Вес второго шанса

«Когда вы прочитаете это письмо, меня уже не будет в ЮЭЙ. Простите, что ухожу так – без прощаний и нормальных объяснений. Просто если бы я лично рассказала вам обо всём, то не смогла бы уйти.

Только так я могу рассказать вам всю правду.

Я знакома с Шигараки с восьми лет. Мы встретились с ним в переулке, через несколько минут после того, как я убила свою мать.  Я не хотела этого. Моя причуда вышла из под контроля.

Тогда Шигараки запомнил меня и предложил пойти с ним. Он принял меня – не сбежал и не оставил. Я не успела ответить, так как герои и полиция спугнули его. Он искал меня семь лет. На USJ он узнал меня. В торговом центре встретился со мной и заговорил. А когда во время летнего лагеря похитил меня и Кацуки, то предлогам присоединиться к Лиге. Я отказалась.

В Джаку он снова предложил. Говорил, что мы одно целое, что я должна быть с ним и другую подобную чушь. Но он искренне верит в эту чушь не не перед чем не остановится. Он считает меня своей и пока я рядом с вами, вы в опасности. Все вы. Он уже сказал, что "навестит" Яойорозу. А когда он что-то обещает – он выполняет.

Я не могу этого допустить.

Я больше не герой. Ведь герои не убивают людей, а на моём счету уже двое. Герои должны защищать людей, а я только притягиваю к вам монстра и ставлю под удар. Что бы защитить всех вас, я должна уйти.

Извините, что письмо получилось таким сумбурным. Мысли путаются, я, наверное, не смогла объяснить и половины, но основное я вам рассказала.

Пожалуйста, не ищите меня. Я знаю, что вы сто процентов попытаетесь, но прошу вас, не надо. Это для вашего же благо. И не вините себя. Не думайте, что смогли бы остановить меня. Это моё решение.

Спасибо вам за всё. За то, что стали моими друзьями. За то, что были рядом. За то, что стали мне семьёй.

А теперь прощайте и берегите друг друга.

Изана.»

                              ***

Солнце ещё не взошло, когда Иида, как всегда, первым спустился в общую комнату. Он привык просыпаться рано – дисциплина, вбитая годами тренировок, не давала поблажек. Но сегодня что-то было не так. В общежитии стояла неестественная тишина – не та, утренняя, сонная, а другая. Густая. Тревожная. Такая, какая бывает перед грозой.

На кухонном столе лежал сложенный пополам листок.

Иида поправил очки и взял его. Почерк был знакомым – чуть неровным, с наклоном вправо Изана. Он прочитал первые строки, и пальцы, державшие бумагу, дрогнули.

– Нет, – выдохнул он. – Этого не может быть.

А потом побежал. Наверх, по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, игнорируя ноющую боль в ещё не до конца заживших после Джаку мышцах. Он ворвался в коридор и забарабанил в первую же дверь – дверь Мидории.

– Мидория! Проснись! Срочно!

***

Через пятнадцать минут в общей комнате собрались все. Сонные, встревоженные, в наспех накинутой одежде. Айзава сидел на диване, скрестив руки на груди, и молчал. Его лицо было мрачнее обычного – он уже знал о случившемся. Он прочитал записку раньше всех и уже отправил отчёт Незу и Старателю. Поисковые группы были подняты по тревоге, но пока – ничего.

Письмо переходило из рук в руки. Кто-то читал его стоя, кто-то опускался на диван, не в силах держаться на ногах. Тишину нарушал только шелест бумаги и сдавленные вздохи.

– Она ушла, – произнёс Иида, когда последний из присутствующих закончил читать. Его голос был ровным, но пальцы, сжимавшие спинку стула, побелели от напряжения. – Ушла одна, ночью, не сказав никому ни слова.

– Но почему? – голос Урараки дрогнул. Она стояла, прижав руки к груди, и её карие глаза блестели от слёз. – Почему она не поговорила с нами? Мы же... мы же её друзья.

– Потому что она считает, что защищает нас, – тихо ответил Мидория.

Он сидел на подоконнике, сжимая в руке записку, которую нашёл на тумбочке рядом со своей койкой. Он проснулся среди ночи от странного чувства тревоги, увидел пустую соседнюю койку, заметил листок – и с тех пор не мог заснуть. Он перечитывал его снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами.

Но было кое-что ещё. То, о чём он не сказал никому.

Когда он только проснулся и прочитал первые строки, его первой мыслью было: «Я тоже должен уйти. Я – причина. Шигараки и ВЗО охотятся за «Один За Всех». Пока я здесь, все в опасности». Он уже начал прокручивать в голове план: собрать вещи, дождаться ночи, исчезнуть, как Изана. Стать приманкой. Увести угрозу прочь от ЮЭЙ.

Но потом он прочитал письмо до конца.

«В Джаку он снова предложил. Говорил, что мы одно целое, что я должна быть с ним и другую подобную чушь. Но он искренне верит в эту чушь не не перед чем не остановится. Он считает меня своей и пока я рядом с вами, вы в опасности.»

И тогда, словно удар грома, в голове вспыхнули слова, которые он слышал там, в Джаку. Слова, брошенные Шигараки в лицо, когда тот держал его, а потом отшвырнул в сторону, как нечто незначительное.

–«Твоя причуда... она должна была стать моей. Сенсей этого хотел. Но знаешь что? Я передумал».

Мидория помнил этот момент до мельчайших деталей. Хруст собственной кости под чужими пальцами. Боль, пронзившую руку. И голос Шигараки – не яростный, не безумный, а почти скучающий. Словно Изуку перестал быть для него целью. Словно всё, что касалось «Один За Всех», отошло на второй план.

Потому что на первом была она.

Изана.

"Он больше не охотится за мной. Не так, как раньше. Он охотится за ней. Она – его цель. Его одержимость. Всё, что он делал в Джаку, всё, что он говорил... это было ради неё. А моя сила ему больше не нужна".

Это осознание перевернуло всё. Если Шигараки больше не охотится за «Один За Всех», если его единственная цель – Изана, то уход Мидории ничего не изменит. Он не спасёт одноклассников. Он не отвлечёт злодея. Он просто бросит её – одну, в разрушенном городе, с монстром, который идёт по её следу.

"Если я уйду сейчас, я не помогу ей. Я просто потеряюсь вместе с ней. Я не могу этого допустить. Я не брошу её – как она не бросила меня, когда узнала мой секрет. Как она не бросила никого из нас".

Он остался. Не потому, что испугался. Не потому, что передумал защищать. А потому, что понял: его уход – это именно то, чего Шигараки и добивается. Разделить их. Изолировать её. Оставить одну. И Мидория не собирался ему этого позволять.

– Она написала, что Шигараки одержим ею, – произнёс он, и все взгляды обратились к нему. – Что он угрожал тем, кто ей дорог. Что он считает её своей. И она решила, что если исчезнет – он потеряет интерес и не тронет нас.

– Это чушь! – взорвался Бакуго.

Он вскочил с дивана так резко, что опрокинул стоявший рядом стул. Его ладони заискрились, но он сжал кулаки, гася взрывы усилием воли.

– Она что, совсем дура?! Думает, этот урод просто забудет о ней?! Думает, мы будем сидеть здесь и ждать, пока он её найдёт?! – он тяжело дышал, и в его голосе звенела не только ярость, но и страх. Тот самый страх, который он никогда не признал бы вслух. – Я видел его лицо там, в баре. Я слышал, что он ей говорил. Он не остановится. Никогда не остановится. И если она думает, что может справиться с ним одна, то она ещё тупее, чем Деку!

– Каччан... – начал было Мидория, но осёкся.

– Завались! – рявкнул Бакуго, но его голос надломился. Он отвернулся к окну и замолчал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

Киришима подошёл к нему и молча положил руку на плечо. Бакуго не сбросил её, и это говорило больше любых слов.

– Она убила свою мать, – тихо произнесла Яойорозу.

Все замерли. Она сидела на краю дивана, сжимая в пальцах край пижамной рубашки, и смотрела в пол. Её голос был тихим, но в мёртвой тишине комнаты каждое слово звучало отчётливо.

– В восемь лет. Причуда вышла из-под контроля. Она мне не рассказывала, но... – Яойорозу сглотнула, подняла голову, и в её глазах стояли слёзы, – ...я чувствовала, что она что-то скрывает. Что-то тяжёлое. Когда она попросила не называть её «Куроной», у неё так дрогнул голос... Я должна была понять. Должна была спросить. Должна была...

– Ты не виновата, – мягко перебила её Джиро. Она села рядом и взяла Яойорозу за руку. Её обычная грубость сошла на нет. – Никто из нас не виноват. Она сама сделала этот выбор.

– Но почему она не доверилась нам?! – воскликнула Ашидо, и её голос сорвался. – Почему не рассказала? Мы бы не отвернулись! Мы бы...

– Потому что она боялась, – перебил её Шото.

Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку перед собой. Со стороны могло показаться, что он абсолютно спокоен – как всегда. Но те, кто знал его достаточно хорошо, заметили бы: пальцы, впившиеся в предплечья, побелели от напряжения. А в глубине гетерохромных глаз, за привычной стеной льда, бушевало что-то, что он не позволял себе показать.

– Она боялась, что мы посмотрим на неё по-другому. Как на убийцу.

Он замолчал. Перед глазами всплыло её лицо – там, в Джаку, когда она опустилась на колени прямо посреди раскрошенного асфальта. Он протянул ей руку тогда, и она схватилась за неё, как за спасательный круг. Её пальцы были холодными, дрожащими, и он помнил, как что-то внутри него сжалось – не от жалости, а от странного, острого желания защитить. Увести её оттуда. Закрыть собой.

Он не понимал этого чувства тогда. Не понимал и сейчас. Но оно было – тяжёлое, невысказанное, такое, что он никогда не испытывал.

– Шигараки был единственным, кто не отвернулся, – продолжил он глухо. – Кто принял её. Пусть и по-своему. Пусть извращённо. Он увидел её в худший момент её жизни и не убежал. Она не хотела терять ещё и нас. Поэтому ушла сама, чтобы не дать нам шанса отвернуться.

Он замолчал и поднял взгляд на Мидорию. Тот смотрел на него с пониманием и с чем-то ещё. С чем-то, что Шото не хотел сейчас расшифровывать.

Он не сказал того, что вертелось на языке. Не сказал, что, когда она исчезла, внутри у него что-то оборвалось. Не сказал, что он не спал всю ночь, прокручивая в голове каждое их взаимодействие, каждое слово, каждый взгляд и жалея, что молчал тогда, когда нужно было говорить. Не сказал, что мысль о ней, одной в разрушенном городе, с монстром, который идёт по её следу, вызывала у него почти физическую боль.

Он отвёл взгляд и посмотрел в окно – на серое небо, затянутое тучами, на руины, которые ещё не успели разобрать после войны. Где-то там, среди этих обломков, была она. Одна.

На мгновение он прикрыл глаза – и перед внутренним взором всплыло другое лицо. Белые волосы, но не такие, как у неё. Синие глаза – не фиолетовые. И всё же что-то неуловимо общее было в том, как они оба прятали свою боль за стеной молчания. Тойя тоже ушёл. Тоже не позволил никому помочь. И Шото помнил, чем это закончилось: синее пламя, ожоги и пропасть между братьями, которую он не знал, как преодолеть. Тогда он опоздал. Тогда он был ребёнком и даже не подозревал, что его брат жив. Но сейчас – сейчас он не ребёнок. И Изана – не Тойя. Она ещё не пересекла черту. Ещё можно успеть. Ещё можно найти её раньше, чем тьма поглотит её целиком. Раньше, чем Шигараки затянет её в свою бездну. Раньше, чем она станет ещё одним призраком, о котором он будет думать долгими бессонными ночами.

"Я не опоздаю. Не в этот раз."

– Но мы же не такие, – прошептал Кода, вывев Шото из мыслей.

– Она не знала этого, – ответил Тодороки. – Или не верила.

– Значит, мы должны доказать ей, – Мидория встал с подоконника. Его голос больше не дрожал. Он наконец принял решение – не то, которое диктовал страх, а то, которое шло от сердца. – Мы должны найти её. Показать, что она не одна. Что она – не монстр. Что мы не бросим её, даже если она сама себя бросила.

– И как ты предлагаешь это сделать? – мрачно спросил Айзава, до этого молча слушавший своих учеников. – Она ушла посреди ночи, не оставив следов. Город разрушен. Камеры не работают. Даже герои-профи не могут её отследить.

– Я знаю Изану, – упрямо сказал Мидория. – Она не уйдёт далеко. Она захочет помогать людям – даже если сама перестала считать себя героем. Она будет там, где нужна помощь: в разрушенных районах, там, где не успевают герои.

– Деку прав, – неожиданно поддержал его Бакуго. Он всё ещё стоял спиной ко всем, но его голос звучал твёрдо. – Эта идиотка никогда не могла пройти мимо того, кому плохо. Даже когда сама еле на ногах стояла. Она где-то там, пытается спасать других, пока мы тут сидим и сопли жуём.

Айзава посмотрел на них долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул – тяжело, устало – и достал телефон.

– Я свяжусь с Ястребом. У него есть свои источники информации. Если она действительно помогает беженцам, кто-то мог её заметить. А вы... – он обвёл взглядом класс, – ...вы остаётесь здесь. Это не обсуждается.

– Но... – начала было Урарака.

– Это приказ, – отрезал Айзава. – Вы всё ещё студенты. Большинство из вас ещё ранены. И если Шигараки действительно охотится за ней, то он может охотиться и за вами. Я не позволю вам идти в одиночку. Мы найдём её, но вместе. Поняли?

Повисла давящая тишина. Но в ней было что-то ещё – решимость. Молчаливое обещание.

Мидория опустил взгляд на записку, которую всё ещё сжимал в руке. Он вспомнил слова Шигараки –  презрительные, равнодушные: «Я передумал». Вспомнил, как тот смотрел не на него, а на неё. Как держал её за запястье, как шептал что-то, что не предназначалось для чужих ушей. И понял окончательно: эта битва – не за силу. Не за Один За Всех. Эта битва – за неё.

– Мы вернём её, – произнёс он, и на этот раз его голос прозвучал как клятва. – Чего бы это ни стоило.

И остальные, один за другим, кивнули. Потому что они были не просто одноклассниками. Они были командой. Семьёй. И они не бросали своих – даже когда те бросали их, и даже самих себя.

                                ***

Я устало вздохнула, смотря на разрушенные улицы города. Было тихо, если не считать ливень. Но даже сквозь него я слышала крики и отголоски сражений в метрах ста от меня. Оказавшиеся на воле злодеи время зря не теряют, а мирные жители занимаются самосудом. Сами же герои пытаются остановить горожан и одновременно с этим разобраться со злодеями. Получается так себе.

С крыши пятнадцатиэтажного был отличный обзор, жаль, что сейчас ночь и плюс к этому дождь.

Я сидела на краю, слегка покачивая ногой в такт музыке, заевшей в меня в голове. Вместо обычной одежды на мне был мой геройский костюм. Алый цвет особенно выделялся на фоне серых руин. Если брать в расчёт мои белые волосы, то можно подумать, что я специально сижу тут и только жду того, чтобы меня нашли. Из я завязала в два высоких хвоста, чтобы не мешались. Удачное время я выбрала, чтобы сменить стиль.

Поверх я накинула чёрный плащ, который был мне слегка великоват. Им я закрываюсь от дождя и теперь он на сквозь мокрый. Я стащила его пару часов назад с верёвки за полуразрушенным домом, где кто-то сушил свои вещи прям перед началом всего этого. Надеюсь, хозяева не против. Так более-менее не сильно выделяюсь.

"Эх, не при таких условиях я хотела одеть чёрный плащ. Да и шляпу я всё равно не нашла."

Перевела взгляд на небо, на тёмные тучи. Из-за них даже звёзд не видно.

Надеюсь, ребята всё же не станут меня искать. В письме я, вроде, доходчиво всё объяснила. Для Шото, Изуку, Яомомо, Джиро и Бакуго я написала отдельные письма. В них я прям таки растрогалась, даже не одну слезу пролила. Ну, кроме письма для Бакуго. Пусть он по мне плачет, а не я по нему. Хотя, скорее всего, он моё письмо просто разорвёт и сожжёт.

"Ну, хотя бы так."

Звуки битв не стихали, а наоборот, только набирали обороты. За те полтора дня, что я нахожусь в "бегах" я разобралась где-то с почти двумя десятками таких преступников. Повезло, что их причуды были не особо сильные. Вырубила их по-быстрому и незаметно, насколько это возможно, подбросила героям. Пока ситуация не накалится сильнее, я уступлю место им.

Я поправила маску на лице. Она закрывала его нижнюю часть. Простая, плотная, из тёмной ткани. Её я стянула с манекена в разорённом магазине геройской экипировки. Теперь я больше походу на бродягу или личневателя, чем на героя.

Со стороны раздался очередной шум. Но в этот раз он был совсем близко, на соседней улице. Я перевела взгляд с горизонта и посмотрела вниз. Трое людей – обычные гражданские окружили девушку. Та, прижалась к стене, обхватив себя руками. Она была очень большая, метра три ростом. На голове у неё были заячьи уши, а на руках когти. Она вжималась в стену, пытаясь стать меньше, но с её ростом это было не возможно.

"Ну, супер, ещё одни "стражи порядка" "

Активировав причуда, я спрыгнула с крыши. Приземлилась в переулке и внимательнее посмотрела на развернувшуюся сцену, слушая, я чём они говорят, прежде чем вмешаться.

– Притворяешься, чтобы потом снова напасть?! – самый молодой из них направил на девушку какую-то пушку. Она крепилась у него на спине и стреляла водными бомбами, как я уже увидела.

– Мы видим тебя насквозь! – воскликнул второй с битой в руке.

– А ну живо вали от сюда! – пушка первого зажглась голубым светом, и мужик уже был готов атаковать девушку. Там испуганно прикрылась руками.

– Не надо! – взвизгнула она, и произошёл выстрел.

Прежде, чем заряд постиг цели, я на полной скорости пронеслась прямо перед девушкой и приняла удар на себя. Бомба была небольшая, так, что водой окатило не сильно. Но блин, она холодная! Хотя бы дождь немного стих, иначе бы стояла тут и дрожала от холода.

Мужики замерли, в шоке уставившись на меня. Впрочем, как и сама девушка

– Успокойтесь, пожалуйста, – попросила я, теперь смотря прямо на них. А те продолжили стоять с открытыми ртами, но когда я подошла ближе, они мгновенно напряглись и крепче сжали оружие.

Я встала перед девушкой, закрывая её собой.

– Понимаю, в такую дождливую ночь ожидаешь нападения от злодея, но присмотритесь, она же явно не враждебна, – указала взглядом на девушку. Она всё так же тряслась от страха и вытирала руками слёзы. – Давайте я сама с ней разберусь. Пожалуйста.

Один из нападавших ещё раз смерил меня взглядом и всё же опустил оружие, а за ним и остальные двое. Вот и правильно, нечего направлять на честных граждан пушки, биты и ножи. Уж больно осмелели.

– Нечего по ночам бродить в таком виде и вести себя так! – рявкнул этот мужик, и эта троица убежала. Когда они скрылись за поворотом, я спокойно выдохнула. Разговаривала я с ними как можно вежливо, хотя очень хотелось наорать на них.

Обернулась и только сейчас заметила лежащий в луже раскрытый зонт. Наверное, девушка обранила. Я взяла его и оттряхнув от воды, подняла над головой девушки. Та, почувствовав, что дождь больше не капает на неё, подняла на меня взгляд.

– Вы как? – спросила я и помогла ей встать. – И почему вы были на улице?

– Я опоздала на эвакуацию, – я вернула ей зонт. Она встала, и теперь я смотрела на неё снизу вверх. – Поначалу город был обычным, вот я и подумала, что вдруг всё устаканится, так что осталась дома. Но потом...повсюду стали твориться странные вещи и я испугалась. Выбежала на улицу, хотела найти убежище...– она вновь начала плакать, и её зонт опять упал на землю. – Прости меня пожалуйста, я просто испугалась.

Я подняла зонт и уменьшив свою гравитацию, поднялась в воздух, чтобы быть с ней на одном уровне и укрыла её зонтом от дождя.

– Мне кажется, сейчас всем страшно, – проговорила я более мягким голосом, а девушка продолжала плакать. Я даже детей не умею успокаивать, а тут мне что прикажете делать?

– Мир когда-нибудь станет прежним? – спросила она, не поднимая взгляда.

Я замерла, а вопрос повис в воздухе. Капли дождя барабанили по зонту, раздражая как никогда. Я не знала что ответить, чтобы успокоить её. Ведь этот мир уже не станет прежним. Таким, каким был раньше, когда люди не набрасывались на других людей, если те, по их меркам, выглядели подозрительно.

– Нет, – ответила я честно. – Прежним он не станет.

Девушка вздрогнула и, кажется, заплакала ещё сильнее.

– Но, – продолжила я тихо, – это не значит, что он не может стать другим. Не прежним, а новым. Может быть, даже лучше.

Она наконец подняла голову. Её глаза – большие, влажные, с вертикальными зрачками – встретились с моими. В них всё ещё стоял страх, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Удивление? Надежда?

– Ты правда так думаешь?

Я не знала, правда ли я так думаю. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что она перестала плакать.

– Правда, – соврала я. Или не соврала. Я уже сама не понимаю. Послышался звук подезжающей машины, и темноту разрезал свет фар. – Извини, мне пора идти.

Не став дожидаться ответа, я практически всучила зонт ей в руки. Она попыталась что-то сказать, но я уже оттолкнулась от земли. Гравитация послушно ослабла, и я взмыла вверх, прочь от перекрёстка.

Дождь хлестал по лицу, забирался за воротник, стекал струйками по спине, от чего меня всю передёргивало. Плащ промок насквозь ещё час назад и теперь висел на плечах тяжёлой, холодной тряпкой. Маска неприятно липла к щекам. Каждый порыв ветра отзывался табуном мурашек.

Я летела в сторону дома, который заняла на первое время. Если это вообще можно было назвать домом – двухэтажное здание на окраине, чудом уцелевшее после всего, что здесь случилось. Крыша просела в одном месте, окна на первом этаже выбиты, но стены стояли, и это было главным. Он был брошен – как и десятки других домов в этом районе, – так что я убедила себя, что это не считается незаконным проникновением. Или считалось. Какая теперь разница.

Я спланировала вниз и приземлилась у задней двери, чуть не поскользнувшись на мокрых обломках. Дверь поддалась с привычным уже скрипом. Внутри было темно и холодно – не теплее, чем снаружи, но хотя бы сухо. Я стянула плащ и бросила его на пол, туда же отправилась маска. Геройский костюм под плащом промок насквозь и противно лип к телу, алая ткань потемнела от влаги.

Рюкзак лежал там же, где я его оставила – в углу, рядом со столом. Еда, взятая из общежития перед уходом, всё ещё была там: несколько упаковок лапши, банка консервов, пара яблок, пара небольших бутылок воды. Скудный запас на первое время. Кидала в рюкзак первое, что попалось на глаза. Времени у меня и так было в обрез.

Может, получиться заварить эту лапшу в какой-нибудь круглосуточной рамённой в уцелевшей части города. Если меня не узнают, то будет вообще шикарно.

Я опустилась на пол рядом с рюкзаком и обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь.

Тишина. Только дождь барабанит по крыше да ветер завывает в пустых оконных проёмах. Можно было бы занять и получше дом, один из многих, то такие почти сразу заняли беженцы, те, кто остались в тот день без крова и отказались эвакуироваться.  И всё из-за Шигараки...

Я закрыла глаза. Одежда холодила кожу, волосы прилипли к шее мокрыми прядями, а где-то внутри, под рёбрами, разливалась странная, тягучая пустота.

"Поскорее бы уже согреться..."

Я не знала, что дальше. Не знала, куда идти завтра. Усмехнулась своим мыслям. Думаю так, будто провела здесь уже кучу времени. Сегодня у меня есть крыша над головой, рюкзак с едой и тишина. И этого пока хватит.

Интересно, а если наведаться в приют? Хотя, нет. Туда наведаются в первую очередь. Придётся оставаться здесь.

Последний раз бросила взгляд в окно. У одной из стен стояла тёмная фигура. Из-за темноты и дождя я не могла точно разглядеть её. Стоило мне моргнуть, так она сразу же исчезла, будто её и не было. Я ещё раз проморгалась.

"Всё, мне нужно спать."