Чемпион из чужих краев

Воздух в уединенном саду был густым от невысказанных обвинений и древнего страха.

Дед Ким, Ким Мёнчхоль, изучал Александра своим пронзительным взглядом, в котором смешивались подозрение и проблеск чего-то, похожего на уважение.

Его сын, Сокчхоль, стоял рядом, и его каменное лицо выдавало лишь ледяную ярость. Иностранец, впущенный в самое сердце их мира, теперь видел их самых заклятых врагов.

— Твои слова — серьезное обвинение, мальчик, — тихо произнес дед. Его голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей. — Охотники... в моем доме. На моем дне рождения. Если это правда...

Он не договорил. Последствия были ясны без слов. Это был бы акт войны.

В этот самый момент, когда все внимание было приковано к Александру и патриарху, мир взорвался.

Из-за резной деревянной колонны, словно из самой тени, материализовалась одна из охотниц — та самая, на которую указал Александр.

Ее движения были неестественно быстрыми, обтекающими, как у змеи. В ее руке блеснул длинный, тонкий клинок из матово-серого металла, который казался поглощающим свет. Она не целилась в братьев. Ее взгляд был прикован к самому старому и самому главному сердцу клана — к Ким Мёнчхолю.

Все произошло за долю секунды. Клинок whistled through the air, aiming straight for the old man's throat.

Но тела Джихуна и Минхо среагировали быстрее мысли. Вековые инстинкты, отточенные в бесчисленных стычках, сработали сами собой. Они не бросились вперед — они просто оказались перед дедом, став живым щитом. Минхо, с его даром скорости, был чуть впереди, приняв основную тяжесть удара.

Глухой, влажный звук. Клинок, предназначенный для смертельного удара, лишь скользнул по плечу Минхо, оставив глубокую, кровоточащую рану. Но металл был не обычным. Даже это glancing blow заставило Минхо вскрикнуть — не от боли, а от жгучего, кислотного ощущения, которое пошло по его телу. Серебро. Закаленное древними ритуалами.

Суматоха. Крики гостей, доносившиеся из главного зала. Гневный рык Сокчхоля. Джихун, уже развернувшийся, чтобы атаковать охотницу, его глаза glowed with a feral light.

И именно тогда вторая охотница, та самая, что стояла чуть поодаль, воспользовалась моментом всеобщего замешательства. Пока все взгляды были прикованы к раненому Минхо и к первой нападавшей, ее рука с молниеносной быстротой двинулась к скрытой кобуре у бедра.

Она не целилась в Джихуна или в деда. Ее холодный, безэмоциональный взгляд был fixed на Тхэшина. На самого младшего, самого уязвимого, чья вампирская сущность была наиболее чистой. Идеальная мишень.

Пистолет в ее руке был не похож на обычное оружие. Его ствол был длиннее, а патроны светились sickly green light. Специальные боеприпасы. Разработанные для одного — разрывать плоть и подавлять сверхъестественную регенерацию их вида.

Выстрел прозвучал оглушительно громко в замкнутом пространстве сада.

И снова время замедлилось. Александр не думал. Его тело, тренированное годами для мгновенной реакции в ринге, сработало на чистом инстинкте. Он увидел дуло, направленное на Тхэшина, увидел лицо младшего брата, искаженное ужасом и пониманием собственной смертности.

Он рванулся. Мощным толчком он отбросил Тхэшина в сторону, на мягкую траву, а сам принял удар на себя.

Пуля ударила его в плечо, чуть выше ключицы. Боль была ослепительной, белой и горячей. Но это была человеческая боль. Пуля, предназначенная для уничтожения вампиров, прошла навылет, не взорвавшись и не отравив его изнутри. Он упал на колени, хватая ртом воздух, его крик застрял в горле.

И тогда в Джихуне что-то оборвалось. Тот вековой контроль, тот железный каркас воли, что сдерживал его истинную природу, рассыпался в прах. Он видел, как падает Александр. Человек, который только что спас его брата. Человек, который принял их. Человек, которого он... которому он...

Из его губ вырвался рык, нечеловеческий и полный такой древней ярости, что у всех, включая охотников, по спине пробежал ледяной холод. Его лицо исказилось. Скулы стали резче, кожа натянулась. И из-под его верхней губы показались длинные, острые, отточенные как бритва клыки. Он выпустил свою истинную сущность. К счастью, в этом уединенном саду не было посторонних глаз, только свои и камеры внутреннего наблюдения, которые контролировались кланом.

Он не просто двинулся к охотнице. Он исчез и материализовался перед ней. Его рука, больше похожая на лапу с длинными, изогнутыми когтями, впилась ей в горло. Второй рукой он схватил ее за руку с пистолетом и сломал ее, как сухую ветку. Не было боя. Не было сопротивления. Был лишь хруст костей, подавленный хрип и кровавая мгла. Ярость Джихуна была ужасающей, первобытной. Он не просто убил ее. Он разорвал на части, не в силах остановиться, пока от нее не осталось ничего, что напоминало бы человека.

Весь сад замер, окутанный леденящим душу страхом. Даже его собственная семья смотрела на него с ужасом. Они никогда не видели его таким. Вид его обнаженной, дикой сущности был настолько шокирующим, что казалось, мертвые сердца вампиров готовы были разорваться от ужаса.

— Джихун-а! — голос деда прозвучал, как удар хлыста. Он был тихим, но в нем была сила, прошивающая время. — Приди в себя!

Джихун замер, его грудь вздымалась, окровавленные когти все еще были сжаты в кулаки. Он медленно повернул голову, его безумный взгляд упал на тело Александра, на алеющую на его рубашке кровь. И ярость в его глазах сменилась болью, такой острой и человеческой, что это было почти невыносимо видеть.

Больше не было времени для выяснений. Сокчхоль уже отдавал тихие, быстрые приказы своей охране, чтобы убрать тела и восстановить порядок в особняке. Дед кивнул в сторону потайной двери, скрытой в стене ханока.

— В подвал. Все. Немедленно.

---

Подвал особняка Кимов не был темным и сырым склепом. Это было высокотехнологичное убежище, логово, сочетающее в себе операционную, лабораторию и командный центр. Воздух пах стерильностью, озоном и сушеными травами. Свет был приглушенным, мягким для их чувствительных глаз.

Александра уложили на хирургический стол. Его рана была серьезной, но не смертельной для человека. Однако шок и потерю крови никто не отменял.

Их личный врач, доктор Кан, был таким же, как они. Старый, мудрый вампир, служивший клану не одно столетие. Его движения были точными и безошибочными, пока он обрабатывал рану Александра. Но когда он ввел ему специальный состав, ускоряющий свертываемость крови и снимающий шок, его брови поползли вверх.

— Интересно, — пробормотал он, глядя на показания датчиков и анализируя состав крови на своем экране. — Его метаболизм... он реагирует на наш катализатор. Но не так, как у людей. И не так, как у нас. — Он бросил многозначительный взгляд на Джихуна. — В его крови есть что-то... особенное. Очень старая, очень редкая мутация. Возможно, какая-то форма латентного целительства. Это объясняет, как он смог так быстро оправиться после коллапса. Его тело... оно борется и адаптируется на уровне, недоступном обычному человеку.

Доктор Кан посмотрел на Джихуна, и в его взгляде был немой вопрос: «Ты знал?»

Джихун молча покачал головой, его взгляд был прикован к бледному лицу Александра.

— Эта информация не выходит за пределы этой комнаты, — тихо, но твердо сказал дед Ким. Его слово было законом. Тайна Александра теперь стала и их тайной.

Операция прошла успешно. Пулю извлекли, рану зашили. Но прошлые травмы, переутомление и новая рана сделали свое дело. Когда Александр пришел в себя, было уже глубоко вечеро. Его тело ныло, каждое движение отзывалось болью в прооперированном плече. Завтра был бой. Его бой. Его чемпионат. И он лежал здесь, изрешеченный пулями и страхом.

Он открыл глаза и увидел Джихуна, сидящего на стуле у его кровати. Не в роскошном костюме, а в простой черной футболке и тренировочных штанах. Его лицо было уставшим, а в глазах стояла такая тяжесть, что Александру стало больно смотреть.

Рядом, в креслах, сидели Минхо и Тхэшин. Повязка на плече Минхо была свежей. Тхэшин смотрел на Александра с благоговейным страхом и благодарностью. В дальнем углу комнаты, в тени, стояли дед и отец. Их присутствие здесь, в медицинском крыле, говорило само за себя.

— Прости, — хрипло сказал Джихун, первым нарушив молчание. Он не смотрел Александру в глаза. — Я не смог защитить тебя. Я... потерял контроль. Я показал тебе... монстра.

Александр медленно покачал головой, превозмогая боль.
—Ты показал мне... того, кто защищает свою семью, — прошептал он. — Спасибо... что живой.

Эти простые слова, казалось, сняли камень с души Джихуна. Он поднял на него взгляд, и в его глазах стояла непролитая слеза.

Тогда вперед шагнул Ким Мёнчхоль. Он подошел к кровати, и его древнее, морщинистое лицо было серьезным.
—Мальчик, — сказал он. — Ты спас жизнь моего внука. Твоя кровь пролилась за кровь моего клана. В нашем мире это скрепляет узы крепче любых клятв. — Он положил свою сухую, холодную руку на неповрежденное плечо Александра. — Отныне ты под нашей защитой. Не как гость. Не как подопечный. Ты — наш. Названый брат. Названый сын. Наша семья — твоя семья. Наши враги — твои враги. И наша сила — твоя сила.

Ким Сокчхоль, все еще стоя в тени, молча кивнул. Это было высшее признание. Выше любого доверия.

Тхэшин неуверенно улыбнулся.
—Hyung, — обратился он к Александру, используя корейское обращение к старшему брату. — Теперь ты наш русский брат.

Минхо, хмурясь от боли, кивнул.
—Да. Брат.

Их теперь связывали не случайные обстоятельства, не выгода и не жалость. Их связывала кровь, пролитая друг за друга. Узы, скрепленные пулей и клыками. Александр, русский боксер-мечтатель, нашел в Южной Корее нечто гораздо большее, чем титул. Он нашел семью. Странную, ужасающую, сверхъестественную, но — семью. И завтра, выйдет он на ринг или нет, он знал — он будет драться не один. Все эти могущественные, опасные существа будут на его стороне. И это делало его сильнее любого чемпионского пояса.