рыжий ворон

Семен не спал всю ночь.

Он лежал на диване, смотрел в потолок, и перед глазами стояло одно и то же — её лицо в тот момент, когда он сказал «нельзя». Как она сжалась. Как в глазах что-то погасло. Как сказала «уходи».

Боня ворочался в ногах, иногда вздыхал во сне, будто даже ему снились кошмары.

В шесть утра Семен встал. Сходил в душ. Долго стоял под водой, пытаясь смыть с себя эту ночь. Не смывалось.

Побрился. Одел самую скучную рубашку — серую, безликую. Посмотрел в зеркало. Оттуда смотрел чужой человек — бледный, с красными глазами, с затравленным выражением лица.

— Ты преподаватель, — сказал он своему отражению. — Веди себя соответственно.

Отражение вновь молчало.

В универ он пришел за полчаса до первой пары. Сидел в преподавательской, листал журнал, не видя ни строчки. Игнатьев зашел, что-то спросил — он кивнул, не слыша.

На пару в 408-ю он шел как на войну.

В аудитории было шумно. Студенты переговаривались, смеялись, листали телефоны.

Варя сидела на последней парте.

Семен замер в дверях на секунду. Она была в черной толстовке с капюшоном, волосы собраны в тугой хвост. Смотрела в окно. Даже телефон не доставала.

Он прошел к столу. Положил журнал. Начал лекцию.

Голос звучал ровно, но в голове было пусто. Он говорил автоматически, слова сами собой складывались в предложения. Студенты записывали, кто-то задавал вопросы — он отвечал, не понимая, что говорит.

Варя не смотрела на него.

Ни разу.

Она сидела, уткнувшись в окно, и смотрела на серое питерское небо. Иногда переводила взгляд на доску, но тут же отворачивалась. На него — ноль внимания.

К концу пары Семен уже ненавидел себя. И её. И эту дурацкую ситуацию. И то, что он не может подойти, не может извиниться, не может ничего исправить.

— ...на этом всё, — сказал он, когда прозвенел звонок. — Записывайте домашнее задание.

Студенты зашумели, засобирались.

Варя встала, собрала вещи — быстро, не глядя по сторонам. Пошла к выходу.

Проходя мимо его стола, она не замедлила шаг. Даже голову не повернула.

Просто прошла мимо.

Как будто его не существовало.

Дверь закрылась.

Семен смотрел на пустое место, где она только что была.

В телефоне пиликнуло.

Он схватил его, надеясь... сам не зная, на что.

Игнатьев: «Лесков, зайди после пар. Отчетность по практике».

Он убрал телефон.

— Конечно, — прошептал он. — Отчетность

И грустно вздохнул

---

Остальные пары прошли как в тумане.

Семен вел занятия, отвечал на вопросы, ставил оценки — и всё это на автопилоте. Мысли были не здесь. Мысли были в 408-й аудитории, на последней парте, в черной толстовке с капюшоном.

В перерывах он ловил себя на том, что ищет её глазами в коридоре. Находил — и сразу отводил взгляд.

Она тоже его не замечала. Проходила мимо, будто он был пустым местом. Ни взгляда, ни улыбки, ни даже случайного столкновения.

Как будто между ними ничего не было.

Как будто вчерашнего вечера не существовало.

После пятой пары Семен зашел в преподавательскую, сел за стол и уронил голову на руки.

— Лесков, ты чего? — спросил кто-то из коллег.

— Нормально. Устал.

— Выспись. Вид у тебя —  в гроб краше кладут.

— Спасибо, утешил.

Он посидел еще немного, потом встал и пошел домой.

В автобусе смотрел в окно на серые питерские дома, на мокрые улицы, на людей с зонтами. Думал о ней.

Что она сейчас делает? О чем думает? Плакала ночью? Или ей всё равно?

— Конечно, не всё равно, — прошептал он. —  ты же видел её глаза.

Но легче не становилось.

---

Дома было пусто и тихо.

Боня встретил его у двери, обнюхал, убедился, что еды нет, и ушел на подоконник — обижаться.

Семен прошел на кухню. Сел за стол. Смотрел в стену.

На столе лежала записка. Он похолодел. Потом вспомнил — это та, старая, которую Варя оставила несколько дней назад. «Твоя футболка вкусно пахнет тобой».

Он взял записку. Перечитал. Приложил к лицу.

Бумага уже не пахла ничем, но он всё равно сидел и держал её в руках.

— Боня, — позвал он.

Кот не отозвался.

— Я её люблю, — сказал Семен в пустоту. — и сам же всё испортил....

Боня на подоконнике даже не слушал его.

В семь вечера Семен поужинал — заставил себя съесть макароны, хотя кусок в горло не лез. В восемь сел за стол с книгой, но не мог прочитать ни строчки.

В девять его рука сама потянулась к телефону.

Он открыл чат с Варей.

Последнее сообщение — его: «В девять приду. Обязательно».

Она не ответила. Ни тогда, ни сейчас.

Он набрал: «Варь, прости меня». Стер.

Набрал: «Как ты?» Стер.

Набрал: «Я дурак. Я знаю. Просто...» Стер.

В конце концов отложил телефон и уставился в стену.

— Не могу, — прошептал он. — Не могу ей писать. Не имею права.

Он сидел так до полуночи. Потом лёг на диван. Боня, сжалившись, пришел и устроился в ногах.

Семен смотрел в потолок и слушал тишину за стеной.

Там, в 37-й квартире, тоже было тихо. Ни звука. Ни шагов. Ни музыки. Ничего.

Она молчала.

_____

Варя пришла домой в пять.

Скинула кроссовки в прихожей, прошла на кухню. На столе стояла тарелка с печеньем — тем самым, которое она пекла для него.

Она посмотрела на печенье. Потом взяла тарелку и высыпала всё в мусорку.

Села за стол. Смотрела в окно.

— Дурак, — сказала она вслух. — И для кого я только его делала?

Весь вечер она просидела в комнате. Смотрела телевизор, не видя. Листала телефон, не читая. Иногда смотрела на стену, за которой была его квартира.

В десять вечера она взяла сигареты и вышла на балкон.

На соседнем балконе было темно. Он не выходил.

Она курила, смотрела на пустой балкон и думала.

— Ну и правильно, — сказала она себе. — Не выходи. Не надо.

Она затушила сигарету. Постояла еще минуту. Потом ушла в квартиру.

Легла на диван. Смотрела в потолок.

Бони не было. Боня был у него. Боня вообще жил у него, а не у неё. Раньше она как-то не задумывалась, а теперь вдруг почувствовала, как пусто без кота.

— И без него пусто, — прошептала она. — Без обоих.

Она закрыла глаза.

Перед глазами стоял Семен. Его лицо. Его глаза. Как он сказал «нельзя». Как он смотрел на неё перед тем, как уйти.

— Я люблю тебя, — прошептала она в темноту. — А ты вот так со мной...

Слезы потекли снова. Она не вытирала их. Лежала и плакала в подушку, чтобы никто не слышал.

Даже если за стеной никто не слушал.

---

Суббота была самым длинным днем в жизни Семена.

Утром он проснулся с тяжелой головой. Боня уже сидел на подоконнике и смотрел на него с укором.

— Знаю, — сказал Семен. — Я всё знаю.

Он сходил в душ, позавтракал, попытался читать — ничего не лезло. В мыслях была только она.

В обед он не выдержал и вышел на балкон.

Постоял, посмотрел на её балкон. Шторы задернуты. Никого.

Он простоял минут двадцать. Потом зашел обратно.

Вечером он снова вышел. Уже стемнело, зажглись фонари. На её балконе горел свет, но её не было.

Он стоял и смотрел на этот свет.

— Варь, — прошептал он. — Прости меня.

Свет на её балконе погас.

Семен постоял еще немного и ушел в квартиру.

---

Варя видела его.

Она сидела в комнате, в темноте, и смотрела в окно. Когда он вышел на балкон, она замерла.

Смотрела, как он стоит. Как смотрит на её окна.

— Чего ты хочешь? — прошептала она. — Чтобы я вышла? Чтобы помахала? Чтобы всё стало как раньше?

Она не вышла.

Когда он наконец ушел, она выдохнула. И сама не поняла — с облегчением или с сожалением.

Она легла на диван. Смотрела в потолок.

— Ничего не будет как раньше, — сказала она. — Ничего.

---

В воскресенье Семен решил, что так больше нельзя.

Он должен что-то сделать. Написать. Позвонить. Постучать в стену — их старым сигналом, три коротких удара.

Он подошел к стене. Поднял руку.

И замер.

— А что я скажу? — спросил он себя. — Что был неправ? Я был прав. Так нельзя. Это опасно. Для неё. Для меня. Для нас обоих.

Рука опустилась.

— Но почему тогда так больно? — прошептал он.

Боня сидел рядом и смотрел на него. В кошачьих глазах читалось: «Сам виноват, вот и мучайся».

— Знаю, — ответил Семен. — Сам виноват.

Вечером он снова вышел на балкон. На этот раз она была там.

Стояла в толстовке, с сигаретой. Смотрела в темноту, на пустырь за домом.

Он замер.

Она повернула голову. Посмотрела на него.

Секунду. Две. Пять.

Потом отвернулась, затушила сигарету и ушла в квартиру.

Дверь на её балконе закрылась.

Семен стоял и смотрел на пустое место.

— Варь, — прошептал он. — Прости меня. Пожалуйста.

Но она его не слышала.

---

Варя лежала на диване и смотрела в потолок.

Она видела его на балконе. Видела, как он смотрел на неё. Как замер, когда она посмотрела в ответ.

— Чего ты хочешь? — спросила она у темноты. — Чтобы я простила? Чтобы забыла? Чтобы сделала вид, что ничего не было?

Темнота молчала.

— Я не могу, — прошептала она. — Не могу сделать вид.
Она сжалась в комок, обхватила колени руками.

— Но я всё равно люблю тебя, дурака такого. И это самое обидное.

Она закрыла глаза. Слезы текли по щекам, но она их не вытирала.
— Зачем ты так? — шептала она. — Зачем?

Ответа не было.

Только тишина за стеной.

---

Семен тоже не спал.

Он лежал на диване, смотрел в потолок и слушал тишину.

Она там, за стеной. Одна. Плачет, наверное. Или просто лежит, как он, и смотрит в потолок.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Боня во сне дернул лапой.

— И что мне теперь делать? — спросил Семен у кота.

Кот не ответил.

Только тишина. Боль. И пустота.

_____