Нежная ломка.Киса

Кислов, Хенк и Мел стояли в базе, словно приговорённые. Воздух был густой, пропитанный потом и страхом.

— Твой батя... он же ебнутый! — выдохнул Мел, смотря на Хенка пустыми глазами. — Он Гену-то за что?

— Он не ебнутый, он мент! — крикнул Хенк, трясясь. — Он сказал: «Или Кислов сдаёт ствол и идёт по доброй воле, или вы все сядете. А этого Гену вы в живые уже не увидите».

Кислов молча прикурил, руки слегка тряслись.
— Значит, так. Предаёт один — предают все. Твой старик думает, что ты нас сдашь?

Хенк сжал кулаки.
— Я не ублюдок, Кис! Но он не блефует! Гену он уже нашёл!

***

Дома у Кислова было тихо. Мать, Лариса, ушла на работу. Селена сидела на диване, закутавшись в плед, и смотрела в стену. Она заметила, что Кислов не смотрит ей в глаза. С того утра, как он вернулся встревоженный, он был сам не свой.

— Кис... — тихо начала она. — Это из-за меня? Из-за того, что я тут?

Он резко обернулся, лицо перекошено.
— Да при чём ты тут?! Не лезь не в своё дело, поняла? Сиди тут со своими проблемами!

Его голос прозвучал грубо, и она съежилась. Он это увидел, сжал виски и вышел на балкон. Ёбаный стыд. Она — последнее, за что он мог зацепиться, а он её отталкивал.

Тем временем Мел пытался достучаться до сестры.
— Сел, нужно кушать. Хотя бы поешь немного.

Она молча отворачивалась к стене. В голове у Мела стучало: «Мы убили уёбана, а ей всё хуже. Какого хуя? Ради чего всё это?»

Вечером, когда Егор был уже дома, тётя Света, вся в слезах, позвала его на кухню.
— Мел, Люда опять звонила. Она чуть ли не с ума сходит. Говорит, милиция уже опрашивает всех, кто знал того парня... Стаса. Его же кто-то ищет уже.

Мел похолодел.
— Кто ищет?

— Друзья какие-то, родственники. Милиция. Мел, а ты его в последний раз когда видел?

— Не знаю я его — буркнул Мел и вышел, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

На следующий день Хенк, бледный как смерть, примчался в гараж.
— Батя меня ждёт. Сегодня. Говорит, приходи один, без своих уродов. И чтоб я сделал правильный выбор.

— Какой выбор? — Кислов встал, сжав кулаки.

— Либо я веду его к тебе, либо... — Хенк замолчал.

— Либо что? Говори, блять!

— Либо он сам придёт за тобой. И уже не по-хорошему.

В этот момент зазвонил телефон Мела. Он посмотрел на экран и побледнел.
— Это... соседка по даче. От Стаса.

Он включил громкую связь. Женский голос, пьяный и злой, просипел в трубку:
— Мельник? Слышь, ты, тварь! Где Стас? Его брат вернулся, он ищет его. И он уже в курсе, что вы там с ним что-то не поделили. Беги, сука, пока живой. Или брат с тобой поговорит. Он похуже Стаса будет.

Трубка бросила. В гараже воцарилась гробовая тишина.

— Брат... — прошептал Хенк. — Значит, мой батя не врёт. Его и правда ищут.

— Ищут? — Кислов горько усмехнулся. — Так пусть поищут на дне бухты.

Той же ночью начался шторм. Море ревело, волны бились о берег. Кислов не спал, курил на балконе и смотрел в темноту. Внутри всё сжалось в комок. Он представил, как вода вымывает песок, как болтаются на верёвках эти ёбаные болты...

Утром пришла новость, которую все боялись услышать. Позвонил перепуганный Гена, его отпустили «для раздумий».

— Пацаны, пиздец... — его голос был сиплым и прерывистым. — Тело Стаса... волной выбросило на берег. Рыбаки нашли. Милиция уже оцепила всё.

Кислов медленно опустился на стул. Телефон выпал из его рук.
— Выбросило... — повторил он безучастно.

Хенк, стоя у окна, беззвучно плакал, уткнувшись лбом в стекло. Мел тупо смотрел на стену, думая о Селене, которая так и не поднялась с постели.

Их мир, который они пытались защитить таким диким способом, рухнул окончательно. Грех, который они совершили, вернулся и смотрел на них с укором из мутных вод бухты.

Оставалось только ждать. Ждать, когда придут. Менты... или брат Стаса. Уже было всё равно.

Кислов сидел на стуле и тупо смотрел в одну точку. Потом медленно поднял голову и посмотрел на Хенка.

— Звони своему бате. Скажи, что я готов прийти. Разговаривать. Но чтобы Гену отпустил. Живого и здорового.

— Кис, ты в своём уме? — Хенк смотрел на него с ужасом. — Он тебя сломает. Он не разговаривать будет.

— По-другому уже не выйдет — Кислов встал и потушил окурок. — Мел, иди к Селене. Сиди с ней, не оставляй одну. Хенк, поехали.

Отец Хенка, майор Константин Анатольевич, оказался невысоким сухим мужчиной с холодными, спокойными глазами. Он сидел в своём кабинете и пил чай, как будто они пришли на собеседование.

— Ну что, герои? Сознаваться пришли? — он посмотрел на Кислова, будто на насекомое.

— Я пришёл договариваться — твёрдо сказал Кислов. — Вы отпускаете Гену. Я несу вам ствол. И мы... мы уезжаем.

Константин Анатольевич тихо рассмеялся.
— Уезжаете? Куда? Это вам не в боевике, пацаны. Труп всплыл. Заведено дело. Кому-то надо садиться. Или вы думаете, я позволю своему сыну сесть из-за какого-то отброса? А ствол.. вы так и так отдаете.

Взгляд его скользнул по Хенку, и тот потупился.

— Значит, вам нужен крайний? — Кислов сжал кулаки. — Берите меня. Я всё признаю. Но Гену и пацанов — оставьте в покое.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Мел, запыхавшийся, лицо перекошено от паники.

— Кис... Селену забрали.

Комната замерла.

— Кто? — голос у Кислова сорвался.

— Брат Стаса. С его слов. Сказал, чтоб ты один был на старом причале через час. Иначе... с ней будет то же, что и со Стасом.

Константин Анатольевич медленно поставил чашку.
— Вот видите? Проблемы множатся. Вы не справились с одной, появилась вторая. — Он посмотрел на Кислова. — Ваш ход, «герой». Беги спасать принцессу. А мы тут с сыном поговорим.

Кислов посмотрел на майора, потом на Мела. В его глазах была ярость, отчаяние и усталость.

— Если с ней что-то случится... я вас найду.

На причале было темно и ветрено. Селена стояла, прижавшись к ржавой балке, а перед ней похаживал здоровый мужик с шрамом через всё лицо — брат Стаса, Руслан.

— Ну что, мудила, приполз? — он остановился, уставившись на Кислова. — Где мой брат?

— Твоего брата нет — хрипло сказал Кислов. — Его убили.

Руслан замер, его лицо исказила гримаса ярости.
— Кто?

— Я — коротко бросил Кислов. — Он этого заслужил. Отпусти девку. Она ни при чём.

— Ага, щас! — Руслан схватил Селену за волосы, та вскрикнула. — Сначала ты мне всё расскажешь. Где тело? Как это было?

В этот момент сзади, из темноты, раздался спокойный голос:
— Считай, что тело уже в морге. Дело заведено. И если ты, мудила, сейчас же не отпустишь заложницу, тебе светит не статья за похищение, а пожизненное.

На причал вышел Константин Анатольевич. За ним, бледный, шёл Хенк.

Руслан опешил. Он рассчитывал на разборку один на один, а не на внезапный визит ментов.

— Я тебя запомнил, ублюдок — прошипел он Кислову, но хватка его ослабла.

Этой секунды хватило. Кислов рванулся вперёд, вырвал Селену и оттолкнул её за спину к Мелу. Руслан попытался ударить, но Кислов, ослеплённый яростью, повалил его на бетон. Удары сыпались тупо и безостановочно. Он бил за всё: за Селену, за страх, за своё разбитое чувство справедливости.

Его оттащил Хенк. Руслан лежал в крови, тяжело дыша.

Константин Анатольевич подошёл, посмотрел на него без эмоций, потом на Кислова.
— Ну вот. Один маньяк задержан при попытке оказать сопротивление. Второй — самоубился, узнав о смерти брата. Дело можно закрывать. Удобно, да?

Кислов, тяжело дыша, смотрел на него. Никакого облегчения он не чувствовал. Только пустоту.

— А вы... — он вытер окровавленный кулак. — Вы просто убираете за нами мусор.

— Именно так — холодно согласился майор. — И помни, Вань. С этого момента твоя жизнь, жизнь твоих друзей и этой девочки — принадлежит мне. Один неверный шаг, и я не стану убирать мусор за вами. Я стану мусором для вас. Понял?

Он развернулся и пошёл к машине, жестом ведя за собой Хенка.

Кислов, Мел и Селена остались одни на холодном причале. Победы не было. Было лишь хрупкое, купленное ценой их свободы и совести, перемирие. И груз, который теперь они будут нести всю жизнь, глядя в спину этому ментоподобному уёбку и понимая, что выбора у них больше нет.

***

Прошла неделя после всего этого пиздеца. В доме Кислова стало тише. Селена потихоньку стала приходить в себя. Не то чтобы она порхала, но уже чувствовала себя лучше. Она начала есть, мыться. Как будто громадный камень стыда и апатии, который её придавил, чуть-чуть раскрошился.

Как-то утром, когда Кислов ушёл на базу, а Лариса была на кухне, Селена вышла к ней, уже одетая.

— Тётя Лариса — тихо сказала она. — Я, наверное, пойду.

Лариса обернулась, в руках мокрая тарелка. Лицо её сразу стало грустным.
— Детка, куда? Тебе же тут хорошо. Ты никому не мешаешь.

— Пора — Селена слабо улыбнулась. Её улыбка была дохлой, но это уже что-то. — Мне нужно... свои дела разгребать. Спасибо вам, что приютили тогда. Вы очень добрая.

— Да что ты, родная! — Лариса вытерла руки и подошла обнять её. Обняла крепко, по-матерински. Селена сначала застыла, потом расслабилась. Это было тепло. Не то жгучее, опасное тепло, которое исходило от Кислова, а что-то спокойное и надёжное. — Ты всегда приходи. На чай. Или просто так. Обещаешь?

— Обещаю — кивнула Селена. Ей было искренне жаль расстраивать эту женщину, но оставаться было нельзя. Этот дом, Кислов — всё это было частью того ужаса, из которого ей нужно было выбираться. Ползком, но выбираться. Ей нужно было быть одной. Чтобы наконец перестать прятаться.

По дороге к тёте Свете девушка позвонила своей матери. Разговор был тяжёлый, с долгими паузами. Мать, как всегда, начала с претензий: «Где пропадала? Почему не звонила? Все нервы истрепала!» Селена не стала ничего объяснять. Сказала просто:

— Мам, помирись с тётей Светой.
— Все нормально, с эти не переживай.
В трубке повисло молчание.
— Я к ней поеду. И ты позвони. Ладно?
— Ладно — наконец сдалась мать. — А ты... ты как?
— Живая — коротко бросила Селена и положила трубку.

В доме у тёти Светы пахло пирогами. Увидев Селену на пороге, женщина ахнула, расплакалась и стала её обнимать, приговаривая: «Родная моя, прости меня, старую дуру! Я ж не знала, что всё так будет!»

— Всё нормально, тётя — Селена дала себя обнять. — Я сама всё на себя натянула. Вы не виноваты.

Она пила чай с тётей Светой, слушала её рассказы о дачных делах. Всё это было как будто про другую жизнь. Спокойную и скучную. Селена почти завидовала этой простоте.

Когда она вышла прогуляться, солнце уже клонилось к закату. Она решила пройтись по набережной, подышать этим густым, солёным воздухом. Народу было мало — было уже достаточно холодно.

И тут она увидела её. Сидящую на песке, курящую сигарету и смотрящую в даль моря.

— Ника? — негромко позвала она.

Девушка обернулась. Глаза округлились. Сигарета выпала из пальцев.
— Бля... Сел? Ты живая? А я думала, ты сгинула нахуй окончательно.

Ника вскочила с песка и побежала к Селене.
Они не виделись три недели. Потому что девушке и так было плохо, и она не хотела видеть переживания подруги из-за самой себя.
— Я... тут — неуверенно сказала Селена, чувствуя себя нелепо.

— Вижу — Ника фыркнула, доставая новую сигарету. Смотрела пристально, без улыбки.
— Ты как хоть? Хорошо себя чувствуешь? И вообще, почему ты мне не сказала, что тебе всё это время было хуёво? Я так переживала всё это время.

Селена пожала плечами. Не хотелось ни врать, ни рассказывать. Стыд подкатывал комком к горлу.
— Бля, Ник, прости, пожалуйста, я опять не хотела тебя грузить, это мои проблемы были.

Ника скептически приподняла бровь и фыркнула, выпуская струйку дыма в сторону.
— Ой, всё, Сел, хватит. Слушать тошно. Твои проблемы, мои проблемы... Заезженная пластинка. Мы это уже проходили, или ты в себя до сих пор не пришла?

— Я тебе клянусь, что теперь всё будет по-другому — опуская голову, проговорила Селена.

— Ладно, главное, что с тобой всё хорошо, остальное уже в прошлом — сказала Ника.
— А ты, кстати, когда в школу? А то тебя там все заждались.

— Со следующей недели пойду — сказала Селена.

— Это хорошо. Ладно, я очень рада тебя видеть, но мне уже пора, а тут как-то холодно. А ты если что — звони, а то опять молчком в себя уйдёшь — проговорила Ника, обнимая Селену.

— Хорошо — коротко ответила Селена, обнимая в ответ подругу.

— Ну всё, пока — сказала Ника и, развернувшись, пошла домой.

Селена кивнула ей в ответ и тоже пошла домой. Девушка шла, утопая в своих мыслях, она обдумывала, как она пойдёт в школу, если там её съедят с потрохами и её опять начнёт упрекать Абросимов.

Селена дошла до знакомой пятиэтажки. Она медленно поднялась, слушая, как её шаги отдаются в бетонной шахте лестницы.

Девушка вошла в квартиру. В прихожей горел ночник, пахло ужином — картошкой и чем-то мясным. Из-за двери комнаты родителей доносился приглушённый звук телевизора. Тишина была мирной, бытовой.

Она прошла в свою комнату, которая находилась напротив комнаты Мела. Сейчас из-за его двери доносились приглушённые звуки музыки. Он был дома. Жив, физически невредим. И это было единственное, за что она могла зацепиться.

Селена присела на кровать и закурила, высунувшись в приоткрытую форточку. Деньги были. Родители исправно переводили на карту сумму на «проживание и мелкие расходы». Этого хватало. Проблема была не в этом.

Проблема была во всём остальном.

Первое: Чувство, что она сидит тут на всём готовом, как ребёнок, пока вокруг из-за неё рушились жизни. Кислов, Хенк, даже Мел — все теперь на крючке у мента. Она могла купить себе еды, одежды, чего угодно. Но не могла купить им свободы. И каждый раз, получая смс о пополнении счёта, она чувствовала не облегчение, а ёбучую, тошнотворную вину. Её проблемы решались переводом с карты на карту. Их проблемы теперь решал майор Константин Анатольевич. И плата была не в деньгах.

Второе: Кислов. Она затянулась, пытаясь заглушить ком в горле. Он был где-то там, дома или на базе, и его мир теперь сводился к одному — служению своему новому хозяину. Ради неё. Она хотела ему помочь, отдать эти ёбаные деньги, сделать что угодно. Но знала — он не возьмёт. Это было бы для него хуже пощёчины. Их связь теперь была не про поддержку, а про долг и молчаливое отчаяние. «Нужно исчезнуть из его поля зрения, — думала она, туша окурок о подоконник. — Стать тише воды. Меньше напоминать о себе. Может, тогда ему станет хоть на грамм легче дышать».

Третье, и самое ужасное: Руслан. Майор замёл историю, но Руслан-то живой. Он выйдет. И он её видел. Деньги не спасут от его руки, если он захочет мести. Безопасность теперь была иллюзией. Её можно было купить разве что на одну ночь, заперев дверь на все замки. Но страх просачивался через стены.

В коридоре скрипнула дверь. За её дверью на мгновение воцарилась тишина — Мел выключил музыку. Потом тихие шаги в сторону кухни, звук наливающейся в стакан воды. Обычная жизнь. Их обычная, разъёбанная жизнь, в которой теперь навсегда поселился этот страх.

Селена потушила свет и лёгла, уставившись в потолок.
______
Подписку на мой тгк: нейси гр📜 (https://t.me/qwsdmx)
Там будет эксклюзивный контент!!!
Ставим звезды!⭐️
Всех обняла🫂