Белоснежка 2 - на грани безумия [ЗАКОНЧЕН]

Перед глазами мелькали люди в белых халатах, серое лицо Чонгука, обшивка вертолета. Чимин не мог спокойно лежать на каталке, когда они уже приземлились, когда они почти уже дома. Они же дома, да? Он хотел сбежать.

— Юнги, — прохрипел он с трудом, ловя руку Чонгука, который оказался рядом.

— Не переживай. Увидишь ты своего альфу, увидишь сейчас, — улыбнулся Чонгук нервно. Он держал его за руку, крепко, будто Чимин мог сбежать. Хотелось только увидеть Юнги. Хоть одним глазком. Он… он так долго этого ждал.

— Он меня узнает? — давя слова через непослушное горло, вымученно спросил Чимин.

Он знал, что изменился, что выглядит сейчас отвратительно, но все эти долгие четыре месяца он жил лишь мыслью о том, что вернется домой, к Юнги, вдохнет его запах, и все будет хорошо, вся грязь исчезнет, как по щелчку пальцев. Чимин выжил лишь благодаря мыслям о муже, о том, что Юнги его ждет. Что они с Мёнсу его ждут.

— Ты все такой же красавчик, — произнес Чонгук, но как-то ломко, дрогнувшим голосом. Все так плохо?

Перед глазами плыли лампочки, сигнальные огни, что вспышками оставляли след под веками. Кто-то из санитаров шумел про падающее давление.

Чимин цеплялся взглядом за стены, желая поймать что-нибудь и остановиться. Юнги где-то рядом? Он ведь ждал его, правда?

Каталку спустили вниз. Чимин хотел почувствовать запах альфы, тот самый, близкий и теплый, как нежный морской бриз. Хотел увидеть его. Так сильно, что не было уже никаких других мыслей.

Чимин и сам не понял, как сумел подняться с каталки и свалиться на землю.

— Чимин!

Перед глазами все расплывалось, ноги не держали, санитары суетились вокруг него, уговаривая вернуться на каталку и не делать глупостей, но Чимин слышал голос. Его голос. Но почему-то не чуял запаха.

— Юнги, — жалобно застонал он, пытаясь разглядеть за санитарами своего супруга.

Встреча, которую он представлял себе миллионы раз. Альфа, образ которого держал его на плаву и не дал сойти с ума. Вот он.

Юнги стоял в паре шагов от него. Бледный, растрепанный, в своей любимой мешковатой черной худи и джинсах. Похудевший, но по-прежнему такой красивый, любимый. Настоящий. Не иллюзия, не бред воспаленного сознания, не сон. Настоящий. Вот он.

Сердце пропустило удар, на мгновение просто перестав биться.

Потому что того запаха больше нет.

По спине пробежал холодок.

Их связи больше нет.

Воспоминания ударили ножом в спину, оглушили.

Чимин видел, как Юнги осматривает его с ног до головы, как задерживается на изменившемся цвете волос, на животе, отчетливо понимая, что ребенок — не его. Когда они встретились взглядами, в глазах Юнги была такая растерянность, непонимание, что сердце пронзило стрелой. И этой короткой секундной заминки хватает, чтобы мир пошел по швам, чтобы сам Чимин пошел по швам, рассыпался на части сломанной игрушкой.

Их связи больше нет.

Ничего нет.

Дыхание перехватило от сильных эмоций, боль в животе стала нестерпимой, а осознание реальности придавило плитой. Чимин не мог больше держаться. Он не хотел больше ничего этого. Не хотел больше быть. Его кто-то пытался задержать, чьи-то руки схватили его за плечи, и это стало последней каплей. Чимин закричал. Юнги. Он не нужен альфе таким. Мерзким, грязным, использованным. Чужим.

Он кричал, ничего не соображая, падая в пропасть, из которой уже не было пути назад. Ему не было так больно даже тогда, когда они рвали его связь с Истинным, когда говорили, что пути назад не будет. Но Чимин верил, до последнего верил, что они ошиблись, что Юнги его поймет, что они почуют друг друга, как раньше.

Удар куда-то в шею лишил его последних сил. Заваливаясь набок, Чимин слышал ошарашенные, испуганные голоса санитаров.

— Вы что делаете?! Вы убьете его!

— Заткнитесь, — рявкнул на них Чонгук. — А ты очнись.

Юнги вздрогнул от толчка альфы, приходя в себя.

Чимин.

Запах.

Он не чувствовал его запаха.

Его омегу переложили на другие носилки.

Сердце стало биться с перебоями.

— Он…

Юнги вцепился в каталку.

— Мы пока ничего не можем сказать, его нужно доставить в больницу, — заговорил с ним один из санитаров.

— Отпусти, Шуга. Врачи позаботятся о нем. — Чонгук пытался отцепить его руки от каталки, но Юнги жадно всматривался в лицо супруга, ощупывая его взглядом. В памяти намертво отпечаталось израненное тело с округлым животом. — Юнги! — прикрикнул на него Чонгук.
Юнги вздрогнул и отпустил каталку, осознав, что задерживает всех и не дает начать помогать Чимину.

— Да. Да.

Приложив титанические усилия, он сделал шаг назад.

Каталки быстро покатили в сторону больницы. Юнги из-за шума в ушах плохо воспринимал происходящее, но от бригады врачей не отставал. Внутри здания его пустили в лифт с мужем и позволили взять Чимина за руку. Маленькая ладошка была жутко холодной, почти ледяной. Чимин лежал на каталке, не шевелясь и не открывая глаз.

— Нет, вам сюда нельзя. Подождите, — остановили его на входе в отделение весьма грубо. — Пациента нужно осмотреть.

Юнги едва не сорвался на них. Подождать? Он заебался уже ждать! Он хотел видеть своего мужа! Он не хотел его отпускать даже на секунду.

Дверь отделения закрылась за врачами, погружая его в оцепенелое состояние. Юнги чувствовал, как дрожит всем телом.

Его Чимин.

Через пару минут к нему присоединился Сокджин.

— Как он? Что сказали? — сразу бросился он с вопросами.

— Ничего. Они… им нужно его осмотреть, — прочистив горло, ответил Юнги.

В коридоре стало тихо и пусто. Юнги страшно было даже вздохнуть.

— Наша связь. Ее нет, — прошептал он в пустоту перед собой. Нельзя было думать об этом. Не сейчас. — И он стал брюнетом.

Думать об этом было невыносимо. Это крошило, ломало на части.

— Как Тэхён? — Голос с трудом слушался.

— Он в тяжелом состоянии, — всхлипнул Джин, отводя глаза.

Юнги кивнул. Он не знал, как должен реагировать. Тяжелое состояние — это как? Его сердце бьется? Он дышит? Он… ведь жив, правильно? Жив?

Юнги боялся задавать вопросы.

— Намджун?

— Плохо, — выдавил Сокджин из себя.

Юнги не стал больше ни о чем расспрашивать.

Спустя целую вечность из блока стали выходить врачи. Юнги метнулся сразу к ним, ожидая услышать самое худшее. Наверное, он выглядел не краше трупа, потому что доктор сразу сжалился над ним и сказал главное:

— Его жизни ничего не угрожает. Мы стабилизировали ситуацию, но… омега ждет ребенка.

Слова ударили наотмашь. Это был чужой ребенок. Юнги помнил ощущения, когда Чимин сообщил ему о том, что у них будет Мёнсу. Он тогда даже быстрее Чимина это понял. Буквально через неделю после зачатия. Он чувствовал свою кровь, кровь белоснежки. Но сейчас он знал, что ребенок — не его. Не — белоснежка.

— Он не мой, — в ступоре произнес Юнги.

— Мне жаль, — голос врача прозвучал удручающе.

Джин все же зарыдал, не выдержав. Юнги и сам готов был сорваться. Чимин — брюнет. И у него ребенок от кого-то из похитителей.

— Кроме того, у него сильное истощение, следы старых побоев. И соски… — доктор внезапно замялся, словно не знал, как продолжить говорить. — Их нет.

— Что? — оглушенно переспросил Юнги. У него голова шла кругом.

— Ощущение, что их срезали, но заражения нет, ему оказывали квалифицированную помощь.

— На каком он месяце? Можно сделать аборт? — спросил Сокджин, давя рыдания.

— К сожалению, уже нет. Предположительно плоду четыре месяца, он развивается в пределах нормы, — ответил доктор. — Более подробно обо всем вам расскажет доктор Ча. Мы должны провести еще несколько дополнительных обследований.

Юнги кивнул, показывая, что понял, хотя сейчас мало что соображал. Всеми фибрами души он тянулся в палату, к супругу.

— Я могу его увидеть?

— Да. Но он пока спит. — Доктор посмотрел поверх его плеча на Сокджина. — И по одному, пожалуйста.

— Да-да. Конечно. Иди, Юнги.

Несмотря на все волнение и любовь к Чимину, Джин не стал оспаривать решение доктора.

Юнги оставил Сокджина с доктором и стремительным шагом вошел в блок, где его сразу же встретили и отвели в вип-палату. Переступив порог комнаты, Юнги замер на пороге под бушующие эмоции. Его муж лежал на койке, такой невыносимо хрупкий и маленький, окутанный пугающими проводами и болезненными даже на вид капельницами с иглами. Юнги на ватных ногах дошел до койки и едва не рухнул на пол от вида бледно-синеватой кожи. Прибор рядом равномерно пиликал, показывая, что сердце Чимина бьется, но Юнги все равно боялся ему поверить. Чимин выглядел таким нездоровым, болезненным и истощенным, что сердце начинало больно сжиматься. И их связь. Ее не было. Юнги не чувствовал Чимина, видел лишь разорванную метку и шрамы на шее.

Подтянув к себе стул, Юнги сел рядом и осторожно дотронулся до ладошки омеги.

— Чимин-а.

Слезы все же скатились по щекам. Маленькие пальчики были такими холодными, словно в них не было жизни. Юнги сжал их чуть крепче, но не сильно, чтобы не разбудить и не навредить.

Что пришлось пережить его омеге? От этих мыслей кидало в холодный пот, а слова доктора об избиениях звучали гулом в ушах.

— Прости. Прости меня, малыш, — хрипло прошептал Юнги, поглаживая ладошку в руках. Рыдания душили его изнутри, но он не позволил им вырваться. Ему нужно быть стойким и смелым, чтобы помочь своей семье пережить это горе.