Опустошение

На лице Томуры расцвела улыбка хищника, но ее увидел только тот, кому она была адресована. Мужчина подошел к нему почти вплотную, запуская руку под просторную рубаху. Под ладонью кожа покрылась мурашками, но Шигараки продолжил оглаживать выпирающие кости и позвонки. Изуку опустил взгляд в пол, что лицо прикрывали отросшие пряди. Сердце бешено билось, а на темных глазах выступили кристальные слезинки.

Он вновь не смог дать отпор, трясясь от страха. Больше напоминая прежнего Мидорию...

Соленая капелька упала на пол, а после Шигараки отпрянул от парня. Мужчина улыбнулся проделанной работе, облизывая сухие и потрескавшиеся губы. Ему было все равно, что сейчас за ними наблюдает не одна пара глаз. Он наслаждался этим моментом, улавливая каждое мгновение.

— Изуку... Мы утром возвращаемся в Японию, — даже как-то грустно проговорил злодей, встретившись с темными глазами, в уголках которых собрались слезы. В груди что-то неприятно защемило, но не было времени обращать на это внимание.

— Ч-что? П-почему... — испуганно прошептал Мидория, не уняв дрожь в теле и голосе.

— Мы сделали все, что нужно. Почти три года нас не было на родине, пора уже начать мстить.

— Точно... Три года? Так много... Время летит так быстро... — Изуку стал что-то нашептывать себе под нос, а после кинул небрежное. — Ладно... — и покинул старый бар.

Быстро преодолев ступени на последний этаж, парень открывает скрипучую дверь и проходит в свою комнату. Оглядывается, ходит по комнате, судорожно закусывая губу, прокусывая их до крови, что во рту появился металлический привкус. В темно-изумрудных глазах мечется животный страх, Изуку берет с прикроватной тумбочки зеркало. Рассматривает какие-то жалкие секунды свое отражение, а после оно летит в дальнюю стенку.

Зеркало разбивается на множество маленьких осколков, и отдается сильным звоном в ушах. Мидория оседает на кровать, держась за живот и голову. Боль только нарастает с каждым мгновением, становясь невыносимой. Он ложится на кровать в позу эмбриона и забывается в отвратительном сне, который окутал его сознание ядовитыми шипами.

***

Бакуго слегка покачиваясь плелся по коридору в сторону комнаты. Скрип дерева слишком отчетливый в ночной тишине. На белых обоях развешаны многочисленные плакаты с великим героем. На полках стоят различные фигурки Всемогущего, в разных позах и размерах. А на столе в рамке стоит рисунок Изуку в графике. На плотной бумаге
изображен его учитель — Тошинори Яги.

Темно-зеленые занавески полностью закрывают окно, что светлая комната поглощена темнотой. Но красные глаза все равно прекрасно в ней видят. Кацуки наклоняет бутылку спиртного над парнем, и янтарная жидкость течет на веснушчатое лицо.

Изуку вскрикнул, не понимая, что произошло. Во сне или наяву? Быстро принял сидячее положение, переводя сбитое дыхание и не понимая. Капли алкоголя стекают по лицу, попадая на пухлые губы. Парень жмурится от горького вкуса на языке, а после смотрит испугавшимися глазами на любимого.

— Кач-чан, что-то нужно? — пролепетал юноша, слегка ссутулившись и редко дыша.

Теплое одеяло соскальзывает сначала с подкаченного тела зеленоволосого, а после и с кровати, падая на пол. Бакуго дернул его с постели за ноги, что тот больно ударился. Горячее тело соприкасается с холодным полом, создавая неприятный контраст, заставляя зажмурится.

Он никогда не церемонился со своим парнем. Брал грубо до звездочек перед глазами. Когда хотел, в любом месте и времени. Задавал личный темп и выбирал позу. Изуку не смел решать.

До Мидории доходит сильный перегар одноклассника, и он начинает активно вырываться. Сердце выбивает такой бешеный ритм, а в глазах отчетливый животный страх. Он жутко боится пьяного Кацуки до отвратительной тошноты.

— Кач-чан! Прошу перестань, давай поговорим завтра. Умоляю, не надо. Ты пьян! — уверенно выпалил парень, сам удивляясь тому, что в такой ситуации не промямлил.

Кацуки сильно пнул парня по ребрам, на что Мидория прикрыл ладонями голову. Он остервенело наносил удары на хрупкие ребра. Хруст костей, что слезы скатываются с изумрудных глаз. Но больше от обиды и унижения, чем от боли. Легче стерпеть физическую, чем душевную...

— Закрой пасть, шлюха! — грубо отрезал Кацуки, вновь терзая чужое сердце, хватая того за запястья, покрытыми шрамами, и заводя их за спину героя.

Блондин резко впечатал лицо веснушчатого в пол, сдирая с него черно-синие боксеры и сжимая запястья до красноты. Горячие ладони охватили в плен сопротивляющиеся тело. Руки зеленоглазого сильнее заводили за спину, что плечи простреливало острой болью.

Одним резким толчком подрывник вошел в тело до основания, выбивая сжатый стон. Движения были грубыми и размашистыми, не принося ничего кроме боли и дискомфорта, а юноша практически втрахивал его в пол.

Изуку только и мог, что скулить и плакать под любимым, его запястья так сильно сжимали, что он их уже совсем не чувствовал. Конечности приобрели синий оттенок, пока Бакуго при последнем толчке не навалился на податливое тельце, кончая в нутро парня и выворачивая руки в другую сторону.

От адской боли Мидория прокусывает губу и утыкается лицом в пол, чтобы сдержать крик. Подрывник давит на сломанные ребра, не отпуская припухшие руки.

На лице Кацуки заиграла жуткая усмешка, и алые глаза заблестели недобрым огоньком. Рука впивается в зеленые кудри, оттягивая назад, а после с силой ударяя лицом об металлический край кровати, разбивая веснушчатое лицо в кровь.

***

Изуку распахнул глаза, смотря в потрескавшийся потолок. В темных глазах застыл ужас, и он подрывается со скрипучей постели. Босые ступни ступают по ледяному полу, а самого злодея шатает из стороны в сторону, как наркомана во время ломки.

За окном слышится протяжный гул ветра, разбиваясь об стеклянное окно. Мидория стоит в ванной комнате, упираясь руками в бортики раковины, чтобы не упасть. В небольшом зеркале виднеется его мутное и замученное отражение, а обсохшими губами он судорожно шепчет слова.

— Ненавижу, Ненавижу, Ненавижу...