Правильный поворот

Спустя две недели жизни в Лос-Анджелесе, Джексон мог с готовностью сказать, что жизнь здесь течёт в разы быстрее, чем в Сан-Франциско, что ему, вообще-то, очень нравилось. Спустя две недели жизни со Стайлзом и Питером, он понял, что попал в свой личный рай. Стилински по утрам готовил блинчики, тосты или панкейки и заваривал кофе для Уиттмора, потом ехал на своё радио будить весь город. Возвращался парень после одиннадцати, когда Джексон уже уезжал на работу, а вечером альфу ждал вкусный ужин, даже если самого омеги дома не было. Стайлз иногда возвращался за полночь, потому что у него были какие-то пресс-конференции, встречи, записи, фотосессии и прочие мероприятия. Если Стилински не было, то с Питером сидела Элиссон, которая и сама уже была беременна, иногда заходил Скотт. Уиттмор несколько волновался из-за такого рабочего графика омеги, но пока что помалкивал. Потому что, во-первых, журналисту его работа нравилась, и он убил шесть лет, чтобы заключить договоры с разными изданиями, обзавестись связями и сколотить себе какое-никакое имя. А во-вторых, он не имел никакого права что-то говорить, потому что Стайлз чётко дал понять: альфа ему не нужен, и это убеждение ему ещё предстояло преодолеть.

Питер не отходил от Джексона большую часть времени, что тот был дома, а по выходным вытаскивал его на экскурсии по городу. Мальчику было интересно всё из жизни его отца, да и вообще обоих родителей. Уиттмора немного удивляло, что сын так благосклонно к нему относился, но нетрудно было понять, что это заслуга Стайлза, который, как выяснилось, всегда охотно рассказывал о нём ребёнку. Вообще, Питер рос любопытным, одарённым и весёлым мальчиком, из которого фонтаном энтузиазма вырывались разнообразные идеи, которые он тут же выливал на бумагу. Причём, Джексон не мог точно сказать, к чему его сын тяготеет больше: литературе, биологии, математике, истории или механике. Ему, кажется, было интересно всё и сразу, потому что он поглощал книги и интернет-статьи из совершенно разных сфер науки. Это в нём тоже от Стайлза, потому что Уиттмор всегда знал, чего хочет.

Стилински выделил ему не только спальню, но и отдельный кабинет. Небольшой, но комфортный. Вообще-то, квартира у парня была куда больше, чем показалось изначально. Большая светлая гостиная, из которой винтовая лестница из тёмного дерева вела на второй этаж. Напротив гостиной расположилась кухня, совмещённая со столовой. Из гостиной две двери — в кабинет и спальню, выделенные Джексону, а в конце коридора была ванная и туалет. На втором этаже находилась комната Питера, спальня и кабинет Стайлза с их санузлами. Уиттмору квартира очень нравилась, и он даже думать забыл о переезде. Может, позже, когда альфа сумеет завоевать своего омегу, и они решат перебраться поближе к центру. Впрочем, в центре было шумно и людно, а этот район был тихим и спокойным, насколько спокойно может быть в Лос-Анджелесе.

В эту предпоследнюю субботу августа Джексон сидел в своём кабинете в доме Стилински и работал над своим первым делом в «Dista High», а заодно раздумывал о том, что подарить Стайлзу на его день рождения, который будет уже через неделю. Мысли разбегались в разные стороны, не собираясь концентрироваться на чём-то одном. Омега вёл себя дружелюбно, мило улыбался, внимательно слушал его истории о работе и с удовольствием рассказывал свои. В общем, отношения между ними складывались больше дружеские, чем романтические, но Джексона влекло к Стилински и, как ему казалось, Стайлза тоже тянуло к нему, но как эту тягу развить и показать омеге, он пока не знал. Из мыслей его выдернул звук пришедшей смс:

«Мы едем домой через магазин, и лучше не спрашивай, почему. Тебе что-то купить?» — интересовался Стилински.

Почему-то это сообщение вызвало у Уиттмора несвойственную ему улыбку. С утра Стайлз и Питер уехали на выставку картин Возрождения, о которой омега собирался написать в какой-то там журнал, а теперь они возвращались домой. Очевидно, сын уговорил папу заехать в магазин за мороженным или ингредиентами для пиццы (как выяснилось, Стилински великолепно готовит, а пицца стала их любимым блюдом), или и тем и другим сразу. В любом случае, Джексон уже заранее благодарен Питеру за вкусный обед или крутой десерт. Оно ему сейчас не помешает.

«Виски. Я по вам соскучился», — напечатал ответ Уитмор и сам себе удивился.

Ни одной из своих омег, даже Лидии, с которой встречался не один год, он не писал, что соскучился, потому что никогда и не скучал особо. Да, ему порой недоставало их общества, но это легко исправлялось наличием какого-нибудь занятия. Со Стайлзом было не так. Его не хватало, его нельзя было заменить, а ту тишину, которую он оставлял после себя, невозможно было заполнить. Сейчас, оглядываясь на свои прошлые отношения, которые складывались у него после выпуска из школы, он понимал, что, так или иначе, неосознанно выискивал в своих пассиях черты Стилински: нелепые жесты, бледную кожу, длинные (и обязательно холодные) пальцы, кучу дурацких родинок по всему телу, большой рот, миленько вздёрнутый носик, всклоченные волосы и вздорный характер. Ему бы раньше это понять, но он был слишком занят.

«Ого. Сложное дело? Будет тебе виски, крутой альфа, и мороженое тоже, и пицца, потому что Питер от меня не отстанет. От тебя, кстати, тоже. Он наделал кучу фотографий и явно задался целью переплюнуть Джованни Бертуччи. Так что готовься», — пришёл практически мгновенный ответ, заставивший Джексона рассмеяться и отложить дело окончательно, сосредоточившись на телефоне.

Имя художника ему, если честно, не сказало ровным счётом ничего, поскольку в искусстве Уиттмор разбирался примерно так же хорошо, как, скажем, в починке двигателей, то есть, не разбирался вовсе. Он предпочитал спорт, политику и немного моду, так что картины эпохи Возрождения, учитывая, что он даже слабо представлял, что конкретно возрождали и на кой чёрт это делали, — всё это оставалось для него тёмным лесом без малейшего проблеска света, но с компасом в виде интернета. Забивая в Гугл «Джованни Бертуччи», он набрал ответ Стайлзу.

«Хорошо, что не да Винчи. Думаешь, пора покупать мольберт и краски и перестраивать одну из комнат в мастерскую? Дело сложное, не могу найти выход, который устроил бы всех, так что пицца, мороженое и виски мне не помешают. Вы скоро?» — написал Джексон, рассматривая результаты поиска.

«Обручение святой Екатерины Александрийской»* — единственная картина, которая выпала в поисковике, но ничего особо примечательного он в ней не увидел, хотя обо всём этом всё равно лучше говорить со Стайлзом, потому что Уиттмор ни сейчас, ни раньше не назвал бы себя экспертом. Впрочем, Питер наверняка его просветит на тему живописи, Бертуччи и Возрождения в целом. Альфа вдруг поймал себя на мысли, что ждёт этого рассказа, уже зная, что они все втроём соберутся на кухне и, пока Стилински будет готовить им пиццу и фреши, сын станет рассказывать ему о своём путешествии, а омега будет периодически поправлять его и вставлять свои комментарии. Чёрт, Джексон за эти две недели, минимум, семь раз задавался вопросом: как жил без них целых шесть лет?

«О, нет-нет, с идеальными формами и перспективой да Винчи он спорить не стал. Я даже задумался о том, что стоило назвать его Леонардо. Надеюсь, что ничего перестраивать не придётся, потому что я не переживу ещё один ремонт, честное слово, Джекс, я едва не поседел, пока переделывал квартиру. Мы уже на кассе, будем минут через десять. Не скучай, большой альфа», — пришёл ему ответ, похожий на небольшое сочинение — очень в духе Стайлза.

Стилински так и не избавился от привычки выстреливать по сотне слов в минуту, активно жестикулировать во время разговора и перескакивать с темы в процессе мысли. Что самое интересное, эта манера никак не влияла на его работу: эфиры омега вёл весело и с присущим ему энтузиазмом, а вот статьи у него выходили строго по теме и выдержанные в стиле издания, но всегда с определённой, вполне узнаваемой манерой. Джексон, к своему удивлению, пристрастился к утреннему шоу Стилински и перечитал все его работы, потому что ему действительно, по-настоящему это нравилось, хотя обычно ничего, кроме финансовых сводок, из прессы его не интересовало.

«Я почти уверен, что, назови ты его «Леонардо» — и я бы подумал не о да Винчи, а о ДиКаприо, так что парень в трико всё ещё лучше. Надеюсь, в школе у него будет рисование и оно ему не понравится, а даже если и понравится, то я буду с тобой. Вместе мы уж точно как-нибудь справимся. Жду вас дома», — написал Уиттмор и вздохнул, поглядывая на часы в углу экрана ноутбука.

В голове всё прокручивалось последнее сообщение от Стайлза, где он упоминал о ремонте. Джексон и не сомневался, что объединить две квартиры и сделать в обеих ремонт было хлопотно, потребовало от него больших моральных, физических и финансовых затрат, с которыми он справился сам. Почему-то от этой мысли хотелось зарычать, а руки крепко сжались в кулаки. Он не представлял, как объяснить и показать строптивому, сильному и свободолюбивому омеге, что Уиттмор — его альфа, который больше никогда и никуда не исчезнет.

Обычно омеги и альфы находили друг друга по запаху, на инстинктах. И, так как запахи омег отличались, зачастую, едва слышными нотками, выбор оставался за ними. Стайлз был из редкой породы, у которой был уникальный, присущий каждой отдельной особи аромат, который кружил голову любому. Так что такие омеги пили подавители, которые, хоть и не убирали запах, но и не давали почуять его полностью, что лишало альф возможности делать выбор на основе инстинктов. Это очень бесило Уиттмора, который хотел знать, как пахнет Стилински, но, с другой стороны, он понимал, что его симпатия, его тяга не исходит из запаха, а только из личностных качеств человека. Это радовало.

«Чувааак, почему ты в школе не был таким забавным? Я согласен на ремонт только в том случае, если ты возьмёшь его на себя. Правда, Джекс, ремонт — это сущий ад. Пять минут, большой альфа, мы уже близко», — пиликнул телефон, знаменуя о новом сообщении, на что Уиттмор закатил глаза и нахмурился.

«Я всегда был забавным, милый, и я сотню раз просил тебя не отвлекаться на телефон, когда ты за рулём», — напечатал Джексон, который уже успел поездить со Стайлзом и прекрасно знал, что у того постоянно звонит телефон, на который тот отвечал.

Альфе это совсем не нравилось, потому что он волновался за своего рассеянного омегу, который умудрялся вести машину, говорить по телефону и ещё записывать что-то в свой блокнот. Уиттмор действительно просил его не отвлекаться на телефон, но Стилински только отмахивался, говоря, что уже давно привык и, вообще, работа обязывает. Джексон понимал его (у самого мобильный просто разрывался), но волноваться не переставал. Это было почти на подсознательном уровне, а ещё он отлично помнил, как омега попал в аварию и угодил в больницу со сломанными рёбрами, ушибами, рассечённой бровью и сотрясением мозга. Тогда дело было в неисправных тормозах его любимого синего Джиппи, который сейчас сменился прекрасным, а главное, вместительным Фордом Эксплорером** того же синего цвета, о чём Уиттмор не мог не съязвить, за что и получил подзатыльник.

«Открывай, строгий альфа, мы дома», — прислал Стайлз, и Уиттмор действительно пошёл открывать, догадываясь, что у Стилински руки заняты пакетами.

Так и было. Омега стоял с двумя нагруженными бумажными пакетами и сумкой через плечо, в которой наверняка лежал блокнот, диктофон, пара ручек, программа выставки и планшет. Питер улыбался во все свои зубы с отцовским фотоаппаратом на шее (у них было две карты памяти: одна для фото мальчика, а вторая — рабочая журналиста). Очевидно, ему поход понравился и оставил много впечатлений, которые сын уже готов вылить на отца. Стилински же выглядел уставшим, но с довольной улыбкой и радостным блеском в карих глазах. Джексон улыбнулся в ответ и забрал у Стайлза пакеты, впуская двоих любителей живописи в квартиру.

Омега проводил Уиттмора взглядом и улыбнулся ещё шире. Он не привык к присутствию альфы в своей жизни, но с этим мужчиной было так легко, как не было ещё никогда и ни с кем. Потому что он был внимательным, но ненавязчивым, забавным и саркастичным, но уже не таким ублюдком, как в школе, сильным, но не грубым, а ещё он уважал его личное пространство и мнение. Стайлз прекрасно знал, что Джексон не чувствует его истинный запах, но всё равно видел в его голубых глазах что-то схожее с симпатией. Впрочем, Стилински не позволял себе обманываться и привязываться, прекрасно понимая, что адвокат живёт в этой квартире не с ним, а со своим сыном. Однако, даже понимая всё это, он всё равно ощущал ту тягу, что была у него всегда к Уиттмору. Чёрт бы побрал его и всю его «идеальность», которая заставляла дрожать, чувствуя себя уязвимым и слабым, и ощущать желание быть нужным этому человеку, желанным им, но об этом парень запрещал себе даже думать.

Он всегда очень осторожно и настороженно относился к альфам, не подпуская никого слишком близко. В школе Стайлз не был популярным из-за того, что всегда прятал свой истинный запах, не отличался выдающимися внешними данными и прочими атрибутами успешной омеги, что, впрочем, его не особенно волновало, потому что он всегда хотел, чтобы с ним общались, дружили и, хрен с ним, влюблялись в него не из-за запаха, а из-за того, какой он человек, но и в его правилах было одно грёбанное исключение. Единственный, мать его, альфа, который заставил его сердце сбиться с ритма, а ноздри затрепетать. Джексон. Он всегда обращал на себя внимание, заставлял наблюдать за собой и следил в ответ. Между ними много чего было, но Стилински предпочитал даже и не надеяться на то, что что-то может и быть, кроме, возможно, дружбы. Делал он это исключительно для того, чтобы не разочаровываться, когда его сердце в очередной раз развалится от неосторожного движения.

Питер радостно побежал за отцом, спеша показать ему фотографии, помочь с продуктами и рассказать об их походе. Мальчик легко и быстро привык к отцу, хотя всё ещё боялся, что в один не прекрасный день проснётся и поймёт, что Джексон снова исчезнет. Разумеется, он понимал, что папа его никогда не бросит, но рядом с альфой было иначе, было спокойно. Ребёнок видел, что у его родителей хорошие отношения, но они как-то осторожничали друг с другом. В сети это называли «неуверенность в партнёре». Питер не понимал ни первого, ни второго определения, но очень надеялся, что атмосфера (в сети говорилось «напряжение») в доме наладится, и отец всегда будет с ними. С такими мыслями Питер влетел на кухню, где Джексон уже распаковывал принесённые ими продукты.

— Выставка оказалась интереснее, чем я ожидал, — радостно начал мальчик и довольно плюхнулся на стул. — Может, Бертуччи мне и не понравился, но Рафаэль...

— Эй-эй, притормози, малыш, — улыбаясь, прервал его Уиттмор. — Пойди сначала переоденься и руки помой, перекинь фотки на свой планшет, а потом всё расскажешь. Я никуда не денусь, — велел альфа.

— Я быстро, — предупредил Питер и побежал в свою комнату, обогнув входящего в кухню Стайлза.

Стилински любил наблюдать за двумя альфами, отношения которых вызывали у него улыбку. Он немного волновался, что Питер может не принять Джексона или злиться на него, но, похоже, его сын оказался куда умнее и старше, чем думал омега. В чём-то его отец определённо был прав, говоря, что дети быстро растут. Стоило бы с этим смириться и уговорить себя принять сей факт. Мозгом журналист понимал, но всё равно не удавалось перестать по ночам просить время течь медленнее. Наверное, всё это было частью того самого «материнского инстинкта» и никуда от него не денешься. Все родители через такое проходят.

— Выставка действительно была такой увлекательной? — спросил Уиттмор, закончив разбирать пакеты и теперь опираясь поясницей на кухонную рабочую поверхность.

— Не знал, что ты интересуешься искусством, — фыркнул Стайлз, быстро набирая на планшете сообщение редактору с кратким отчётом и сроками сдачи материала.

— Не интересуюсь, но мне интересно, — пожал плечами Джексон, намекая, что искусство его мало волнует, и интересуется он их досугом.

— Вообще-то, было довольно неплохо, но с большей частью экспозиции я уже был знаком, так что просто насладился шедеврами мировой живописи. Возрождение — это всегда очень красиво, вдохновляюще и познавательно, — поделился Стилински и включил духовку.

— Эй, ты, между прочим, тоже должен переодеться, а уже потом что-то делать, — строго сказал Уиттмор, перехватывая омегу за талию и прижимая спиной к своей груди, чтобы вдохнуть его, пусть и частично скрытый, но всё равно потрясающий запах.

— Джекс, что ты делаешь? — тихо и немного потрясённо спросил Стайлз, чувствуя, как его наполняет запах Уиттмора, запах его альфы, запах, заставляющий трепетать и покрываться мурашками.

— А то ты не знаешь, — ехидно ответил Джексон, едва сдерживая своё желание поцеловать соблазнительную шею, провести носом по лохматым волосам и сжать руки сильнее, чтобы прижать к себе крепче.

— Лучше не надо, — едва выдавил из себя Стилински и, выкрутившись из чужих рук, вышел из кухни.

Альфа вздохнул, поджал губы и опёрся руками на стол, низко опустив голову и не представляя, что делать с омегой. Будь это не Стайлз, а кто-то другой, Уиттмор бы обратился к самому простому и действенному способу коммуникации — словам. Но это Стайлз, и для него слова всегда значили не очень много. Может, потому, что он сам мастерски с ними управлялся, а может, и ещё почему-то, но Стилински всегда доверял только действиям. Джексон хорошо это знал, потому что наблюдал, в своё время, за этим чудом. Чёрт возьми, он шесть грёбанных лет потратил на разных шлюх, которые гроздьями на него вешались, а мог бы быть рядом с независимым, своевольным, недоступным, но для него самым идеальным омегой. Мог бы, если бы когда-то набрался смелости остановить его. Больше он такой ошибки не допустит. Многое изменилось. Он изменился и собирается показать это омеге. Своему омеге.

— Отец, всё нормально? — осторожно спросил Питер, вернувшись в кухню.

— Да. Да, Питер, всё нормально, просто мне приходится бороться с последствиями собственных ошибок прошлого, — ответил Уиттмор, подняв взгляд на сына.

— Папа говорит, что лучше сожалеть о том, что ты сделал, чем о том, на что так и не решился, — сказал мальчик и сел на стул. — О чём ты сожалеешь? — спросил он, хоть и не был до конца уверен, может ли говорить с отцом на эту тему.

— О том, что когда-то не осмелился остановить важного мне человека, что дал ему уйти, — честно ответил Джексон, которому и не с кем было обсудить собственные переживания.

— Папу? — уточнил ребёнок, склонив голову к плечу.

— Да, его, — согласился Уиттмор и потрепал сына по волосам. — Так что там с выставкой? — сменил он тему, не желая грузить ребёнка своими проблемами.

Питер, конечно, был не по годам умным и сообразительным мальчиком, но это не повод окунать его в море взрослых проблем, в которых ему ещё рано разбираться. Когда-нибудь юный альфа обязательно набьёт свои шишки в разборе отношений, их построении и развитии, но пока он слишком мал для этого, и Джексон не собирался этого менять. Он и так пропустил пять лет его жизни, чтобы теперь торопить события своими проблемами в его отношениях со Стайлзом.

Ребёнок заулыбался, хоть и сделал себе мысленную пометку подумать над словами отца, и стал рассказывать о своих впечатлениях от живописи эпохи Возрождения, показывая фотографии и высказывая своё мнение о запечатлённых картинах. Больше всего Питера впечатлили работы Рафаэля, Ботичелли и да Винчи, а вот Бертуччи и Антонелло да Мессина его не особо зацепили. После такого выходного мальчик захотел побывать в Италии, чтобы увидеть страну, которая подарила миру таких гениев. В особенности его привлекали Флоренция и творчество Леонардо да Винчи. Впрочем, он и от поездки в Рим не отказался бы для ознакомления с творчеством Микеланджело и Бернини.

Стайлз не мог удержаться от улыбки, слушая эмоциональную речь сына и наблюдая за внимательным Уиттмором, хотя изнутри его раздирали противоречия. Он не понимал, почему Джексон обнял его, причём, вовсе не дружески, если между ними ничего не может быть. Альфа чётко дал это понять шесть лет назад, когда просто отпустил его. Впрочем, омега ни тогда, ни сейчас не рассчитывал на что-то большее, чем то, что уже случилось. Сам он считал, что мужчина чувствует ответственность, а потому пытается перевести их отношения в другую плоскость, возможно даже, пересиливая себя. Наверное, им стоило об этом поговорить, но ему было слишком хорошо с, пусть и не его, но таким тёплым и сильным альфой, так что омега решил позволить себе побыть чуть-чуть эгоистом, и откладывал этот разговор ещё хотя бы на недельку.

Пицца, по мнению Джексона, пришлась как нельзя кстати, но он не мог не замечать, что Стайлз непривычно тих и задумчив. Хотелось бы верить, что журналист раздумывает о дальнейшем развитии их отношений, причём, делает это в позитивном ключе, но такой шанс был мал, а потому Уиттмор пытался найти выход сам. Проблема в том, что идей было мало, а возможностей ещё меньше, так что оставалось тянуть время и ждать подходящего случая для разговора, выстраивая отношения с сыном, который уже убежал к компьютеру общаться с друзьями, и самим омегой, который ушёл в свой кабинет работать над статьёй. Альфе ничего не оставалось, кроме как, прихватив пару кусочков пиццы, отправиться дальше думать над делом.

Стайлз поставил последнюю точку в своём репортаже, прикрепил обработанные и скрупулёзно отобранные фотографии и отправил материал редактору. Он давно привык писать в тот же день, что проходило мероприятие, или прямо во время оного, если были время и возможность. За что он любил свою работу, так это за то, что она позволяла полностью сосредоточиться на процессе создания журналистского материала и отключиться от всего лишнего. В случае со Стилински, это было хорошим способом отвлечься от Джексона и того, что между ними происходит. В целом, он решил, что не будет портить отношения с Уиттмором из-за собственных страхов и опасений, потому что, очевидно же, между ними ничего не будет, сверх дружеских отношений, если и они будут... Покачав головой, омега поднялся и отправился навестить альфу.

Джексон, обложившись документами и распечатками, пытался найти лазейку, способную разрешить конфликт чёртового дела, причём, до суда, в этом случае, лучше не доводить, потому что дело, вообще-то, лёгкое, но от того разобраться с ним было не легче. Уиттмор никак не мог отделаться от мысли, что упускает нечто очевидное, что объяснило бы всё и сразу. Его это чертовски бесило, потому что обычно он справлялся с такими делами за считанные часы, но не в этот раз. Мужчина прекрасно понимал, что упорно что-то упускает, но не мог понять, что именно. Из мыслей его выдернула открывшаяся дверь.

— Эй, твой виски, крутой альфа, — весело сказал Стайлз, входя в комнату с бокалом янтарной жидкости в руках, которая напоминала по цвету его глаза.

— Спасибо, милый, — улыбнулся Джексон, поднимая глаза от документов, и Стилинки увидел, каким уставшим и замученным он выглядит.

— Что там с твоим делом? — спросил Стайлз и отдал альфе его напиток, останавливаясь за спиной мужчины.

— Катастрофа, — вздохнул Уиттмор и отпил из бокала. — Я что-то упускаю, Стей, и не могу понять, что именно, — сказал он, откидывая голову на спинку высокого кресла и расслабляясь под ласковыми руками, которые мяли его плечи, разнося по телу приятное тепло.

— Может, я помогу? — тихо спросил Стилински, разминая плечи альфы, потому что знал, что тому это необходимо, чувствовал его потребность.

Пусть Стайлз и не позволял их связи развиться, но она уже давно зародилась и давала о себе знать. Шесть лет назад во время их сцепки омега чётко ощутил, как протягивается невидимая ниточка из его сознания к Джексону, как меняется его организм, идеально подстраиваясь под партнёра. Может, у него и не было метки принадлежности, но, если бы кто-то слышал его истинный запах, то знал бы, что он — вовсе не свободный омега. С того времени его запах изменился, а Стилински всегда мог ощутить эмоции и потребности альфы. Раньше, понятно, притуплённо и глухо, а сейчас остро и ярко. Он знал, что Уиттмор обеспокоен, немного рассержен, напряжён и слегка растерян, а ещё он чувствовал, что нужен его «идеальному» мужчине.

— Ты должен был слышать о «RN.in», — начал Джексон, прикрыв глаза. — Так вот, его исполнительный директор не так давно умер, завещав свой пакет акций и место в совете директоров любовнице, которая теперь требует исполнения последний воли умершего, а они, в свою очередь, против. Сын Клауса — Джек — собирается оспорить завещание в суде. У него есть свой пакет акций в совете, но он меньше, чем был у отца, а теперь есть у Дианы. Проблема в том, что директора не хотят огласки всей этой ситуации, к чему обязательно приведёт судебное разбирательство, но и пускать Диану на пост исполнительного директора не хотят, предпочитая ей Джека. Клаус явно был не в себе, когда писал это завещание, потому что девушка не отличается особым умом и уж точно не способна управлять многомиллионной компанией. Понятия не имею, что с этим делать, — рассказал Уиттмор, довольно жмурясь под движениями прохладных пальцев Стайлза, который слушал, прикусив губу и задумавшись.

— Она омега? — неожиданно спросил Стилински, поглаживая шею Джексона и перебирая его волосы.

Это был волшебный, спокойный, домашний и наполненный нежностью и взаимным пониманием момент, который Уиттмор боялся разрушить неосторожным словом или движением, хорошо помня, как совсем недавно омега сбежал из его рук, а сейчас, когда действительно был нужен, пришёл сам. Альфа и рад бы списать всё это на хорошую интуицию журналиста, но вряд ли дела обстояли именно так. Впрочем, думать об этом сейчас не хотелось.

— Кто? — выплыл из своих мыслей Джексон.

— Диана, — пояснил Стайлз, массируя виски юриста, чтобы тот мог немного расслабиться.

— Да. Певичка из захудалого городка где-то в Техасе. Понятия не имею, зачем Клаусу понадобилась эта девчонка. Можно подумать, никого из своего круга или хотя бы сходного по уровню интеллекта найти не мог, — фыркнул Уиттмор и почувствовал, как омега вздрогнул и как будто сжался от его слов, поспешно отдёрнув руки.

Стилински почти физически ощутил, как ехидные слова больно хлестнули по сердцу. Разумеется, чего ещё можно ожидать от парня, который всю жизнь вращался в высших кругах общества? Вероятно, так же альфа относится к нему: всего лишь журналист из тихого городка на юге Калифорнии, который никогда не будет равен ему по статусу, и для него не будет места рядом с красавчиком с обложки. Стайлз прикрыл глаза, чтобы сдержать непрошенные слёзы и ничем не выдать того, что почувствовал в этот момент.

Джексон развернулся в своём кресле и посмотрел на побледневшего Стилински, который сильно прикусил губу, едва не прокусывая её, и отвернулся, глядя в пол. По тому, как он сжимал кулаки, стало ясно, что омега услышал что-то в словах Уиттмора, чего тот совершенно не хотел сказать. Юрист нахмурился, понимая, что допустил именно ту ошибку, которой боялся: момент, как и хрупкая нежность между ними, был разрушен и безвозвратно потерян, о чём ему ещё предстояло подумать, но не сейчас.

— Проверь, не беременна ли она, — предложил Стайлз, вспомнив об их разговоре. — Если это так, то сведи Диану и Джека, пусть договорятся. Насколько я помню, по закону, беременная омега сильно ограничена в своей дееспособности, — отстранённо сказал Стилински и развернулся, чтобы уйти, а Джексон дёрнулся, чтобы его остановить, но их обоих прервал звонок в дверь.

Оба мужчины замерли, будто застигнутые на чём-то постыдном подростки. Омега опустил голову и скрипнул зубами, прекрасно зная, кто мог заявиться к нему домой без приглашения. Уиттмор же с удивлением наблюдал, как обречённость и усталость на лице журналиста сменяются раздражением и злостью. Очевидно, за дверью стоял не Скотт или Элиссон, или кто-либо ещё из друзей. Гость явно был нежеланным, нежданным и неприятным. Такая реакция серьёзно насторожила Джексона, который подошёл к замершему у двери омеге.

— Хочешь, я разберусь? — спросил альфа, поднимая голову Стайлза за подбородок, чтобы смотреть ему в глаза, но Стилински только улыбнулся и покачал головой.

— Я взрослый мальчик, знаешь, сам завязываю шнурки на кедах, зарабатываю на жизнь и всё такое прочее. Я сам разберусь, — фыркнул омега и пошёл решать эту назойливую проблему.

Уиттмор недовольно рыкнул, но всё-таки взял себя в руки и тихо последовал за журналистом, чтобы выяснить, кто это и что ему нужно от Стайлза. Он не сомневался в том, что у Стилински никого нет и не будет (об этом он позаботится), так что не собирался оставлять омегу самостоятельно разбираться с зарвавшимися альфами. А в том, что это некий поклонник, Джексон не сомневался. Возможно, за дверью даже тот самый Стив, о котором рассказывал Питер и которого юрист был бы чертовски «рад» видеть, чтобы доходчиво объяснить, куда ему пойти и что этот конкретный омега ему не достанется, даже если ангелы начнут падать с небес.

— Стив, — вздохнул Стайлз, распахнув дверь и наткнувшись взглядом на очередной букет цветов.

— Привет, — улыбнулся высокий подкачанный шатен с зелёными глазами и протянул букет гортензий. — Давно собирался тебе их подарить, — он шагнул вперёд, встав вплотную к Стилински, от чего тот поморщился, не собираясь принимать подарок.

— Спасибо, конечно, но, Стив, я уже много раз говорил тебе, что... — начал омега, но его прервали.

— Что это вовсе не обязательно, — понятливо кивнул Стив. — А я, Стайлз, много раз отвечал, что я упорный и ты мне нравишься, малыш. Ты бросаешь вызов своей недоступностью, — мужчина нежно провёл пальцами по щеке своего визави, но журналист только мотнул головой, показывая своё недовольство. — Мы оба знаем, где и чем, а главное, как всё это закончится. Поэтому я буду приходить, когда захочется, а ты будешь знать, что это именно я. И однажды, когда твоего сына не будет дома, ты меня впустишь, — он обнял омегу за талию и прижал к себе, вдыхая его, пусть и частично скрытый, но всё равно чертовски сексуальный запах, который приятно щекотал ноздри.

— Руки от него убери! — зарычал Джексон, которого всё это не на шутку взбесило, и вышел в коридор.

— А это кто? — недовольно скривившись, спросил Стив, но Стайлза отпустил.

Они познакомились на одной из выставок, которую организовал Стив и на которую омега пришёл в качестве обозревателя из довольно известного журнала. Милый, весёлый, обаятельный журналист мгновенно привлёк внимание богатого ловеласа, который почти мгновенно решил, что этот вечер закончится у него в постели, но не тут-то было. Стилински попросил подвезти его до дома, а после, пообещав завтра прислать свой обзор, испарился из машины, не оставив ни телефона, ни обещания о следующей встрече. Стивен был до такой степени ошарашен в тот момент, что решил добиться благосклонности молодого мужчины любыми способами. Длилось это уже полтора месяца, и каждый раз альфа получал отказ и просьбу больше не приходить. Впрочем, он был почти уверен, что омега банально играет с ним, и уж точно никак не был готов к встрече с соперником в квартире Стайлза. Красивым, сильным и злым, как сам дьявол, соперником.

— Джекс... — начал Стилински, надеясь урегулировать конфликт мирно, но договорить не успел, потому что Уиттмор пронёсся мимо него, схватил не успевшего среагировать Стива за горло и впечатал в стену подъезда напротив двери, не обратив ни малейшего внимания на упавший букет несчастных гортензий.

Таким злым Джексон не был ещё, кажется, никогда. Он бы, может быть, стерпел и промолчал, если бы этот козёл пришёл просто поговорить, пригласить на свидание, признаться в чувствах и так далее, но прикасаться к своему омеге и, уж тем более, делать грязные намёки юрист позволять не собирался. Раз уж до Стива не доходит по-хорошему, Уиттмор разъяснит ему по-другому. Он оскалился, глядя прямо в сверкающие злостью зелёные глаза, очень напоминающие глаза Дерека Хейла (мысль об этом альфе, да и вообще о семействе Хейлов подогрела его гнев ещё больше), и сильнее сжал ладонь, приподнимая незнакомца над полом. Сейчас он действовал исключительно на адреналине, ярости и инстинктах, так что не чувствовал, как его запястье сжимает крепкая рука, пытаясь остановить, а по ногам лупят носки дорогих туфель.

— Я... ЕГО... АЛЬФА! — грозно прорычал Джексон так громко, что услышал, наверное, весь дом.

— Джекс, пожалуйста, отпусти его, — попросил Стайлз, подбежав к двум альфам, и положил руку на напряжённое плечо Уиттмора, который и не думал останавливаться. — Оно того не стоит, крутой альфа, слышишь? Он того не стоит, — увещевал Стилински, видя, что Стив уже почти без сознания.

Джексон перевёл взгляд на омегу, который смотрел на него перепуганными глазами и гладил по плечам. Его сердце билось так быстро, что альфа слышал, даже не прощупывая пульс, и, кажется, попадал удар в удар с его собственным. Выдохнув, он немного расслабился и разжал ладонь, презрительно глядя на Стива, который упал, не устояв на дрожащих ногах, и растянулся на полу подъезда, хватая ртом воздух и держась рукой за горло.

— Пошёл вон, — выплюнул Уиттмор и, взяв Стайлза за руку, пошёл в квартиру и закрыл за ними дверь, отгораживая их мир от всяких там вторженцев.

— Я же сказал, что разберусь сам, а ты его чуть не убил! И что ещё за «я его альфа»? Кто сказал, что ты мой альфа?! Какого чёрта ты вообще творишь?! Хочешь, чтобы он подал на тебя в суд?! — бушевал Стилински, размахивая руками.

Его такой поступок Джексона не просто удивил, а шокировал и ввёл в ступор, потому что злость альфы была неподдельной, как и его заявление сквозило искренностью, посылая такой ток по телу, что он едва сумел устоять на вмиг подогнувшихся ногах. Такое с ним происходило последний раз во время той самой течки и, понятное дело, рядом с Уиттмором, который, кажется, даже не понимал, что с ним делает. Чёрт, чёрт, всё это выходило из-под контроля, связь становилась крепче (скоро и Джексон вполне сможет её чувствовать), а омежья природа рвалась наружу, так долго запертая. Надо было что-то срочно делать, но... Что он мог сделать?

— Да, Стайлз, я помню, что ты взрослый мальчик, который сам завязывает шнурки на кедах, зарабатывает на жизнь и способен справиться самостоятельно, но ты не будешь больше справляться самостоятельно. Надеюсь, это понятно, — строго сказал Джексон и ушёл в свой кабинет.

Первая "*"

Вторая "**"