о Чеён. Я мечтал о том, что утром, просыпаясь, не буду подходить к её двери или смотреть на окно с улицы. Я мечтал быть тем, кем всегда был Ким Тэхён — юношей, который сонно и счастливо наблюдает, лёжа на шелковых простынях, как она, словно бабочка, порхает по спальне. Я мечтал читать ей на ночь Андерсона и целовать под всеми звёздами, вместо того, чтобы смотреть на неё издалека. Мечтал бесконечно целовать её в шею и видеть, как очаровательно она смущается, вместо того, чтобы видеть, как Тэхён бесстыдно лезет ей под платье.

И я получил это. Но как же отвратительно я себя ныне чувствую, осознавая, что она — моя кузина. Я даже не могу быть уверен, любит ли она меня, вдруг, это сильная симпатия или те самые чувства, в которых она нуждалась в данный период.

Я и сам не знал, что это было. Почему это не беспокоило меня раньше? Почему именно сейчас слово «кузина» таким волнительным страхом бежит по сердцу? Такое бывает часто, когда настолько сильно жаждешь чего-то, что совсем забываешь, о том, каковы будут твои действия после достижения цели. Вероятно, часто всего мы даже не думаем о том, что наша столь желанная цель всё же будет числиться в достигнутом. Жаль. Именно по этой причине наши, казалось бы, самые сокровенные мечты становятся чем-то... не тем. И после этого не грешно объявить себя неблагодарным.

И сейчас, когда я прибывал в самом настоящем ужасе от горестного осознания, что у нас нет будущего и что, вероятно, я ломаю моей милой Чеён жизнь своей бунтарской любовью, появилось решение проблемы; решение, которое обычно порождало проблемы.

Никогда бы не сказал этого, но сейчас, в этом чахлом состоянии... я рад, Ким Тэхён.

Его лицо, никогда не выражавшее что-либо праведное, просияло во время выхода в город мной, Чеён и её служанки. Он просто стоял у кабака и смеялся с хозяином. А вот моё лицо в тот момент было олицетворением всего того, что можно было чувствовать, когда тот, кто должен быть мёртв, стоит прямо перед вами! А вы с его невестой. И являетесь главной причиной того, что все в городе так странно на вас оглядываются.

Как и было сказано, лицо его сияло. Он тотчас узнал меня, а я, конечно же, его. Взгляд его метнулся к Чеён, и он точно пытался вспомнить её имя. Он направился к нам. Он был в парадной форме лейтенанта, но форме такой, словно он её у кого-то отобрал, и сам вид его казался совсем не столь благородным.

Я почувствовал панику, и, взглянув на Чеён, обнаружил, что поздно.

Она видела его, и смотрела с непониманием такой степени, что просто застыла. Джису же, я думал, сейчас разобьёт о его голову какой-либо горшок из-под цветов, ибо не одна Чеён была так жестоко обманута этим негодяем.

— Mes amis! Вот это встреча! Не поверите, тут про меня такие удивительные вещи говорят! Старый трактирщик хочет себе одного слона! Он за кого меня принимает! — в его весёлых глазах всё мелькали предположения на счёт имени своей невесты.

Чеён с минуту стояла, пытаясь вспомнить, что прямого утверждения о его смерти не было, и, отходя от красноречивого ступора, произнесла своим тихим, милым голосом:

— Но вы были ранены!.. я думала, исходя из последнего письма, что вы... что вы...

— Ранен? Письма?.. — он усмехнулся, однако, я заметил, что все эти небылицы его порядком нагрузили. Я замотал головой, отчаянно пытаясь сказать что-либо, но, что неудивительно, самые интересные варианты наполнили мою голову лишь после этого случая. Если бы я только думал быстрее!..

Но Ким Тэхён был вовсе не таким идиотом, какого я был о нём мнения; он тут же понял, что я могу ему всё объяснить позже, и сейчас из последних сил уверенно улыбнулся.

— А-х! верно, mon ange, верно! Я был глубоко ранен тем, что так долго скитался, не видя вашего лица, не слыша голоса и не чувствуя рук!.. Вы только посмотрите, я преображаюсь!

— Но...

— Ни слова больше, моя драгоценность! Я был бы счастлив!.. — и тут он хотел было обнять её, как я наконец взял себя в руки, и преградил ему путь к ней.

— Прийти в себя, верно? Чеён, вы, должно быть, в некотором удивлении, я понимаю, я сам не меньше. Джису, будь так любезна, отведи мою кузину в дом, я с господином Кимом немного пройдусь.

—Да, проветрим головы, друг!

Чеён явно хотела поговорить со мной, тем более, когда её настиг жених, а я убедил её в любви к кузену! Чимин, всё же, ты правда недальновидный. Чеён опасливо и, всё ещё не осознавая такой смятённый для неё сюжетный ход, согласилась, и они с Джису скрылись за поворотом. Я на прощание нежно улыбнулся ей.

— О-х, mon ami, вы так отчаянно кивали мне, что я подыграл! Мне даже пришлось соврать, что я был ранен, а помните! Ким Тэхёна ничто не может ранить!

И он захохотал, подстрекая к веселью прохожих. Однако те лишь крестились, и я, весь в чувствах расстроенных и грузных, повёл его подальше от глаз.

Он всё брыкался и делал важный вид, но мне было настолько тошно, что я продолжал молча игнорировать его язвительные замечания на мой счёт и предъявления тотчас же всё объяснить. Когда мы оказались в закоулке, куда обычно приходят либо чтобы кого-то убить, либо чтобы тайно целоваться, я наконец сказал ему:

— Чеён.

Тэхён несколько раз моргнул.

— Ч...что, простите?

— Её имя Пак Чеён, и она ваша невеста.

— А, mon ami, так вы об этом! Да, похорошела знатно, признаю! — я не был уверен, что внешне оставался сдержанным, ибо Ким быстро перестал так бесстыдно улыбаться, и меня подстрелило сомнение: всё ли я на этот раз делаю правильно? Да, Чимин, самое время об этом думать!

— Вы... — я хотел как можно скорее передать ему свои заботы и попрощаться со страхом, но любопытство поглотило меня. Ровно как и скверность и даже какая-то педагогическая манера. Я стоял прямо и гордо, в то время как лейтенант сгорбился, как пьяница, и, признаю грешность, но я чувствовал превосходство, хотя осознавал, что это не так. — Где вы были столько времени? Война кончена, а вы не написали Чеён ни одного письма, хотя обещали. И ваш внешний вид... утруждает.

Тэхён попытался скрыть, какова величина его оскорбления, но, вероятно, ответить в защиту этот красноречивый лейтенант ничего не мог. Всё так плохо?

— Вы... тотчас забыли её, верно? Как только покинули порог.

— Ну да, да! Забыл, и что с этого!

— То, что вы помолвлены!

Тэхён с неприкрытым удивлением, почти доходящем до чего-то забавного, вскинул руки.

— Вы шутите, приятель! Считайте, что я оказал вам услугу.

— Что вы хотите этим сказать? — прищур его был полон какой-то... гордости? В то время как я неосознанно сделал шаг назад.

— Бросьте, un qarcon, я всегда видел, с какой жадностью вы смотрите на наши с ней забавы. А вы не такой безобидный, каким кажитесь!

— Вздор! Она моя кузина!..

— И вам это не мешало.

— Лейтенант, прошу вас, не говорите столь безрассудные вещи, которые если имеют место, то... то... — я запнулся, не ведая, что говорить дальше. Он прав.

Ким Тэхён наконец вспомнил причину, по которой мы оказались в пустынном переулке.

— Так, приятель, до дел семейных мне дела нет, но будьте любезны мне объяснить, почему люди так странно на меня реагируют? И, друг, давайте не будет этого «лейтенант»...

— Почему? Вы бросили армию?

— Бросил. И не предупредил её.

— Так вы дезертир! — я в ужасе отошёл от него ещё на несколько шагов, точно уже был оскорблён я, однако он уверенно нагнал меня.

— Какой есть. Так что там с горожанами и... как там... Чеён! Да, что там?

— Вы для неё умерли! — в этот ужасный миг я и позабыл свой план, достойный трагического героя.

— Как это понимать?

— От вас не было вестей, и она решила...

Мой многозначительный взгляд заставил лицо Тэхёна наполниться прояснением и решимостью.

— Раз так... Нужно срочно её утешить!

— Не сейчас! — тотчас выпалил я, придержав его. — Это я ей сказал. Она чахла на глазах, а вы ничего не писали! Потому это сделал я, написал несколько писем, кстати, очень даже милых. А в последнем я вас...

— Убил? — продолжил за меня он (без каких-либо отрицательных эмоций, что было в радость).

— Схватываете на лету. Но знаете, Тэхён. Вы погибли героем. Все в это верят, — и позже тише добавил, — можете поверить и вы, если... окажите мне услугу.

В его взгляде читалось сомнение, что быстро перекроилось уверением, что терять ему нечего. Ещё бы, "лейтенант". Он, дезертир и предатель, сейчас находится в том городе, где все почитают его как идола, каким образом его грешная душа бы устояла? Тэхён в этом старом мундире напоминал призрак прошлого, призрак, который упорно не захочет теперь им оставаться.

Я не думаю, что игра Чеён со мной в сердца продлилась бы дольше месяца (что завтра истекает). По началу отношения действительно кажутся чем-то интересным и особенным, что уже говорить о запретных отношениях с кузеном, они добавляют романтики, драматизма. Но не всё то, что вначале столь необычно, станет тем самым, ради чего стоило бы всё это творить. Если даже я люблю её всем сердцем, поступая иначе, я лишь буду постепенно рушить всё существо её. А разве об этом я мечтал?

Влюбится ли она в Тэхёна? Сомнительно. Что я понял, так взял в уверенность, что такие девушки, как Пак Чеён, не способны на чувства, и то не их вина. Они просто настолько любят играть и мерить образы, что постоянно нуждаются в новой пассии, новых ощущениях и просто во всём новом. Она была счастливой невестой, слезливой мученицей, тайно неуверенной влюблённой и даже той, кто целовал вовсе не по-дружески своего родственника! Во всех этих образах я находил её прекрасной, ибо такие девушки от того и жестоки, что любить они не могут, однако как влюбляют!

Почему, осознавая всю грусть, у меня странное ощущение, что играю комедию? Ах, Чимин, будь вы хоть немного увереннее в своих мечтах, и трагедию бы не довели до чего-то смехотворного!

Он согласился почти сразу же, лишь изобразив, что ломается, якобы утешая гордость. Я не видел в его глазах раскаяния, но знал, он не даст Чеён заскучать.

Я разъяснил ему все детали подробно, порой он смеялся («Индия? Вот это фантазия, mon cher!»), а иногда выражал крайнюю признательность («Никогда не думал, что вы позволите мне убить тигра!»). На душе моей весь прошедший месяц играли пятую симфонию Бетховена, и потому я был в волнении всегда, однако сейчас от чего-то пребывал в уверенности, что я делаю что-то правильно. Что-то в своей жизни я наконец, дайте мне поверить в это, делаю правильно.

Привести его в порядок не составило труда с имеющимися у меня средствами, дело оставалось за ним, с чем он справится прекрасно, в этом нет сомнений. Хоть дезертир, хоть лейтенант, всё равно блуден и разгулен до ужаса. Впрочем, не могу отрицать, что первым Чеён выбрала его именно таким.

— О, Господь помилуй! — вскрикнула тётушка, и её ринулись придерживать служанки. Лейтенант Ким, статный, высокий и всё такой же до безобразия обаятельный, он поднимался по лестнице на крыльцо, улыбаясь садовникам и служанкам.

Влюбляться в кого-то, без сомнений, очень увлекательно и даже доставляет особое удовольствие, однако в момент, когда понимание беспросветного завтра стынет в голове, не менее увлекательно эти странные чувства тушить. Даже по стечению обстоятельств не будучи родственниками, я и Чеён никогда не сошлись бы в единых чувствах при всех наших стараниях. По простой причине, что я, признаюсь, декорация и даже не картина Риччи, я не гобеленовое кресло и не красочный витраж. Я простое письмо, что поведает Чеён о надуманных чувствах другого, что позже осознанно обманет её и влюбит в себя, но в итоге вернёт всё на свои места.

Девушки любят играть в любовь, и от этого они не становятся коварными или неверными. Мы с Чеён не давали друг другу клятв вечной любви, потому она, как девушка всё же благородная, вернулась к тому, с кем связана пред Богом. Интрига со мной и «романтичным Тэхёном» была необходима ей, как той душе, которая не может оставаться невлюблённой. Она может обмануть себя, но полюбить хотя бы кого-то, лишь бы чувствовать это, даже не осознавая, что по-настоящему её сердечко никогда не билось. Возможно, смеялось очень громко или высказывало уже нетерпение.

Когда Чеён вновь увидела Тэхёна, она с разбегу обняла его, и моё сердце уже безвозвратно было разбито. Я знал, что из всех возможных вариантов этот самый правильный. Как я определил, что он таков? Как поделил свои чувства на неправильное, а их сомнительный союз нарёк достойным? Нет, здесь не тривиально участвует сердце, в таких делах оно всегда бездейственно, ибо ошибочно. Люди обладают неисчерпаемой способностью объявлять что-либо плохим или хорошим, не понимая сути. Разум твердил простую истину — из-за того, что я буду искренне верить, что она любит меня, это не станет правдой. Ведь всё, что навязано обманом, не истина вовсе, и не стоит даже говорить про ложные чувства совсем юной девушки. Забыв на мгновение, что связывает нас, я бы не ощущал того, о чём грезил, и потому очень жаль, что я так желал о том, о чём не имею ни малейшего понятия.

Порой слёзы — лучшее, что может выразить человеческая душа. Чеён плакала так горько, как я никогда не видел. А Тэхён обнимал её и явно не знал, что чувствовать. Возможно, у них всё будет вовсе не так грустно. Чеён смотрела на него, и она снова светилась, улыбалась так, как мне не улыбалась никогда. А тот, что ещё вчера был дезертиром, казалось, вновь обрёл контроль над собой. А я, когда вчера был главным героем, сегодня вновь общая декорация.

***

— Чимин... — прошептала она, когда в закатной печали мы стояли в саду, прямо у памятника Ким Тэхёну, который мы решили поставить вместе, дабы не мучиться от угрызений совести. Ощущался аромат сирени, а Чеён слезливо пыталась хоть что-либо сказать, ломая пальцы.

То произошло спустя пару дней; верно, они были заняты, что Чеён быстро позабыла обо мне, а сейчас на её маленьком пальчике красовалось тонкое колечко. Предпочтя однажды горячие объятия и глубокие поцелуи, она всегда выберет их снова.

— Дорогая Чеён, вам не за что просить прощения, — я посмотрел на неё, ощущая, как что-то в ней изменилось. Неужели правда попыталась влюбиться и получилось?

— Но как же! То, что было...

— Прошло, — её поразила моя улыбка. — Если вспоминать прошлое слишком часто, можно начать жалеть. А когда люди много жалеют, чувствуют себя дурно. Я не хочу, чтобы то было с вами, Чеён.

— И вы... вы совсем не сердитесь на меня?

— Отвечу иначе: я люблю вас. А тут решайте сами.

Я повернулся, чтобы уйти, но она легонько потянула меня за рукав.

— Как долго вы будете в отъезде, Чимин?

— Настолько долго, насколько смогу.

— И на свадьбу не останетесь?

— Хотите меня убить?

— Н-нет...

— Тогда прощайте.

Не знаю, чему этот случай мог бы научить. Врать нехорошо? Влюбляться в кузин нехорошо? А страдать хорошо? Увы, то лишь история, которая имеет место и которая не может претендовать на правильность суждений. Не всем романам суждено закончиться, не всем антагонистам узреть горечь справедливости, и не всем чувствам распуститься. По правде, ровно как и нельзя нарекать кого-либо антагонистом. В истории им вполне мог быть и я. Может, так оно и было?

Тем не менее, всегда будет Тэхён, что в любой ситуации выйдет мало того сухим из воды, так ещё и одетым по последним требованиям общества и получивший награду ни за что. Всегда будет Чеён, которая по наивности и неискушённости не поймёт, как влюбилась не в того. Всегда будет наблюдатель Чимин, не разобравшийся в себе и уже принявшийся вершить судьбы других.