Глава 13. Падение
Декабрь наступил, и с ним пришла не только колючая стужа, но и истощение, которое копилось в Александре неделями, как тихая гремучая змея.
Его знаменитая дисциплина стала его палачом. Он не замечал, как организм, выжатый до предела, начал сдавать.
К 16 декабря его товарищи по залу стали обмениваться тревожными взглядами.
—Алекс-ссым, ты как пепел, — как-то утром заметил Ким, положив руку ему на лоб. — Горишь. Иди домой.
Александр лишь отмахнулся,мутными глазами: «Ничего. Просто устал».
Но это была не усталость. Это был срыв всех систем.
Он бледнел, потел при малейшей нагрузке, и в глазах стояла нездоровая лихорадочная поволока. Он игнорировал все, зацикленный только на дате — 24 декабря.
18 декабря. 23:10.
Вечерняя пробежка. Последний рывок. Он бежал по своему обычному маршруту, но ноги были ватными, а в висках стучал молот.
Город плыл перед глазами в размытом калейдоскопе огней. Воздух обжигал легкие, словно он вдыхал не кислород, а стекловату. Он не добежал до своего дома сотню метров.
Сначала мир накренился. Звуки отдалились, превратившись в гулкий звон в ушах.
Потом ноги подкосились, и асфальт с размаху встретил его лицом. Глухой, влажный звук падения тела на мерзлую землю прозвучал оглушительно громко в вечерней тишине.
Люди в черном BMW наблюдали. Они докладывали последние два дня о его ухудшающемся состоянии. И их босс, Хан Джихун, отреагировал не так, как они ожидали.
Последние два вечера, ближе к ночи, обычная машина сменялась другим, более быстрым и неприметным автомобилем.
Из него выходил Джихун. Он стоял в тени, закутанный в длинное черное пальто, его собственные раны уже почти затянулись, оставив лишь память в виде легкой хромоты. Он отпускал своих людей. «Идите. Я сам.»
Он наблюдал. Видел, как Александр, шатаясь, выходил из зала. Видел его болезненную бледность.
Каждый вечер Джихун сжимал кулаки, борясь с импульсом подойти, силой отвезти его к врачу, заставить лечь. Но он видел и это упрямство, эту фанатичную преданность цели. И он уважал это. Слишком хорошо понимал.
В тот вечер, 18-го, Джихун уже собирался уходить. Казалось, сегодня пронесет.
Александр медленно, но дошел до своего переулка. Джихун развернулся к своей машине, рука уже тянулась к ручке.
И тут он услышал. Тот самый звук. Глухой, тяжелый, безжизненный. Не звук споткнувшегося человека. Звук падающего тела.
Сердце Джихуна остановилось на долю секунды, а затем рванулось в бешеной скачке. Он повернулся так быстро, что боль пронзила его заживающие ребра.
— АЛЕКСАНДР!
Его голос, обычно такой контролируемый, сорвался на крик, полный неподдельного, животного ужаса. Он рванул вперед, забыв о собственной безопасности, о боли, обо всем.
Через несколько секунд он был над ним. Александр лежал ничком на асфальте, без сознания, лицо бледное, как мрамор, на лбу уже проступала ссадина. Джихун грубо, почти яростно, перевернул его на спину, прижал пальцы к шее, ища пульс.
— Глупец! Упрямый, безумный русский глупец! — он шипел сквозь зубы, одновременно срывая с себя пальто, чтобы накрыть Александра. Его руки дрожали — не от холода, а от вспышки беспомощности, которую он не испытывал годами.
Он одним движением закинул бесчувственное тело Александра на плечо, поднялся и побежал к своей машине, не обращая внимания на пронзительную боль в боку. План, осторожность, скрытность — все это полетело к черту.
Он не просто подобрал его с земли. В этот момент, на пустынной улице в лютый декабрьский вечер, Хан Джихун, наследник клана Ким, поймал падающую звезду чужой мечты. И теперь ему предстояло решить, как ее спасти.