Чемпион из чужих краев

Выписка из больницы прошла в тумане.

Александр стоял на подъезде, бледный как призрак, закутанный в дорогую куртку, которую Джихун принес ему.

Его тело было слабым, мышцы отказывались слушаться, а в душе бушевала буря из стыда, обиды и отчаяния. Четыре дня.

Всего четыре дня до боя, который должен был стать главным в его жизни, а он не мог пройти и десяти метров без одышки.

— Поехали ко мне, — сказал Джихун, открывая дверь темного, почти бесшумного Mercedes Maybach.
Его голос был мягким, но в нем слышалась стальная уверенность.

— Нет, — прошептал Александр, отводя взгляд. Его собственный голос звучал хрипло и слабо. — Я... домой. Мне нужно... тренироваться.

— Ты еле стоишь на ногах, — Джихун не спорил, он констатировал факт. — Ты поедешь ко мне. Это не обсуждается.

Впервые между ними вспыхнула искра настоящего конфликта. Не из-за угроз или мафии, а из-за заботы.

— Я не хочу к тебе! — голос Александра сорвался, в нем послышались слезы, которые он отчаянно сдерживал. — Ты не понимаешь! Это все, ради чего я... Все, что я имею! Мой шанс! А теперь... теперь я просто...

Который ничего не доказал.

Он смотрел куда-то в сторону, но Джихун видел, как по его исхудавшим щекам катятся предательские капли.

Эта боль, эта ярость на самого себя были ему до боли знакомы.

— Ты поедешь ко мне, — повторил Джихун, и на этот раз в его голосе прозвучала не просто настойчивость, а что-то первобытное, властное. Он не ждал ответа.

Он просто взял Александра под локоть, чувствуя, как тот дрожит, и мягко, но неумолимо усадил его в машину.

Тот сопротивлялся едва заметно, всем своим истощенным существом, но сил не было даже на это.

Поездка прошла в гнетущем молчании.

Александр уставился в окно, видя не огни Сеула, а обломки своей мечты.

Он представлял лицо отца. Не разочарование — хуже. Скорбное понимание.

Мол, «я так и знал, что у тебя не получится, сынок». Эта мысль жгла его изнутри больнее любого вируса.

Машина въехала в район, который даже в его подавленном состоянии поразил своим величием. Это был не просто богатый район.

Это была цитадель власти и денег. За высокими стенами угадывались футуристические линии невероятных особняков.

Машина остановилась перед одним из них — низким, брутальным сооружением из черненого бетона, стекла и полированной стали. Оно не кричало о богатстве, оно заявляло о неприступной силе.

Внутри Александра, несмотря на его состояние, на секунду поразила обстановка.

Высокие потолки, открытое пространство, отделанное темным дубом и грубым камнем.

Брутальная, почти мужская эстетика, но продуманная до мелочей.

Мягкий ковер, в котором тонули ноги, панорамные окна от пола до потолка, и повсюду — следы личности хозяина: стена с редкими, но явно подлинными японскими гравюрами с изображением самураев, современная скульптура из ржавого металла, напоминающая осколок какого-то древнего механизма, и открытая библиотека, где корешки книг на корейском, английском и японском стояли в идеальном порядке.

— Моя спальня на втором этаже. Ты будешь там, — Джихун повел его по широкой лестнице.

— Твоя? Нет, я не могу... — начал Александр, но Джихун его перебил.

— Можешь. Там есть все, что нужно. И вид лучше.

Он открыл тяжелую дверь из черного дерева, и Александр замер на пороге.

Спальня была огромной, продолжением стиля первого этажа, но здесь было уютнее.

Огромная кровать с темным деревянным изголовьем, камин, в котором уже потрескивали настоящие дрова, согревая комнату.

Но главным был вид из панорамного окна.

Оно выходило на частный сад, подсвеченный в ночи, а за ним открывалась панорама ночного Сеула, сверкающая как рассыпанное сокровище.

Это был вид с вершины мира.

Джихун показал ему на дверь слева — просторную ванную комнату с огромной каменной чашей джакузи и отдельный туалет.

— Врач дал список, — Джихун достал из кармана сложенный листок. — Расписание приема лекарств, диета, режим. Никаких тренировок. Абсолютно.

Эти слова снова вонзились в Александра, как нож. Он отвернулся, сжимая кулаки. Его плечи напряглись.

— Я не могу просто лежать, — его голос дрожал. — Четыре дня, Джихун! Четыре! Я должен...

— Должен? — Джихун резко повернул его к себе. Его темные глаза горели. — Ты должен жить! Смотри на себя! Ты думаешь, ты сможешь выйти на ринг в таком состоянии? Ты умрешь там в первом же раунде! Или станешь инвалидом! Это то, чего ты хочешь? Доказать отцу, что ты готов умереть ради его одобрения?

— Ты ничего не понимаешь! — крикнул Александр, и в его голосе прорвалась вся боль, все унижение.

— Ты родился в этой... в этой крепости! У тебя все есть! А у меня был только этот шанс! Один! И я его упустил! Я просто слабый, жалкий...

Он не договорил, рыдания перехватили ему горло. Он снова был тем мальчиком во дворе с самодельной грушей, который никогда не будет достаточно хорош.

Джихун наблюдал за этой истерикой не двигаясь.

Его собственное лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Он видел не боксера, а загнанного, отчаявшегося зверя, готового разорвать себя в клочья.

И в этот момент в Джихуне что-то щелкнуло. Жесткий, расчетливый ум наследника клана начал работать, отбрасывая эмоции. Он видел не проблему, а сложнейшую, но решаемую задачу.

Спор продолжался еще некоторое время, голоса то взвивались до крика, то опускались до изможденного шепота. Александр требовал вернуть его в зал. Джихун стоял на своем.

В конце концов, исчерпав все силы, Александр просто рухнул на ковер, беззвучного возмущения и бессилия, его тело содрогалось от слабости и отчаяния.

Джихун подошел, молча встал над ним. Он не стал его утешать. Он смотрел на этого сломленного гиганта, и в его голове рождался безумный, отчаянный план.

— Хорошо, — тихо, но четко сказал Джихун.

Александр не сразу отреагировал.

— Я сказал, хорошо, — повторил Джихун, его голос обрел новую, опасную твердость. — Ты хочешь выйти на ринг? Ты выйдешь.

Александр медленно поднял на него заплаканные глаза, полные недоверия.

— Но... врач сказал...

— К черту врача, — отрезал Джихун. В его взгляде загорелся тот самый холодный огонь, который видел в нем Александр в день их знакомства.

— Я не позволю тебе умереть. Но я и не позволю твоей мечте умереть. Если ты хочешь драться, мы найдем способ. Мой способ.

Он протянул руку, помогая Александру подняться.

— Но с этого момента, русский, — его пальцы сжали локоть Александра с такой силой, что тому стало больно,

— Ты принадлежишь мне. Твое тело.

твое восстановление, твоя подготовка. Ты делаешь все, что я скажу.

Без вопросов, без споров. Ты доверяешься мне, как никогда никому в жизни. Или мы забываем о боксе навсегда.

Договорились?

Они стояли посреди роскошной спальни, один — истощенный, разбитый мечтатель, другой — наследник преступной империи, предлагающий сделку с дьяволом во имя спасения чужой чести.

Александр смотрел в эти черные, полные решимости глаза. Это был безумный выбор. Между разумом и фанатизмом.

Между безопасностью и призрачным шансом.

Он медленно кивнул.

— Договорились.

В эту секунду Хан Джихун взял на себя самую большую ответственность в своей жизни.

Он поставил на кон жизнь человека, чтобы спасти его душу. И он не собирался проигрывать.