Глава 17. Ночной визит и фирменное блюдо
До чемпионата оставалось всего два дня. Воздух в огромном доме Джихуна был наэлектризован до предела. Александр, следуя безупречному режиму, чувствовал, как силы понемногу возвращаются к нему. Его тело, хоть и не было в идеальной боевой форме, уже не напоминало выжатый лимон. В нем снова загорелась искра надежды, раздуваемая железной волей Джихуна.
Но чем ближе был бой, тем более замкнутым и сосредоточенным становился Джихун. Он проводил часы у мониторов, просматривая записи будущих соперников Александра, его лицо было каменной маской, но в глазах читалось напряжение человека, взявшего на себя неподъемную ношу.
Ночь на 22 декабря была холодной и ветреной. Александр спал тревожным, поверхностным сном, его мозг проигрывал возможные схемы боя, когда его резко вырвал из дремы громкий, разгневанный голос где-то внизу.
Затем к нему присоединился другой, более насмешливый и язвительный. Стеклянный звон – что-то упало и разбилось.
Сердце Александра заколотилось. Он мгновенно вспомнил ночь, когда подобрал Джихуна. Опять нападение? Не думая, сорвавшись с кровати, он на ощупь в темноте нашел на стуле свою футболку и шорты.
Впопыхах, в полутьме, он не заметил, что это была не его вещь, а одна из тех, что Джихун как-то оставил в его комнате. Простая черная футболка из мягкого хлопка, но сидела она на нем, как влитая – они были почти одного роста и сложения.
Он бесшумно спустился по лестнице, замирая на последних ступенях.
Гостиная была полна людьми. Джихун стоял посреди комнаты, спиной к камину, его поза была напряженной, но лицо выражало лишь холодное презрение. Перед ним, развалившись на диване, сидели двое молодых людей. Тот, что постарше, Минхо, был вылитым, но более грубым и одутловатым подобием Джихуна. Он жестикулировал, его речь была быстрой и злой. Младший, Тхэшин, вертел в пальцах дорогую зажигалку, и на его лице играла язвительная ухмылка.
Александр не понимал слов – они говорили на чистом, быстром корейском, полном грубых выражений и семейного жаргона. Но язык тела был универсален: агрессия, угроза, презрение.
— ...постоянно пропадаешь! – кричал Минхо. – Думаешь, мы не знаем? Все докладывают! Ты забываешь о своих обязанностях из-за какого-то...
—Успокойся, братец, – вставил Тхэшин, его голос был сладким, как яд. – Может, у нашего дорогого Джихуна наконец-то появилась личная жизнь. Такой загадочный, все один да один. Может, ты кого-то прячешь в своем роскошном замке?
Джихун ничего не отвечал, он лишь скрестил руки на груди, и его молчание, казалось, еще больше разъяряло братьев.
— Отец задает вопросы! – продолжал Минхо. – Дед интересуется, почему ты отдалился от дел! И если они узнают... если они поймут, что их любимый сын и внук, гордость семьи, вдруг... – он сделал уничижительный жест, – связался с каким-то чужаком... И не просто с чужаком... Представляю, как они будут разочарованы. Их железный наследник оказался...
Он не договорил, но похабный смысл висел в воздухе, тяжелый и отвратительный.
Именно в этот момент тень на лестнице сдвинулась, и Александр вышел в свет. Он остановился в дверном проеме, сонный, с взъерошенными волосами, в черной футболке Джихуна и простых спортивных шортах. Он не выглядел угрожающе. Он выглядел... как свой.
Братья замерли, уставившись на него. Их рты приоткрылись. Взгляд Минхо скользнул по фигуре Александра, по его широким плечам, отчетливо видным под тканью футболки, по его мускулистым ногам. Затем он перевел взгляд на Джихуна, и в его глазах вспыхнуло одновременно недоверие и злорадное понимание. Слухи оказались правдой.
Александр, совершенно не понимая сути их разговора, почувствовал лишь накаленную, враждебную атмосферу. Он видел напряжение в позе Джихуна и решил, что лучший способ помочь – это действовать как ни в чем не бывало. Свести все к бытовухе. Он зевнул, потер глаза и на ломаном английском, глядя прямо на Джихуна, произнес:
— Все нормально? Я не мог уснуть. Слушай... не сделаешь то свое фирменное блюдо? С курицей и острой пастой? Я сейчас умру с голоду.
Он сказал это просто, почти по-дружески. Как будто они были соседями по комнате, а не в центре семейного скандала в логове мафии.
В гостиной воцарилась гробовая тишина. Даже Джихун, чье самообладание казалось абсолютным, на секунду остолбенел. Его взгляд метнулся от Александра к братьям и обратно.
Но реакция братьев была куда красноречивее. Глаза Минхо и Тхэшина буквально вылезли из орбит. Их рты открылись, но ни звука не вырвалось наружу. Они смотрели на Александра, потом на Джихуна, снова на Александра.
«Фирменное блюдо». Ччигэ. Тот самый рецепт, которому Джихуна научила его бабушка по матери, женщина из старой, уважаемой семьи, не связанной с кланом. Блюдо, которое в их семье готовили только по особым случаям и только для самых близких. Джихун ненавидел, когда на кухне кто-то был под ногами, и уж тем более он никогда, никогда не готовил для посторонних. Это было что-то сокровенное. Ритуал.
И этот высокий голубоглазый иностранец в его одежде спокойно просил его приготовить, как будто это была самая обычная вещь в мире. И Джихун... Джихун не выгнал его. Не проигнорировал. Он просто смотрел.
Минхо первый пришел в себя. Вся его злость, все обвинения куда-то испарились, сменившись шоком и странным, почти испуганным уважением. Он медленно, не говоря ни слова, опустился на диван. Тхэшин, потеряв свою язвительную ухмылку, последовал его примеру, бессмысленно глядя перед собой.
Они поняли. Это был не просто любовник. Не мимолетная прихоть. Человек, для которого Джихун нарушал все свои правила, готовил семейное блюдо и в чьей одежде тот ходил по дому... Этот человек был для их брата чем-то абсолютно исключительным. И если Джихун выбрал его, то любые угрозы в его адрес были бы не просто ошибкой, а самоубийством.
Джихун, наконец, нарушил молчание. Он не смотрел на братьев. Его взгляд был прикован к Александру. И в его обычно холодных глазах было что-то теплое, почти нежное.
— Хорошо, — тихо сказал он по-английски. — Иди на кухню. Садись. Сейчас будет.
Александр, все еще не понимая, какую бомбу он только что обезвредил, кивнул и направился на кухню, оставив братьев в гостиной.
Прошло несколько минут. Минхо и Тхэшин сидели, не говоря ни слова. Потом Минхо тяжело вздохнул.
— Ладно, — пробормотал он, уже без злости. — Ладно.
И странным образом, разговор возобновился. Но теперь он был о другом. О том, как идут дела у отца. О новой яхте, которую присмотрел дед. О футбольном матче. О нейтральных, безопасных темах. Угрозы испарились, сменившись вынужденным, но все же перемирием.
А на кухне Джихун нарезал овощи, а Александр сидел на барном стуле, наблюдая за ним.
—Кто это были? — спросил он наконец.
—Мои братья, — коротко ответил Джихун, не отрываясь от работы.
—Проблемы?
—Больше нет.
И они замолчали. Аромат специй начал наполнять кухню, смешиваясь с остатками ночного напряжения. Джихун готовил, а Александр смотрел на него и думал, что самый страшный бой в его жизни, возможно, происходит не на ринге, а здесь, в стенах этого дома. И что у него появился не просто покровитель, а союзник, сила и преданность которого оказались куда больше, чем он мог себе представить. До чемпионата оставалось два дня. И теперь он знал – он не выйдет на ринг один.