Глава 4.«Дыхание вечности в шуме города»
От Автора: Мой небольшой вам подарочек, с 8 марта. 🌹
Глава 4. «Дыхание вечности в шуме города»
Автор: Snowflakes_you
Редактор: MuMoPro
Они вышли из ресторана, когда солнце уже клонилось к закату. Чан расплатился, не позволив Анкорну даже взглянуть на счёт – просто короткий жест рукой официанту, и вопрос был закрыт. Анкорн хотел возразить, но Чан только покачал головой:
— В следующий раз платишь ты. Если… конечно, если захочешь этого следующего раза…
Анкорн ничего не ответил. Он всё ещё прокручивал в голове то, что произошло в беседке: брошь, слова о поиске и нежное прикосновение губ этого человека к своим пальцам...
И его взгляд…
Чан смотрел на него так, будто видел не просто случайного знакомого, а кого-то давно потерянного и внезапно обретённого.
«Слишком быстро», — подумал Анкорн, задумчиво шагая по набережной. — «Всё слишком быстро. Мы знакомы меньше суток. Я не должен ему доверять».
Но, сердце каждый раз пропускало удар, когда он ловил на себе взгляд мужчины...
***
Набережная в этот час была прекрасна. Дневная духота спала, с реки тянуло лёгкой прохладой, смешанной с запахом воды и цветов. Где-то негромко играли уличные музыканты на традиционных инструментах, мелодия плыла над водой, вплетаясь в общий шумовой фон города…
— Здесь так красиво, — сказал Анкорн, останавливаясь у ограждения.
— Да, — ответил Чан. Но, смотрел он не на реку.
Анкорн облокотился на перила, вглядываясь в горизонт. Солнце опускалось всё ниже, окрашивая небо и воду в самые немыслимые оттенки: от нежно-розового до густо-алого, почти кровавого. Закат в Бангкоке всегда был удивительным зрелищем, но сегодня он казался особенным. Будто сама природа решила добавить красок в их встречу.
«Что со мной происходит?» — думал юноша, глядя, как по воде разбегаются серебристые блики. — «Почему рядом с ним мне так спокойно? И одновременно так страшно?...»
В памяти всплыла их первая встреча на крыше: тёплые объятия этого человека; крепкие руки, удерживающие его от падения и голос… бархатный голос, шепчущий о судьбе…
И сегодняшний вечер – поцелуй, брошь, эта прогулка…
Чан вёл себя так, будто они знали друг друга вечность. И, самое странное, – Анкорн чувствовал то же самое.
«Но, это безумие!» — одёрнул он себя. — «Мы встретились только вчера! Я же совсем ничего о нём не знаю…»
Мысли путались, сердце билось испуганной птицей.
Анкорн так глубоко ушёл в себя, что перестал замечать окружающее. Он смотрел на закат невидящим взором и думал…
Он думал о Чане…
Вдруг перед его лицом возникло что-то белое, пушистое, с двумя чёрными глазками-бусинками.
Анкорн вздрогнул и моргнул.
Плюшевый белый медвежонок висел прямо перед его носом, привязанный к целой связке разноцветных воздушных шаров – красных, розовых и золотых. Шарики тихо покачивались на вечернем ветерке, медвежонок смешно дёргал лапками.
Анкорн удивлённо посмотрел на игрушку, потом перевёл взгляд на «воздушное счастье», снова на медвежонка – и, сам не заметив как, потянулся к нему. Пальцы сомкнулись на мягком белом меху. Медвежонок оказался неожиданно приятным на ощупь, тёплым, уютным.
И только тогда Анкорн обернулся.
Чан стоял в двух шагах позади него. В одной руке он держал концы лент от шаров, в другой – большой букет цветов. Не вычурный, не кричащий, а невероятно трогательный: белые розы в обрамлении лавандовой статицы и нежных веточек эвкалипта. Всё вместе выглядело одновременно изысканно и проникновенно…
Чан смотрел на него с той самой тёплой, почти мальчишеской улыбкой, которая так преображала его лицо.
— Сегодня день святого Валентина, — сказал он негромко. — Это только наша вторая встреча. Я ни на что не намекаю, правда... Просто хотел поздравить тебя.
Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то очень личное, очень сокровенное:
— И знаешь…. я очень рад, что мы нашли друг друга.
Анкорн смотрел на него, на цветы, на медвежонка в своих руках – и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, сладкое и пугающе приятное…
Он не привык к таким жестам. После смерти родителей и болезни деда его жизнь превратилась в череду обязанностей и забот. Никто не дарил ему ничего просто так. Никто не смотрел на него так, будто он – самое ценное, что есть в этом мире.
— Спасибо, — выдохнул юноша.
Он принял букет одной рукой и прижал медвежонка к груди другой…
Его глаза – эти невероятные голубые глаза, в которых отражался закат – смотрели на Чана с таким неподдельным, чистым удивлением, с такой детской благодарностью, что у мужчины перехватило дыхание.
«Точно так же он смотрел на меня тогда», — пришла Чану мысль, и перед его внутренним взором на мгновение встала другая картина…
◇◇◇
Дворец в старом Сиаме…
Яркие многоярусные крыши храмов, статуи Будды, шум воды в каналах и разливающий в воздухе аромат жасмина и сандала. Он, – тогда ещё молодой генерал Чанари, только что вернувшийся с похода (подавление мятежа на севере), стоял в тени колонн и смотрел, как Пхра-Ангкун идёт по мраморному полу, покидая тронный зал.
Юный принц был одет в белые шёлковые одежды, расшитые золотом. На груди – нефритовая брошь в форме гаруды. Он нёс в руках какой-то свиток и не видел, что за ним наблюдают.
Но, когда поравнялся с колонной, вдруг остановился и обернулся. Его глаза – эти невероятные, ясные, как вода в горном озере глаза – встретились с глазами Чанари. И в них был тот же свет. То же удивление. Та же чистота…
«Ты вернулся», — сказал Пхра-Ангкун одними губами.
И сердце Чанари пропустило удар...
◇◇◇
Чан моргнул и видение исчезло...
Перед ним стоял Анкорн – поразительно похожий на принца из его видения, такой же светловолосый и хрупкий, но… другой.
Молодой человек сжимал в руках плюшевого медвежонка и букет белых роз. Можно было бы всё списать на игру воображения и только, однако… глаза (именно эти глаза Чан искал столько лет!) – смотрели на него с тем же самым сверхъестественным светом…
— Тебе нравится? — спросил Чан, кивая на медвежонка.
Анкорн улыбнулся – впервые за весь вечер по-настоящему, открыто.
— Знаешь, я в детстве очень сильно хотел такого, — признался он. — Мама обещала купить, но… не успела…
Он замолчал, прикусил губу. Чан понял: тема матери всё ещё слишком болезненна для парня.
— Тогда будем считать, что это подарок от твоей мамы, — мягко сказал он. — Через меня.
Анкорн поднял на него глаза. В них блестела влага.
— Знаешь, ты странный… — сказал он тихо. — Очень странный…
— Знаю, — кивнул Чан. — Пойдём, пока ещё не стемнело.
***
Они долго гуляли вдоль набережной: ночь неспешно опускалась на город, вокруг постепенно зажигались огни. Фонари, рекламные вывески, окна высоток – всё вспыхивало золотом и неоном, отражаясь в тёмных водах Чао Прайи. Толпа гуляющих становилась гуще – парочки, семьи с детьми, группы туристов…
Анкорн шёл, продолжая прижимать к себе подарки и чувствуя себя до крайности странно. Защищённо. Словно в его руках была не просто игрушка, а некий оберег или талисман, который Чан вручил ему намеренно…
— Расскажи о себе, — попросил он, когда они остановились у очередного спуска к воде. — Ты знаешь обо мне уже… ну, почти всё. Про дедушку, про больницу. А я о тебе ничего.
Чан усмехнулся уголком губ:
— Ты прав. Это нечестно.
Он помолчал какое-то время, словно собираясь с мыслями:
— Мне сорок три года. Я служу в армии, полковник. Но, последние годы больше занимаюсь аналитикой и консультациями при правительстве. Живу один. Родителей нет, погибли, когда я был молодым. Был женат, но развёлся давно, детей нет.
— Был женат? — Анкор удивлённо посмотрел на него.
— Да. — вздохнул мужчина. — Это был… брак по расчёту. Мой отец тогда ещё был жив, так что именно он настоял... Мы прожили три года и разошлись. Сейчас она живёт в Европе, снова вышла замуж, счастлива.
Чан говорил об этом так спокойно, без горечи, просто констатируя факты. Но, Анкорн вдруг подумал: «Он тоже один. Совсем один, как и я...»
— Почему ты не женился снова? — спросил он.
Чан посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.
— Потому что я ждал, — сказал он. — В тот момент ещё сам не знал, кого. Просто чувствовал, что тот, кто мне нужен, где-то есть. И я его непременно найду.
Анкорн почувствовал, как его щёки заливает краска. Он отвернулся к реке, делая вид, что рассматривает проплывающую мимо лодку.
— А ты? — спросил Чан. — Был кто-то?
— Нет, — ответил Анкорн честно. — Никогда. В школе надо мной смеялись из-за внешности. Слишком… не такой. В университете тоже. Друзья есть, но близких отношений не было. Я думал, может, со мной что-то не так…
— С тобой всё так, — твёрдо, с какой-то особой убеждённостью сказал Чан. — Всё абсолютно так, как должно быть.
Анкорн посмотрел на него. И снова… – этот взгляд, от которого внутри всё переворачивалось…
Почему он так уверен? Почему говорит так, будто знает меня всю жизнь?
Они шли ещё очень долго. Говорили о разном: о музыке, которую любит Анкорн (Чан с удивлением узнал, что тот играет на фортепиано), о книгах (оба любили исторические романы), о еде (Анкорн обожал уличную еду, а Чан признался, что уже лет десять не ел ничего острее том яма).
Постепенно лёд таял. Анкорн перестал сжиматься при каждом взгляде Чана, начал улыбаться чаще, даже рассмеялся пару раз – звонко, по-детски, запрокидывая голову.
И каждый раз, когда это случалось, Чан ловил себя на мысли, что готов слушать этот смех вечность…
***
Ночь опустилась внезапно.
Одно мгновение – и небо из сиреневого стало угольно-чёрным, усеянным редкими звёздами, которые здесь, в засветке большого города, были едва видны.
И вдруг – БАБАХ!
Анкорн вздрогнул и поднял голову. Небо над рекой расцвело россыпью огней.
Огромные, разноцветные гроздья с оглушительным шумом взлетали вверх и рассыпались миллионами искр. Золотые хризантемы, красные пионы, синие спирали – всё это отражалось в воде, множилось, превращая набережную в сказку.
— Ого! — выдохнул Анкорн.
Он тут же потянулся за телефоном, забыв, что у него заняты руки.
Чан молча забрал у него букет с игрушкой, освобождая руки.
— Снимай, — сказал он, улыбаясь.
Анкорн начал снимать – жадно, торопливо, ловя каждый взрыв, каждый всполох. Его лицо светилось восторгом, глаза сияли ярче любого фейерверка, губы улыбались без остановки.
Он буквально прыгал и вскрикивал от восторга, когда в небо взмывал особенно красивый залп.
Чан стоял в стороне и смотрел на него…
«Я помню…» — подумал он, и его сердце сжалось от нежности и боли. — «Я помню другой фейерверк... Во дворце, по случаю дня рождения короля. Ты стоял на балконе и точно так же тянулся к небу, ловя падающие искры. Ты был в золотых одеждах, волосы убраны в высокий пучок, на шее – ожерелье из сапфиров... Король подарил их тебе, а ты надел их только ради меня…
Я стоял в толпе придворных и не мог оторвать от тебя взгляд. Ты обернулся, нашёл меня глазами – и улыбнулся точно так же, как сейчас. Будто весь мир существовал только для того, чтобы мы могли видеть друг друга…
Король тогда заметил мой взгляд. И через неделю объявил о нашей помолвке.
«Политический союз», — говорил он. — «Скрепление двух родов». Но, я знал правду: он видел.
Он всё видел.
А потом…
Чан сжал зубы: слишком больно.
«Слишком рано. Ещё не время».
Анкорн вдруг замер, опустил телефон и повернул голову. Их взгляды встретились.
Фейерверк продолжали греметь в небе, рассыпаясь яркими искрами, но Анкорн уже больше ничего не слышал и не видел. Ничего, кроме этих глаз.
Тёмных, глубоких, смотрящих на него с такой бесконечной нежностью, что стало трудно дышать.
Между ними протянулась нить. Невидимая, но осязаемая (он чувствовал её каждой клеточкой своего существа). От сердца к сердцу, она звенела и пульсировала в такт учащённого дыхания…
Анкорн сделал шаг вперёд, сам не заметив как.
Чан замер. Он видел, – Анкорн приближается, чувствовал его тепло… Ещё секунда – и он коснётся, обнимет, прижмёт к себе так крепко, как не смел даже мечтать…
Но, Анкорн остановился в полушаге. Поднял на него глаза – огромные, сияющие, полные того самого света.
— Я… — начал он и запнулся. — Я не знаю, что происходит. Я не понимаю. Но, когда ты рядом…
Он замолчал, не в силах подобрать слова.
Чан медленно, очень медленно поднял руку и коснулся его щеки. Подушечками пальцев, легко, боясь спугнуть.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже не понимаю. Но, нам не обязательно понимать всё сразу. Мы только встретились.
— Во второй раз, — прошептал Анкорн.
Чан вздрогнул:
— Что?
— Ты сказал: «мы только встретились». Но, это наша вторая встреча. Если считать крышу.
Чан выдохнул. Улыбнулся.
— Да. Вторая. И впереди — третья, четвёртая… какая угодно. Если ты захочешь.
Анкорн смотрел на него, и сердце его колотилось так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть… – и выскочит из груди!
Он хотел.
Он уже хотел.
Хотя разум кричал: «Стоп! Слишком быстро, ты ничего о нём не знаешь!». Но, сердце пело: «Я знаю. Я знаю его тысячу лет».
Однако, вслух он сказал другое:
— Фейерверк кончается. Наверное, нам пора.
Чан кивнул, убирая руку.
Удивительно, но «нить» между ними никуда не делась, она словно натянулась – стала чуть тоньше, но от этого только прочнее…
— Я провожу тебя до дома, — сказал он.
***
Машина Чана – чёрный внедорожник с тонированными стёклами – ждала на парковке у набережной.
Ехали они молча, но молчание было уютным, никого не тяготило.
Анкорн сидел, прижимая к себе медвежонка и цветы, и чувствовал себя странно – будто в детстве, когда отец вёз его из парка аттракционов, уставшего, но счастливого…
У ворот особняка Чан вышел, открыл дверцу и подал Анкорну руку.
— Спасибо за сегодняшний вечер, — сказал Анкорн, принимая помощь. Их пальцы соприкоснулись… и снова между ними проскочил этот разряд и эта дрожь.
— Тебе спасибо, — ответил Чан. — Что согласился прийти. Что поверил.
Анкорн посмотрел на серьёзное лицо мужчины в свете уличного фонаря, и вдруг понял, что не хочет уходить.
Не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.
— Ты… — начал он и замолчал.
— Завтра позвоню, — сказал Чан. — Если ты не против.
— Не против, — быстро ответил Анкорн.
Они постояли так ещё несколько секунд. Чан смотрел на него, и в его взгляде было столько всего невысказанного. Однако, Анкорн чувствовал себя как под лучами солнца – согретым, защищённым, нужным…
— Иди, — мягко сказал Чан. — Тебе нужно отдохнуть. И медвежонку, наверное, тоже.
Анкорн улыбнулся и крепче прижал к себе игрушку:
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Анкорн.
Ворота закрылись за спиной юноши. Чан стоял и смотрел, пока в окнах второго этажа не зажёгся свет. Потом медленно вернулся в машину.
***
Анкорн поднялся к себе, включил свет и первым делом поставил цветы в вазу. Белые розы пахли нежно, едва уловимо, но этот аромат заполнил всю комнату. Медвежонок устроился на подушке, забавно свесив лапки…
Душ смыл усталость дня, но не мысли. Выйдя из ванной, Анкорн забрался в кровать, обнял игрушку и уставился в потолок. Глаза слипались, но в голове крутилось одно и то же: взгляд, улыбка и голос этого человека.
И слова о том, что он ждал.
Ждал его.
«Неужели это правда происходит со мной?»
Медвежонок пах, как все новые игрушки и… немного сандалом, – так пахло от Чана.
Анкорн прижался к нему щекой и, сам не заметив как, провалился в сон – глубокий, спокойный, без сновидений…
***
Чан долго сидел в машине.
Он просто сидел и смотрел на освещённое окно на втором этаже особняка… До тех пор, пока свет не погас.
Потом достал из внутреннего кармана пиджака кожаный мешочек, развязал тесёмку и вынул нефритовую брошь.
Она лежала в его руке – тёплая, будто живая. Та самая, что когда-то принадлежала юному принцу.
А рядом, в доме, у спящего Анкорна находилась её пара, которую Пхра-Ангкуну подарил возлюбленный…
Чан разжал кулак и поднёс нефрит к губам…
— Я нашёл тебя, — прошептал он в тишине салона. — Прости, что так долго. Прости, что не уберёг тогда. Но, я искал… всегда искал.
Перед глазами встала другая картина – страшная, кровавая, та, что снилась ему каждую ночь на протяжении многих лет:
Пожар во дворце. Крики, звон мечей, запах гари.
Он пытался пробиться сквозь толпу, сквозь пламя, выкрикивая только одно имя.
А когда нашёл – было уже поздно…
Пхра-Ангкун лежал у колонны, белые одежды стали алыми, но глаза были открыты и смотрели прямо на него.
«Я знал, что ты придёшь», — прошептал он разбитыми губами. — «Я ждал…»
Чанари упал на колени, прижимая его к груди и зажимая рану, хотя понимал – бесполезно…
«Не уходи», — молил он, — «не смей, ты обещал… ты обещал быть со мной навсегда!»
Пхра-Ангкун слабо улыбнулся. Его рука, уже холодная, на мгновение коснулась щеки генерала.
«В следующей жизни…», — прошептал он. — «Я найду тебя в следующей жизни. Обязательно найду…»
И закрыл глаза…
***
Чан сидел в машине, прижимая брошь к губам, и по его щекам текли слёзы. Впервые за много лет.
— Ты нашёл, — прошептал он. — Ты сдержал слово…
На втором этаже огромного дома спал его Пхра-Ангкун. Его Анкорн. Его сердце, душа… его жизнь, вернувшаяся к нему через сто с лишним лет.
— Теперь моя очередь, — сказал Чан, стирая солёные потоки, которые больше не мог сдерживать. — Теперь моя очередь беречь тебя.
Он повернул ключ зажигания и чёрный внедорожник бесшумно отъехал от особняка, растворяясь в общем потоке ночного Бангкока, унося с собой человека, который слишком долго ждал свою любовь и наконец дождался…
А в комнате на втором этаже спал Анкорн.
Ему снился странный сон – старинный город, где в лучах утреннего солнца купался прекрасный королевский дворец, сверкали золотом шпили храмов и… чьи-то тёплые руки, обнимали его так крепко, словно от этого зависела сама жизнь...
Медвежонок лежал рядом, уткнувшись носом в его плечо. А на тумбочке, в вазе с водой, медленно раскрывали лепестки белые розы.
Подарок на день влюблённых от человека, который любил его и ждал больше ста лет…