22 глава. Тяжелое прощание.
Утро выдалось серым и промозглым. Низко навившие свинцовые тучи будто давили на город, а редкий холодный дождь то начинался, то затихал, словно не мог решить, стоит ли вообще идти. Воздух был пропитан сыростью — такой, что пробирала до костей, даже если укутаться потеплее.
Харуко стояла у входа в траурный зал, пальцы ее слегка дрожали. Макото чувствовал тяжесть момента и просто держал её за руку, иногда тихо что‑то шептал на ухо по‑русски, стараясь поддержать. Его сдержанность и тихое присутствие давали ощущение опоры.
В зале было много людей: родственники, школьные друзья, коллеги. Все говорили шепотом, обнимались, кто‑то сразу начинал лакать при встрече. Харуко сразу увидела и узнала много знакомых лиц.
Все они теперь стояли здесь, и в глазах у каждого читалась одна и та же боль — утрата чего‑то очень родного, почти семейного.
Гроб стоял в центре зала, украшенный скромными цветами — хризантемами и ветками туи. Подруга лежала бледная, непривычно спокойная, в платье, которое Харуко помнила еще со студенческих времён: тёмно‑синее, с кружевами на рукавах. Рядом — фотографии в рамках: маленькая девочка с бантами, школьница с рюкзаком, молодая девушка с улыбкой, которая теперь казалась такой далекой.
Харуко подошла ближе. В груди всё сжалось, к горлу подкатил комок. Она дотронулась до края горба, потом — до руки подруги, холодной и неподвижной. В памяти вспыхнули кадры: детский сад, качели, на которых они качались вдвоем, ссоры из‑за кукол, потом — первые влюбленности, разговоры до утра, обещания всегда быть рядом.
Слезы покатились по щекам, она не пыталась их держать. Харуко не смогла произнести ни слова. Развернулась на пятках и громкими шагами направилась в толпу. Девушка подошла к Макото и на мгновение прижалась к нему, вдохнула знакомый запах его пальто — это хоть немного вернуло её в реальность.
Кто‑то начал говорить прощальную речь. Слова звучали глухо, будто сквозь вату: «верная подруга», «светлый человек», «ушла слишком рано». Харуко слушала и кивала, хотя внутри все кричало: «Это неправда, этого не может быть».
Когда пришло время прощаться, она наклонилась и прошептала:
— Прости, что не была рядом в последние дни. Я буду помнить тебя всегда.
Макото тоже поклонился у гроба — не по местному обычаю, а по своему, тихо и уважительно. Потом он взял Харуко за руку и вывел на улицу.
Дождь снова начался — мелкий, настойчивый. Люди расходились к автобусам и машинам, кутались в куртки, переговаривались. Кто‑то предлагал собраться позже, помянуть «как следует», кто‑то просто молча кивал.
Харуко остановилась на мгновение, подняла голову к небу. Серость, холод, сырость — но где‑то за тучами было солнце. Оно обязательна выйдет. А пока нужно было просто идти дальше— с памятью о подруге, с поддержкой того, кто сейчас рядом, и с пониманием, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается.
