Правильный поворот

Стайлз возился на кухне в своей небольшой, но уютной квартирке в Лос-Анджелесе и готовил ужин. С квартирой ему ещё шесть лет назад помог отец, потому что беременному омеге было не выжить в общежитии. Первое время с ним жили Скотт и Элисон, присматривали, но месяце на пятом у парня обострился так называемый «материнский инстинкт», и ребята перебрались в собственную квартиру, совсем недалеко — два квартала от него. В университете он отучился дистанционно, при этом работая по специальности, и сейчас продолжал строить свою карьеру. Внештатный журналист в нескольких изданиях, фотограф и радиоведущий. Особенности его работы позволяли максимально подстроить свой график под ребёнка и проводить с ним достаточно времени, а ещё неплохо зарабатывать. Всего месяц назад он закончил ремонт, который длился почти полгода, и полностью преобразил квартиру. Вернее, сделал её несколько больше, чем она была. Стилински купил квартиру над собой и совместил их. Пока здесь шёл ремонт, Стайлз и малыш Питер жили у Скотта и Элисон, которые смеялись, что теперь они поменялись местами. Весёлые были полгода, если честно...

Из мыслей его выдернул звонок в дверь. Юноша удивлённо перевёл взгляд на коридор: сегодня он никого не ждал, и оставалось только молиться, чтобы это оказался не Стив с очередным букетом цветов, на которые у него уже не хватало ни ваз, ни поверхностей. Прикрутив газ и проверив духовку, Стайлз отложил нож, вытер руки и отправился открывать. В комнате наверху шумел сын, очевидно, перепроверяя свой Список (именно с большой буквы) необходимых для школы принадлежностей. Питер очень ответственно подходил к тому, что в сентябре, то есть, через две с половиной недели, идёт в школу. Причём, не так, как его ровесники, в нулевой класс, а в первый. Стилински улыбнулся собственным мыслям и открыл дверь, готовясь произнести свою уже почти привычную тираду, да так и застыл с приоткрытым ртом. Уж кого-кого, а этого человека он увидеть вообще не ожидал. Примерно, никогда.

— Джексон? — не то спросил, не то просто выдохнул от изумления Стайлз.

Перед ним стоял высокий, крепкий альфа. Чёртов идеальный красавчик с обложки с обворожительной белозубой улыбкой, выразительными чертами лица, серо-голубыми глазами, светло-русыми волосами и долбанным самодовольством во всей позе. Стилински смотрел и не верил, потому что не думал никогда, что этот парень станет его искать и, в конечном счёте, найдёт. Ему это, казалось бы, совершенно ни к чему, потому что их последний разговор шесть лет назад стал отличным прощанием навсегда. Похоже, так считал только он один.

— Хочешь узнать, что я тут делаю или как я тебя нашёл? — уточнил Уиттмор, опираясь плечом на косяк двери и глядя на шокированного юношу, хотя, скорее уж, молодого мужчину, перед собой.

Они не виделись шесть лет, а Стайлз, кажется, абсолютно не изменился. Всё такой же забавный, со своей привлекательной бледной кожей, усеянной родинками, карими глазами непонятного оттенка осени, красивыми губами и тонкими (наверняка всё такими же холодными, как и раньше) пальцами. Миленький, как и все омеги, но в нём было что-то особенное, сильное, манящее. Может, дело в горчащем на языке шоколадно-мятном запахе (не приторно-сладком, как у омег, которых встречал Джексон, а именно горьком), а может, и в слишком широких плечах и подкачанных руках, что было совершенно не свойственно тонким, хрупким омежкам.

— Всё сразу, потому что я не думал, что мы когда-нибудь встретимся, знаешь, и это чертовски неожиданно — увидеть тебя на пороге собственного дома в Лос-Анджелесе, а не... ну, не знаю... на встрече выпускников в Бейкон-Хиллз лет так через одиннадцать... и то, не факт, — быстро проговорил Стилински и сглотнул, на что Джексон только вскинул бровь и ещё раз осмотрел бывшего одноклассника с ног до головы.

— Вот как, — хмыкнул Уиттмор и поджал губы, демонстрируя не то разочарование, не то негодование, не то привычную ему насмешку. — А я вот, наоборот, искал встречи, — усмехнулся он, вошёл в квартиру, заставив Стайлза попятиться, и закрыл за собой дверь.

Это была полуправда. Не то чтобы Джексон действительно с самого начала собирался с ним увидеться, но уж больно все их общие знакомые активно избегали тему этого омеги, мысли о котором не оставляли его на протяжении всего времени разлуки. Лидия, Элисон и даже Денни советовали не лезть в дебри по имени «Стилински». Такое поведение насторожило альфу, и он решил навестить Стайлза. Тем более, что всё равно по работе решил перебраться в Лос-Анджелес, где и обитал объект его интереса. Судя по всему, парень жив-здоров и явных проблем у него нет. И вот вам вопрос на миллион: какого чёрта все, с кем он говорил, не подпускали его к этому омеге слишком уж близко? Что-то тут явно было не так.

— Папуль, кто там пришёл? — прозвучал вопрос звонким детским голосом, а уже через пару мгновений в коридор выскочил мальчишка лет пяти—шести.

Теперь уже ошарашенно замер Джексон, глядя на него с неприлично, но крайне выразительно открытым ртом. Мальчик был среднего роста (ну, для его лет), с серо-голубыми глазами, в которых проскальзывали светло-янтарные крапинки. Волосы у мальчонки были светло-русыми, кожа — бледной, наверняка укрытой родинками, скрытыми под одеждой. По-детски пухлое личико не могло скрыть уже прорисовывающиеся чёткие, даже резкие черты лица. Ребёнок был практически полной копией Уиттмора, что немного обескураживало и наводило на мысли, которые отчётливо подтверждали покрасневшие щёки и бегающий взгляд Стайлза.

— Это он, правда? — тихо спросил малец, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — То есть, понятно, что он, я же фотки видел, но я думал, что он... ну, не знаю... позвонит сначала, а не просто вот так появится на пороге в один прекрасный день. Вечер, — рассуждал парнишка, чем вгонял Джексона одновременно в ступор и в смех.

— Питер... — прервал его рассуждения Стайлз и вздохнул. — Пит, давай ты возьмёшь своего отца, и вы немного поговорите, познакомитесь, пока я доготовлю наш ужин. Окей? — предложил Стайлз и подмигнул сыну.

Он отлично понимал растерянность Уиттмора, но ему тоже нужно было немного времени, чтобы всё осознать и смириться с произошедшим. В частности, с появлением в его жизни того самого альфы. Мальчик весело улыбнулся и, схватив всё ещё растерянного Джексона за руку, потащил его за собой в комнату. Стайлз провёл их взглядом до входа в большую гостиную и вернулся обратно на кухню. Этот вечер обещает быть долгим, потому что у его неожиданного гостя наверняка масса вопросов, на которые Стилински придётся отвечать, раз уж он смолчал шесть лет назад.

Ретроспектива

Стайлз остановил любимый джип перед домом Джексона, откуда сам же слинял по-тихому с утра пораньше чуть больше недели назад. Им нужно поговорить, но Стилински не собирался этого делать. То есть, да, они поговорят, чтобы расставить всё на свои места в их отношениях, если секс на одну течку после нескольких лет обучения вместе можно так назвать, но уж точно не о последствиях этих «отношений». Набрав в лёгкие побольше воздуха, он бросил взгляд на результаты анализов, лежащие на соседнем сидении, и вышел из машины, буквально нос к носу столкнувшись с Уиттмором, который стоял прямо перед ним, сложив руки на груди, и сверлил его сердитым взглядом.

— С возвращением, блудный омега, — язвительно поприветствовал Джексон. — Только попробуй начать заливать мне про влияние течки на твой мозг и то, что я воспользовался бедной, невинной омежкой... — строго и даже жёстко говорил парень, но его прервали какие-то странные махи руками прямо перед носом.

— Стоп-стоп-стоп, чувак, притормози. Обычно это я наезжаю на людей с домыслами, а не наоборот, так что не отнимай мой хлеб, — улыбнулся Стайлз. — Я здесь для того, чтобы извиниться, что слинял утром, но мне реально нужно было идти, а ты очень крепко спал и я не стал тебя будить. Неделька у меня выдалась бешеная, честно говоря, так что пришёл я только сейчас. Не знаю, что ты подумал, но у меня к тебе нет никаких претензий. Да и с чего бы? Мы отлично провели время, и я отлично понимал, на что иду, когда соглашался уехать с тобой, окей? Всё нормально, чувак, — он говорил быстро, в своей привычной манере, иногда активно жестикулировал, задевал Уиттмора ладонями или кончиками пальцев, что вызывало у альфы улыбку.

В одном Стилински был однозначно прав: они отлично провели время. Не этого он ожидал, когда две недели назад выбрался в бар, чтобы отпраздновать последний экзамен. Он бы обязательно доехал до бара, если бы не почуял сногсшибательный омежий запах. Сомневался, куда свернуть, он буквально секунды полторы, а после шарахнул по газам, стремясь догнать обладателя этого аромата: шоколад, мята, мускат и хвоя. Стайлз, судя по направлению, спешил домой, пытаясь достать трясущимися руками из упаковки таблетки-подавители, которые должны были защитить его от пристального внимания альф, которые уже спешили поймать сладкую добычу, когда Джексон догнал его и кивнул на пассажирское сидение Порше. Стилински пару мгновений помялся, а потом запихнул таблетки в рюкзак и сел в машину. И да, Уиттмор вполне готов был признать, что он оказался самой горячей омегой в его жизни. Девственник, но, сука, отзывчивый и податливый до того, что внутренности сворачивались в клубок и зубы чесались от желания оставить на нём метку. Благо, разум взял верх над инстинктами.

— Хорошо, — кивнул Уиттмор, немного успокоившись. — Что за дела были? — пространственно спросил альфа, сам не зная, зачем задаёт этот вопрос.

— Ну, если ты помнишь, я состоял в том жутком комитете, который занимался организацией нашего выпускного и вручения аттестатов, так что пришлось скакать в школу, чтобы заняться всем этим бесячим ужасом. Клянусь, чтобы я ещё раз согласился работать с Мэттом и Гринбергом... Лучше застрели меня сразу, — прорычал Стайлз, давая понять, что эти двое действительно потрепали ему нервы. — А потом пришли документы из университетов и пришлось заняться уже оформлением собственного будущего, — рассказал омега, прекрасно понимая, что запах Джексон либо не почувствовал, либо сделал вид, что не почувствовал, и в любом случае, говорить ему о беременности — бессмысленно.

— И каким будет твоё будущее? — задал очередной вопрос альфа, понимая, что инстинктивно не может... не хочет отпускать омегу от себя.

— Поеду в Лос-Анджелес и займусь журналистикой, — с улыбкой ответил Стайлз и почесал затылок. — Ну а ты? Гарвард? — предположил юноша, предполагая, что Уиттмор будет учиться если не в Гарварде, то уж точно в любом другом университете из Лиги Плюща.

— Стэнфорд, — фыркнул Джексон, который не захотел менять штат.

— Окей, Пало-Альто — это круто, — развёл руками Стайлз и ободряюще усмехнулся. — Ладно, чувак, мне пора. Рад, что мы всё выяснили, — он кивнул головой на дорогу, будто указывая направление, в котором поедет.

— Да, может, ещё как-нибудь увидимся, — ответил Уиттмор, после чего Стилински запрыгнул в свой джип и, посигналив на прощанье, умчался прочь.

Альфа ещё несколько минут простоял на улице. Его всё не покидало чувство, что он что-то упустил. Что-то важное и очевидное. Что-то в воздухе. В запахе. Покачав головой, он отбросил лишние мысли и пошёл обратно в дом. Наверняка ничего серьёзного.

Конец ретроспективы

Джексон всё ещё не верил, что стоит посреди комнаты собственного сына, из жизни которого он пропустил пять долбанных лет. Комната, к слову, заметно отличалась от той, что была у Стайлза, и оказалась больше похожей на комнату самого Уиттмора. Довольно большая, светлая, на кровати — кремовое постельное бельё и синий плед. Тумбочка возле кровати с небольшой лампой, стол из светлого дерева с компьютером, какими-то книгами, альбомом для рисования, тетрадями, карандашами, ручками и маркерами... На полу небольшой пушистый белый ковёр прямо возле кровати, а на одной из стен, над письменным столом, висели фотографии в рамках, сделанных под металл. Альфа подошёл к ним, внимательно рассматривая. На них был, в основном, Питер с МакКоллом, Элисон, Лидией и шерифом, кое-где — просто достопримечательности из разных уголков США и мальчик на их фоне, а в центре — большое фото самого Джексона ещё со школьных времён. Что интересно, Стайлза на фотографиях почти не было.

— Папа больше любит фотографировать, так что редко попадает в кадр, — с улыбкой пояснил Питер, угадывая невысказанный вопрос, и сел на кровать.

На самом деле, он почти отчаялся встретиться со своим отцом. Папа никогда не отнекивался от разговоров об альфе, говорил всегда с охотой, спокойно, с лёгкой полуулыбкой и блеском в глазах. Они явно не были врагами и остались в хороших отношениях после расставания. Исходя из этих соображений, мальчик никогда не злился на отца, не испытывал к нему никаких негативных чувств, только скучал сильно и хотел с ним встретиться. И вот он здесь. В его комнате. Высокий, сильный, красивый и немного растерянный. Питер смотрел на него во все глаза, запоминал черты его лица, разворот плеч, манеру говорить и двигаться, понимая, каким может быть и должен быть настоящий альфа.

— Вы много где были, — констатировал Уиттмор и сел на стул, не зная, с чего начать непростой разговор.

— Ну, папа — журналист, он много путешествует, и я с ним. Ты не подумай, он не таскает меня за собой постоянно, наоборот, отбирает самые интересные места и так рассчитывает время, чтобы можно было пару дней просто погулять по городу. Если так не получается, то я остаюсь у Элисон и Скотта или папа отвозит меня к дедушке. Так что, у нас получаются крутые каникулы при любом раскладе, вот, — быстро рассказал Питер, и Джексон понял, что манера тараторить на одном дыхании у него явно от Стайлза.

Уиттмор смотрел на сына, который сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки, и вообще не представлял, что сказать или сделать, как объяснить ребёнку, что никогда не бросал, что просто не знал о его существовании, а если бы знал — был бы рядом... Чёртов Стилински оставил его с мальчишкой, о котором он ничего не знает совершенно, кроме того, что тот, кажется, альфа и перенял от своих родителей немало качеств, хотя характером, похоже, походил больше на Стайлза, чем на него, а дизайном комнаты занимались... да хер его знает, профессионалы, наверно. Джексон оценил, вообще-то, немаленькую такую квартирку, комфортную, двухэтажную и уютную, но не мог даже представить, кто всё это создавал, если характер омеги явно не предполагал таких спокойных и даже нежных оттенков. Во всяком случае, он так думал, так... помнил, но не знал наверняка.

— Папа много о тебе рассказывал, — прервал тишину Питер, устраиваясь удобнее. — Он говорил, что ты лучший альфа, с которым он знаком, потому что ты подарил ему меня. Говорил, что ты был королём школы, отличником и капитаном команды по лакроссу. Кстати, то фото папа сделал после последнего вашего матча, когда ты забил решающий гол и принёс команде победу. Папа говорил, что ты почему-то всегда хотел казаться людям хуже, чем был на самом деле, — он улыбнулся и потёр затылок, надеясь, что теперь отец не будет выглядеть таким растерянным.

— А ты ему не особо-то и верил, — фыркнул Уиттмор и покачал головой, вспоминая, как чувствовал себя, узнав, что он приёмный.

— Почему это? — удивлённо спросил Питер, а потом, видимо, поняв намёк, приоткрыл рот и захлопал глазами. — О, ты думаешь, что папа... Он... нет... Он рассказал, что ты ничего не знал, что ты не бросал нас. Это был очень сложный разговор, когда я спросил его, почему ты не с нами. Папа сказал, что в школе вы были в разных лигах: ты — король школы, сильный, уверенный в себе альфа, который встречался с самой прекрасной омегой, а он — неудачник, который всегда смотрел на ваши матчи через объектив камеры и выделялся только своими оценками. Так что у вас не было точек соприкосновения, кроме одной течки, которую вы провели вместе. Папа рассказал, что, когда узнал о беременности, то решил ничего тебе не говорить, потому что знал, что ты — приёмный в семье и очень остро реагируешь на детей и семьи, поэтому ты бы ни за что нас не оставил. Не потому, что любил бы его, а просто потому, что чувствовал бы себя обязанным, а это никогда не сделало бы вас обоих счастливыми, — мальчик ненадолго замолчал и опустил глаза на свои руки. — Я тогда очень на него разозлился. Назвал его эгоистом, который думает только о себе, сказал, что раз я так плохо повлиял на вашу жизнь, то он мог бы просто сделать аборт или подкинуть в какой-нибудь приют. Тогда... тогда папа впервые плакал на моей памяти и... и мне до сих пор стыдно за тот... эпизод, как этот разговор назвал в итоге папа, — он сглотнул и стал теребить пальцами край футболки (тоже привычка, позаимствованная у Стайлза).

А Джексон впервые, пожалуй, подумал, как тяжело было омеге работать, учиться и воспитывать их сына, при этом ничего от него не скрывая, потому что проще было бы скинуть всю вину на него, Уиттмора, чем рассказать правду.

— На самом деле, Стайлз был самой желанной омегой в школе, но... как бы это объяснить, он был недоступным, запретным. Всем своим видом он показывал, что у любого, кто к нему приблизится, нет никаких шансов. Ему, правда, никто никогда ничего не говорил, потому что рядом всегда был Скотт, который рычал на каждого, кто смел обидеть или задеть его лучшего друга, — рассказал Джексон, вспоминая, как смотрел, порой, на Стилински издалека и восхищался им, а ещё завидовал тому, кого он выберет себе в альфы.

— Жаль, сейчас это не многих останавливает, — недовольно фыркнул Питер и закатил глаза. — Он уже устал, кажется, отшивать особенно настойчивых поклонников. Один из них приходит каждый вечер с букетами, — пожаловался мальчик и скрестил руки на груди, обиженно хмурясь.

— С этим мы разберёмся, — уверенно кивнул Джексон, прекрасно понимая, что этого омегу второй раз он не отпустит.

Не сказать, чтобы за шесть лет он не встретил ни одного омегу, достойного стать его, но... но ни одного из них он не захотел сделать своим. В этом была вся проблема. Стайлз... С ним было по-другому. Он сводил с ума своим запахом, своими оленьими глазками, своим подчинением и нежностью, силой и упёртостью... Уиттмор не готов был сказать, что в школе он был влюблён в Стилински и эти чувства жили в нём до сих пор. Ничего подобного. Всю эту ванильную хрень он оставлял как раз таки омегам, которые почему-то свято верили в преданность альф. Что же до самих альф, то тут разговор шёл уже в другом тоне. Альфа мог быть верным, если того хотел, а если нет, то никто его особо и не винил. Омега всё равно никуда не денется. Большинство омег, во всяком случае. Стайлз был из другой, кардинально другой породы, и это чертовски нравилось Джексону, это привлекало остальных. Его хотелось завоёвывать, подчинять и удерживать. Это был инстинкт, тогда, шесть лет назад, а сейчас... Сейчас Уиттмор хотел снова узнать его, быть к нему ближе. Может быть, потому что лёгкая, никак не связанная с природой альф и омег симпатия никуда не делась.

Из мыслей двух альф выдернул голос с первого этажа, который звал их кушать. Питер тут же подорвался со своего места и потащил отца за собой. Он понимал, что его родителям нужно поговорить и побыть наедине, потому что к этой встрече они оба были не готовы. Между ними прежние отношения, сладкое влечение, неловкое прощание и шесть лет молчания... И пусть ребёнок мало что смыслил в таких сложных понятиях, как отношения, страсть, неловкость и молчание, но папа часто повторял: «Уходить, вопреки расхожему мнению, гораздо проще, чем возвращаться». Этого Питер тоже не понимал, во всяком случае, не до конца, но догадывался, что у его родителей как раз такая ситуация, а потому активно забивал молчание за столом рассказами о друзьях и увлечениях, о планах и мечтах. Его слова только периодически прерывались комментариями Стайлза и вопросами Джексона, во время которых мальчик успевал быстро проглатывать еду со своей тарелки.

— Зайдёшь ко мне, когда вы договорите? — тихо спросил Питер у отца, когда с ужином было покончено.

— Да, разумеется, — кивнул Уиттмор, и ребёнок, серьёзно нахмурившись, тоже кивнул и умчался в свою комнату, оставляя родителей наедине. — У него твой характер, и привычка болтать без умолку тоже твоя, — усмехнулся альфа, проводив сына взглядом и снова глядя на Стилински, который невозмутимо мыл посуду.

— Ага. Мой характер и твоя модельная внешность, — легко согласился Стайлз, вытирая руки полотенцем. — У нас неплохо получилось, — он улыбнулся, рассматривая Джексона.

Омега не знал, что делать со всем свалившимся на свою голову «счастьем», потому что Уиттмор... чёрт, с ним всегда было сложно. Король школы и завидный альфа, который всегда был где-то на другой, недосягаемой для него, Стайлза, ступени социальной пищевой цепочки, который большую часть времени вёл себя, как долбаный мудак с комплексом величия... но иногда, очень редко, Стилински удавалось рассмотреть его совсем другим: преданным, хорошим другом, великолепным лидером, сильным альфой, умным парнем, старательным учеником, благодарным сыном и принципиальным человеком. Именно эти, так редко проскальзывающие в поведении черты и нравились омеге, привлекали его. Он бы ни в жизни не сказал, что имел неосторожность влюбиться в Джексона, но тот точно его привлекал, интересовал и вызывал у него... симпатию.

— Почему ты мне не рассказал? Он ведь альфа, и это должно было быть сложно, а если бы я был рядом — было бы легче, — немного потеряно спросил Джексон, борясь с желанием подойти к нему, провести пальцами по подбородку и заставить смотреть себе в глаза.

— Ну, знаешь, когда мы разговаривали в последний раз, когда я приезжал к тебе, я уже был беремен и тогда ещё не знал, как поступить. Решил, что если ты не почуешь сам, то я промолчу. Ну и вот. Было... было больно, на самом деле. Он очень сильный. Какое-то время рядом был Скотт, который немного уравновешивал его, а потом я перестал подпускать к себе кого-то, кроме Питера, но твой сын его потуги вообще игнорировал. Пару раз Хейл порывался позвонить тебе, особенно на последних месяцах, но я запрещал. Мне казалось, что это несправедливо — заставлять тебя бросать свою жизнь из-за меня, заставлять тебя быть рядом... Не знаю, в конечном итоге, я же справился и не думал, что ты вообще когда-нибудь появишься, — рассказал Стилински, упорно не глядя на Уиттмора, которого разрывало от разных эмоций: счастья, ревности, злости и неуверенности, а ещё — иррациональной гордости и нежности.

— Так, ты назвал его в честь Хейла? — почти прорычал Джексон, чувствуя, как на первое место среди всех его эмоций выходят злость и ревность.

Стайлз всегда был очень близок с семьёй Хейлов. Талия — близкая подруга Клаудии — была крёстной парня, а двое свободных альф семьи всегда уделяли много внимания омежке. Дерек и Питер по-разному, но были рядом, это не говоря уже про МакКолла — лучшего друга Стилински, который от него вообще, кажется, не отходил ни днём, ни ночью. Размышляя об этом, Уиттмор был счастлив, что никогда не был влюблён в сына шерифа, иначе его инстинкты заставляли бы его едва ли не каждый день сталкиваться с тремя сильными альфами. И если Скотта и Дерека он ещё мог бы победить, то с Питером возникли бы сложности. Он был взрослым, чертовски сильным и, откровенности ради, очень красивым альфой, который всегда раздражал Джексона, хоть они особо и не пересекались.

— В честь Питера? Нет. То есть, да, определённо в честь Питера, но не Хейла, а Паркера, — открестился Стайлз, но, увидев вздёрнутую бровь, решил пояснить, мучительно краснея: — Ну, понимаешь... я после родов был вообще не в себе. Они длились пять часов и проходили очень сложно. Я несколько раз терял сознание, а когда всё закончилось, то резко похудел почти на сорок килограммов. Понимаешь, я вышел из больницы с весом в сорок пять килограммов, а это дикий стресс для организма, ну и можешь себе представить моё состояние. Я едва соображал. Когда мне принесли сына и спросили, как я его назову, честное слово, я тупо завис. Вцепился взглядом в стену и втыкал в неё с минуты полторы, наверно, а потом заметил паука. Ну и выпалил имя Питер. Честное слово, я не думал... то есть, думал, но вообще не о том... не злись, а? — он виновато улыбнулся и осторожно поднял взгляд на Джексона, который выглядел обескураженным, а потом просто рассмеялся, откидывая голову и вытирая глаза от выступивших слёз.

— Лучше уж парень в трико, чем Хейл, клянусь тебе, — сквозь смех выдавил Уиттмор, пытаясь успокоиться.

Стайлз впервые видел и слышал, как Джексон смеётся, и почему-то это вызывало у него мурашки по спине. Смех у альфы был тяжёлый, громкий, гулкий и отдающийся вибрацией в теле омеги, который чувствовал, что дрожит от этого звука. Такого с ним ещё никогда не было, и сейчас Стилински никак не мог справиться с собой, успокоить себя и привести в собранное состояние. Он всегда был, мягко говоря, безразличен к альфам. Исключение составляли только Уиттмор, Дерек и Питер, но это всё равно были не те чувства, которые обычно испытывает омега. Впрочем, раньше его это никогда и не заботило, да и сейчас не особенно заботит. У него есть сын и этого достаточно, хотя Стив всё пытался убедить его в обратном.

— И всё-таки, Джекс, что ты тут делаешь? — спросил Стилински, опираясь поясницей на рабочую поверхность и ощущая, что тиски, сжимающиеся вокруг его сердца все эти шесть лет от того, что альфа не знал об их ребёнке, отпустили, испарились, позволяя дышать спокойно и жить, не оглядываясь.

— Меня пригласили в крупную компанию в Лос-Анджелесе, и я согласился. И решил тебя заодно навестить. Слишком уж активно Элисон и Лидия избегали любых разговоров о тебе, — ответил Джексон, мимолётно удивившись и порадовавшись уменьшительному имени, которым его наградил Стайлз.

— Что за компания? — заинтересованно поинтересовался омега, который, благодаря всё тем же Элисон и Лидии, знал об Уиттморе всё.

— Крупная фирма, которая специализируется на всех видах адвокатской деятельности. Называется «Dista High». Вряд ли, конечно, ты о ней слышал, — ответил Джексон, который по-настоящему удивился, когда спустя всего полтора года активной адвокатской деятельности его пригласили в фирму-акулу Лос-Анджелеса.

— Слышал. Я писал о них в связи со скандалом Кадмана. Директор у них — мудак, но вы сработаетесь, — сообщил Стайлз, на что Уиттмор выразительно вскинул бровь. — Не потому, что ты тоже такой же, Джекс, а потому, что единственное, что ему нужно было от меня, — секс. Причём, Ден действительно, искренне верил, что ему достаточно пару раз улыбнуться и дать мне то, чего я хотел, чтобы уже вечером я оказался в его постели. Наивный, — фыркнув, пояснил Стилински.

— Где именно ты работаешь? — уточнил Джексон, которого эта история не особенно порадовала, но он припомнил, что скандал Кадмана был три с половиной года назад, так что заморачиваться не было никакого смысла.

— Конкретно — нигде. Веду утреннее шоу на радио каждый день, внештатный корреспондент в нескольких изданиях и фотограф. Я то тут, то там, что даёт мне свободный график, известность и возможность хорошо зарабатывать, — пожал плечами Стайлз. — Ты в гостинице остановился? — спросил он и прикусил губу.

— Пока да, квартиру найти не успел, — ответил Джексон, не представляя, к чему конкретно был этот вопрос.

— Ты... ты мог бы остаться у нас. Питер будет только рад, — предложил Стилински, чем удивил, кажется, и себя, и Уиттмора.

Альфа удивлённо приоткрыл рот и захлопал глазами. Увидь он в этот момент себя со стороны, то понял бы, что это, пожалуй, самое дурацкое выражение лица, которое у него когда-либо было за все двадцать четыре года жизни. Впрочем, оно его и не волновало, потому что внутри разливалось тепло и какое-то странное счастье, а ответ рвался с языка даже без содействия мозга в этом процессе.

— Я... я буду тоже рад, — улыбнулся Джексон. — Позвоню в гостиницу, чтобы мне привезли вещи. Хорошо, что я не успел их распаковать, — кивнул Уиттмор.

— Сходи лучше к Питеру, он как раз спать ложится. А завтра съездишь за своими вещами, — предложил Стайлз, улыбнувшись в ответ.

Джексон кивнул и отправился к сыну. Питер не то чтобы собирался спать, но уже лежал в кровати, хоть и читал книгу. Причём, выражение лица у него было точно, как у Стилински: губа закушена, маркер за ухом, глаза быстро скользят по строчкам, брови нахмурены, а лицо такое сосредоточенное, будто он клинопись переводит для важнейшей научной работы. Уиттмор хмыкнул и присел на край постели, отвлекая мальчика от его увлекательного занятия.

— Тебе спать не пора? — спросил мужчина, отнимая книгу и откладывая её на тумбочку.

— Я хотел спросить: когда я завтра проснусь, ты будешь здесь или опять исчезнешь? — спросил Питер, самостоятельно откладывая маркер и внимательно глядя на отца.

Джексон опустил голову и прикрыл глаза, прекрасно понимая, что больше никогда не оставит своего сына и его папу, что всегда будет рядом с ними, даже если для этого ему придётся доставать звёзды с неба для упёртого омеги. Самое интересное, и это альфа пока не готов был произнести вслух, дело было не только в ребёнке. Стайлз всегда был для него единственным омегой, который вызывал в нём искреннюю симпатию, никак не завязанную на половом влечении, а это дорого стоит. Им ещё многое предстоит узнать друг о друге, но для себя самого Уиттмор давно всё решил. Ещё шесть лет назад, когда вместо клуба повернул в правильном направлении.

— Я никуда не исчезну, Питер, обещаю, — улыбнулся мужчина, и ребёнок тут же улыбнулся в ответ, устраиваясь удобнее.

— Я рад, что ты приехал, — сказал мальчик, когда Джексон уже почти покинул комнату.

— Я тоже очень рад, — искренне ответил альфа и, выключив свет, закрыл дверь, искренне надеясь, что это дверь не только в детскую спальню, но и в старую жизнь.