Чемпион из чужих краев

Тишина в подвале-убежище была звенящей, нарушаемой лишь ровным гудением медицинского оборудования.

Слова деда Кимa, провозгласившие Александра названым сыном и братом, все еще висели в воздухе, наполняя его странным спокойствием и чувством принадлежности, которого он так долго был лишен. В этом хаосе крови, ярости и сверхъестественных угроз он нашел якорь.

И в этой тишине, на грани между сном и явью, в его сознании начала формироваться новая, смутная еще мечта. Она была не о поясе, не о славе, не о доказательстве чего-то отцу.

Она была о чем-то большем. О создании своего места в этой новой, безумной реальности. О мосте между миром, который он знал, и миром, который принял его. Эта мысль была как росток, пробивающийся сквозь асфальт, — хрупкая, но полная упрямой силы.

И именно в этот момент его телефон, забытый в кармане окровавленной куртки, лежавшей на стуле, вдруг завибрировал, заиграла знакомая, до боли родная мелодия. Мелодия звонка его матери.

Все присутствующие, как по команде, повернули головы. Александр замер, его сердце упало. Он не звонил им. Не писал.

В водовороте событий — болезнь, коллапс, вампиры, охотники, пуля — дни слились в один сплошной кошмар. Он сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Он представил их — маму, отца, бабушек — сидящих в той самой кухне в России, с нарастающим ужасом глядящих на молчащий телефон своего сына и внука.

Телефон умолк, а затем зазвонил снова. Настойчивее. Требуя ответа.

Джихун молча поднялся, достал телефон и протянул его Александру.

Тот смотрел на экран, где светилось имя «Мама», с таким животным страхом, как будто это была еще одна граната.

— Тебе нужно ответить, — тихо сказал Джихун. Его взгляд был понимающим. Он, чья жизнь была построена на секретах, знал цену тишине для обычной семьи.

Александр дрожащей рукой провел по экрану и поднес трубку к уху. Он не успел вымолвить и слова, как в трубке раздался голос, от которого сжалось все его существо.

Это был не один голос. Это был хор отчаяния.

— Сашенька! Солнышко мое! — это кричала его бабушка Валя, ее голос дрожал от слез. — Ты где?! Что с тобой?! Мы с ума сходим!

— Александр! — это был уже голос отца, грубый, но с неприкрытой, пронзительной тревогой. — Ты жив?! Отзовись, черт возьми! Почему не берешь трубку?!

— Сыночек, — вклинился тихий, надтреснутый голос матери, и от одного этого слова у Александра перехватило дыхание. — Мы уже не знаем, куда себя деть. Звонили в посольство, везде. Три дня! Три дня тишины! Мы думали самое страшное...

За ними слышался взволнованный, сердитый голос бабушки Клавдии: «Я же говорила, нельзя было его отпускать одного в эту Азию! Ничего хорошего из этого не выйдет!»

Александр сидел, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле был таким огромным, что мешал дышать.

Он слышал их страх. Настоящий, неподдельный, выстраданный страх. Он чувствовал его через тысячи километров. И этот страх был страшнее любого охотника.

— Мам... пап... — наконец прохрипел он. — Я... я здесь. Со мной все... все в порядке.

— В порядке?! — взревел отец. — Ты называешь это в порядке?! Ты пропал! Мы не спим третьи суток! Твоя мать плачет! Я уже чемодан собрал, билеты смотрю!

— Мы уже едем в аэропорт! — перебила бабушка Валя. — Сейчас ночной рейс поймаем и будем завтра у тебя! Мы будем на этом твоем матче! И ты нам все расскажешь, внучек! Все до последней запятой! Мы не уедем, пока не убедимся, что ты цел и невредим!

У Александра потемнело в глазах. Завтра. Они будут здесь. Завтра. Его родители. Его бабушки. В Сеуле. В эпицентре всего этого безумия. Они увидят его рану. Услышат о мафии. Почувствуют ту опасность, что витает в воздухе вокруг семьи Ким. Его отец, который ненавидит преступность всеми фибрами души...

Его паника была настолько всепоглощающей, настолько искренней, что ее невозможно было скрыть. Он забыл, что телефон был на громкой связи — он включил ее instinctively, когда брал трубку, чтобы лучше слышать. И теперь весь подвал, вся семья Ким, слышали каждый вздох, каждую дрожь в его голосе, каждый отчаянный крик его родных с того конца света.

Он смотрел на Джихуна, на его братьев, на деда и отца, стоящих в тени, и в его глазах читался немой, животный ужас. Он не знал, что делать. Его русская семья врывалась в его новую, хрупкую реальность, и столкновение этих двух миров грозило катастрофой.

Именно тогда из тени шагнул Ким Сокчхоль. Его лицо, обычно выражающее лишь ледяную решимость, сейчас было непроницаемо. Он подошел к Александру и жестом попросил телефон. Тот, ошеломленный, в состоянии аффекта, молча протянул ему аппарат.

Голос Сокчхоля, когда он заговорил, был удивительно спокойным, глубоким и властным. В нем не было ни капли той грубости, которую Александр слышал ранее.

— Алло. Говорит Ким Сокчхоль. Я друг вашего сына, — он говорил на чистом, лишь с легким акцентом, русском языке. Этого никто не ожидал. — Прошу вас, успокойтесь. С Александром все действительно в порядке. Он попал в небольшую... неприятность. Не уголовного характера, — он сделал акцент на этих словах. — Производственная травма. Он готовился к чемпионату и перетренировался, потерял сознание. Последние дни провел в клинике под наблюдением врачей. Связь была ограничена по медицинским показаниям.

В трубке наступила тишина. Шок от того, что с ними говорит незнакомый кореец на их языке, на время заглушил их панику.

— Травма? Какая травма? — первым опомнился отец Александра, его голос стал жестче.

— Несерьезная. Растяжение. Но требовался покой, — невозмутимо солгал Сокчхоль. — Сейчас он уже на ногах. Я понимаю ваше беспокойство и полностью его разделяю. Как отец. Поэтому предлагаю вам не тратить силы на ночные перелеты и стресс. Мои люди встретят вас завтра в аэропорту Инчхон, если вы, конечно, решите приехать. Обеспечат комфортный трансфер, размещение в лучшем отеле и доставят на матч. Вы сможете лично убедиться, что ваш сын в полной безопасности.

Он говорил с такой неоспоримой уверенностью, с таким авторитетом, который не предполагал возражений. Это был голос человека, привыкшего управлять ситуациями и людьми.

— Ваши люди? — с подозрением переспросил отец. — А вы кто вообще такой?

— Я... бизнес-партнер Александра в Корее, — нашел нужные слова Сокчхоль. — И его наставник. Я отвечаю за него. Вы можете мне доверять.

Слова «бизнес-партнер» и «наставник» прозвучали для русского уха солиднее, чем «друг». В трубке послышался неразборчивый шепот — его родные совещались.

— Ладно, — наконец, с неохотой сказал отец. — Прилетим. Рейс SU-124, прибываем в 15:30. Посмотрим... на все своими глазами.

— Прекрасно, — кивнул Сокчхоль, хотя они его не видели. — Вас встретят. Все будет организовано на высшем уровне. Передаю трубку вашему сыну.

Он вернул телефон Александру, его взгляд был красноречив: «Успокой их».

— Мам, пап... все правда, — торопливо сказал Александр, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Со мной все хорошо. Не волнуйтесь. До завтра.

Он положил трубку, и в подвале снова воцарилась тишина, на этот раз гнетущая. Он сидел, опустив голову, чувствуя на себе тяжелые взгляды. Он только что впустил свою человеческую, ничего не подозревающую семью в логово вампиров и мафии. И он должен был им солгать. Снова и снова.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Джихуном, потом с его отцом.

— Мой отец... — начал он, и слова давались ему с трудом. — Он... он хороший человек. Честный. Рабочий. Он... — Александр сглотнул, — он ненавидит мафию. Считает, что это самое ужасное, самое низкое, что может быть в жизни. Для него бандиты — это отбросы, паразиты. Если он... если он догадается, или скажет что-то... колкое... прошу вас. — Он посмотрел прямо на Ким Сокчхоля, а затем на деда. — Не... не причиняйте ему вреда. Пожалуйста. Он не понимает. Он просто... мой отец.

Эта просьба, наивная и в то же время отчаянная, повисла в воздухе. Он просил главу мафиозного клана пощадить своего отца за оскорбления. В любом другом мире это было бы самоубийством.

Ким Мёнчхоль внимательно смотрел на него. В его древних глазах мелькнула тень чего-то, похожего на понимание.

— У каждого отца есть свои демоны, мальчик, — тихо сказал он. — И свои принципы. Мы не воюем с честными людьми. Твой отец защищает своего сына. Я уважаю это. Ни один волос не упадет с его головы. Пока он под нашей крышей, он находится под нашей защитой. Как и ты.

Сокчхоль молча кивнул, его лицо все еще было строгим, но в его согласии не было обмана. Это было дело чести.

Но облегчение Александра было недолгим. Теперь перед ним стояла новая, невероятно сложная задача. Завтра ему предстояло выйти на ринг, израненному, с пулевым отверстием в плече. Ему предстояло встретить свою семью и лгать им, глядя в глаза. И ему предстояло сделать это под пристальными взглядами двух семей — одной, которая его родила, и другой, которая его приняла. Прозвучал звонок, возвещающий о конце перерыва. Самый тяжелый раунд в его жизни был еще впереди.