Глава 49
Ми Чжао вернулся в общежитие в полной прострации. Янь Цинтин, который редко слезал с кровати, как раз попался ему навстречу по пути в туалет.
Янь Цинтин встряхнул мокрыми руками, небрежно вытер воду об одежду и уже собрался лезть обратно на второй ярус.
Ми Чжао проплыл мимо него бесшумной тенью, словно вообще не заметил друга.
— Эй-эй-эй, что с тобой? — только тогда Янь Цинтин почуял неладное. Он высунул голову сверху, глядя, как Ми Чжао сел на стул и уставился в одну точку. — Ты же к родителям ходил? Что, опять начали капать на мозги, чтобы парня привел?
Ми Чжао замер: — А они когда-то переставали?
— Ну да, в общем-то, не в первый раз. Чего ты так из-за этого паришься? В одно ухо влетело, в другое вылетело.
Ми Чжао опустил голову и замолчал. Лишь спустя долгое время он едва слышно пробормотал: — Дело не в этом.
Янь Цинтин перегнулся через бортик кровати, сверкая любопытными глазами: — А в чем тогда? Тот самый снова вышел на связь?
Нужно признать, интуиция у Янь Цинтина работала отменно, но даже он недооценил масштаб катастрофы.
Ми Чжао кивнул, а затем тут же покачал головой. Он действительно не знал, как это выразить словами. Слова Ли Сыпэя застряли в горле рыбьей костью: ни выплюнуть, ни проглотить. Было так больно, что хотелось просто разрыдаться.
Он и вправду никогда не думал, что Ли Сыпэй видит ситуацию именно так.
Даже узнав правду о его личности и поняв свою ошибку, Ми Чжао всё равно считал, что Ли Сыпэй просто играет с ним. Он думал, что их отношения с самого начала строились на несерьезной основе, и ему и в голову не приходило, что Ли Сыпэй воспринимал их любовь всерьез.
Но теперь, когда ответ был получен, многие вещи из прошлого обрели смысл.
Неудивительно, что Ли Сыпэй хотел познакомиться с его родителями. Неудивительно, что он так разозлился после отказа.
Ми Чжао смотрел в пол и ковырял заусенцы на пальцах. Острая горечь подступала к глазам. Его ресницы дрогнули, и внезапно выкатившаяся слеза «капнула» на тыльную сторону ладони.
Позади раздался грохот — это Янь Цинтин спрыгнул с кровати. Даже не успев обуть тапочки, он в один прыжок оказался перед Ми Чжао.
В следующую секунду чужие руки с силой обхватили лицо Ми Чжао и подняли его вверх.
Застигнутый врасплох, Ми Чжао был вынужден смотреть другу в глаза. К тому моменту, как он попытался вырваться и спрятать лицо, Янь Цинтин уже отчетливо разглядел на его щеках дорожки от слез.
— Ты плачешь? — Янь Цинтин не верил своим глазам. Затем, что-то заподозрив, он резко переменился в лице: — Этот тип тебя обидел? Оскорбил или, может, ударил?
Ми Чжао покачал головой.
Янь Цинтин занервничал, в его глазах буквально заплясало пламя гнева. Он снова взял лицо Ми Чжао в ладони, осматривая его: — Дай посмотрю, нет ли травм. Что за человек! Неужели не понимает, что такое «расстаться по-хорошему»? Ему же прямо всё сказали, а он продолжает преследовать. С его-то положением он кого угодно себе найдет! Да даже если бы он в инвалидном кресле сидел... ой, то есть, даже если бы он пластом на кровати лежал, к нему бы очередь выстроилась из желающих утешить! Чего он в тебя-то вцепился мертвой хваткой?
Когда Янь Цинтин заводился, он переставал фильтровать речь, и слова — как хорошие, так и плохие — сыпались из него градом.
Однако эти «утешения» не возымели эффекта, напротив, лицо Ми Чжао становилось всё мрачнее.
Ми Чжао оттолкнул руки друга: — Он не поднимал на меня руку. Он не такой человек.
— Тогда он тебя обругал?
— Тоже нет.
Янь Цинтин почесал затылок, окончательно запутавшись. Раз не бил и не ругал, то чего плакать?
Ми Чжао рукавом кое-как вытер слезы и, прочистив горло, сказал: — Мы с ним расстались.
Янь Цинтин сначала опешил, а затем просиял: — Он сам так сказал? Да это же праздник какой-то! Нет, мы просто обязаны сегодня это отпраздновать! Наконец-то ты получил, что хотел... Эй? Ты почему опять плачешь?
Ми Чжао не мог ответить.
Ему просто было плохо. Почему-то — невыносимо плохо.
Весь ноябрь Ми Чжао провел как в тумане: ходил с Янь Цинтином на пары, обедал, спал в общежитии, а по выходным изредка заглядывал к родителям на ужин.
В последнее время супруги Ми часто общались с тем самым «Третьим господином», и, судя по всему, их отношения процветали. У родителей было отличное настроение, и за едой они то и дело обсуждали, что подарить ему на день рождения в следующем месяце.
Ми Чжао молча слушал, и вдруг до него дошло, что в следующем месяце день рождения и у Ли Сыпэя.
12 декабря.
Осталось меньше двух недель.
Он спросил Хэ Линьфан: — Вы уже решили, что дарить?
Видя, что сын впервые проявил интерес к делам Третьего господина, Хэ Линьфан довольно улыбнулась — наконец-то ребенок понял, что в жизни важно. Она ответила: — Слышала, что на некоторых выставках продают шедевры живописи. Мы с твоим отцом планируем разузнать поподробнее. Если найдем что-то стоящее — подарим Третьему господину.
Ми Бинь добавил: — Ты же у нас художник, помоги нам разузнать. Мы не хотим обращаться к посторонним.
Ми Чжао знал об этом Третьем господине слишком мало, и всё — только из восторженных рассказов родителей. Он прекрасно понимал, что его предки любят смотреть на мир через розовые очки, и их нынешнее поклонение этому человеку наверняка сильно преувеличено. Больше половины их слов не заслуживало доверия.
Помятуя о сомнительных личностях, с которыми его родители связывались раньше, Ми Чжао спросил: — Вы уверены, что он вообще способен оценить искусство?
— Способен, еще как способен! — Хэ Линьфан сердито воззрилась на Ми Чжао. По одному его тону она поняла, о чем думает сын. — Третий господин совсем не такой, как те люди, которых я знала раньше. Он не только богат, но и очень образован: еще в старшей школе уехал за границу и вернулся только после магистратуры.
Ми Бинь поддакнул: — Ты помнишь тот аукцион, на который мы с мамой ходили сразу по приезде в город А?
— Как же не помнить? — Ми Чжао отложил палочки, откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, изобразил подобие улыбки. — Вы же мне еще врали, что никуда не ходили.
—... — Ми Бинь потер лицо и сконфуженно усмехнулся: — Гвоздем программы на том аукционе была картина этого... как его? — Он посмотрел на Хэ Линьфан.
У Хэ Линьфан память была получше: — Эйр!
— Точно! Эйр! — Когда Ми Бинь вспоминал события того вечера, его глаза светились восхищением и завистью. — Ту картину продали за восемь миллионов долларов. И купил её именно Третий господин.
«Тот человек купил картину Эйра!» Ми Чжао был крайне поражен.
Эйр — канадский китаец, который внезапно прославился около десяти лет назад и так же неожиданно погиб на самом пике своей карьеры. Его работ было немного, и после смерти художника цены на них взлетели до небес.
Хотя Ми Чжао очень любил творчество Эйра, объективно говоря, его картины еще не достигли планки в восемь миллионов долларов. Разве что придержать полотно на несколько десятилетий — тогда, возможно, его стоимость значительно превысит эту сумму.
Ми Чжао начал о чем-то догадываться и с усмешкой произнес: — Он купил картину Эйра не обязательно из любви к искусству. Чем так утруждать себя поисками картины, лучше снимите наличные, аккуратно сложите их в чемодан и вручите ему.
— Что за чепуху ты несешь! — возмутилась Хэ Линьфан. — Третий господин не такой человек!
Ми Чжао лишь пожал плечами и промолчал.
Несмотря на эти слова, вернувшись в университет, он всё же помог навести справки. По характеру он был в родителей — такой же упрямый: если уж что-то решил, то не отступит, пока не расшибет лоб. Даже если он им откажет, они всё равно найдут кого-то другого.
Ми Чжао опросил всех знакомых, и в итоге ему действительно удалось кое-что разузнать.
У семьи одного из ребят в студсовете были связи. Он узнал, что как раз к Новому году в городе А откроется выставка. В основном там будут представлены работы перспективных современных художников, но также привезут и несколько шедевров мировой классики для привлечения публики (их выставляют без права продажи). Ценность таких вещей субъективна, и если пытаться впечатлить кого-то только баснословными суммами, можно легко прогадать. Куда лучше сделать ставку на содержание и оригинальность — так и деньги сэкономишь, и вкус проявишь.
Ми Чжао поговорил с этим парнем и, сочтя его доводы разумными, попросил номер организатора выставки.
[Юй Синтэн: Просто назови моё имя. Я сейчас предупрежу свою тетю.]
[mrz: Хорошо, спасибо большое.]
[mrz: Я твой должник. Если что-то понадобится — обращайся в любое время.]
[Юй Синтэн: Да какой там долг? У тети тоже есть план по продажам, так что это взаимная выгода. Не бери в голову.]
Ми Чжао с улыбкой отправил в ответ стикер. Он уже собирался выйти из WeChat, чтобы позвонить отцу, как сверху всплыло еще одно уведомление. Это снова был Юй Синтэн.
[Юй Синтэн: Слушай, есть разговор.]
[mrz: Какой?]
[Юй Синтэн: Ты в курсе, что те слухи про тебя и твоего парня распускал Линь Цюцзу из соседней академии танца?]
Увидев имя Линь Цюцзу, Ми Чжао на пару секунд замер. Он уже давно не видел его в университете и почти забыл о существовании такого персонажа. Раньше одно упоминание о нем вызывало тошноту — в памяти всплывали картинки того, как Линь Цюцзу и Ли Янь в полуголом виде кувыркались в лесу. Но сейчас, думая о нем, Ми Чжао оставался на удивление спокоен.
[mrz: Знаю.]
Собеседник долго что-то печатал, явно не в силах скрыть эмоции.
[Юй Синтэн: Знаешь?!]
[Юй Синтэн: Ну ты и кремень. Он так с тобой поступил, а у тебя никакой реакции.]
[mrz: Не хочу тратить на него время.]
Для него Линь Цюцзу был куском собачьего дерьма: наступишь — не только обувь испачкаешь, но и вонь потом долго терпеть придется. Говорят, лучше обидеть благородного мужа, чем подлеца — на примере Линь Цюцзу он это прочувствовал сполна. К тому же, выходка Линь Цюцзу не нанесла им с Ли Сыпэем никакого реального вреда.
Юй Синтэн снова долго печатал и стирал, пока наконец не прислал сообщение.
[Юй Синтэн: Ты, может, и готов это проглотить, а я — нет. Я собираюсь вывалить всю его подноготную. Тебя это тоже может коснуться, так что будь готов.]
[Юй Синтэн: Но я постараюсь тебя не впутывать.]
Ми Чжао вдруг вспомнил слова Фэн Няня, сказанные пару месяцев назад: у Юй Синтэна и Линь Цюцзу когда-то что-то было. Похоже, Линь Цюцзу задолжал многим.
Ми Чжао с безразличным видом набрал ответ.
[mrz: Всё нормально, рассказывай что хочешь.]
[mrz: Мне всё равно.]
Договорившись с тетей Юй Синтэна, Ми Чжао назначил время встречи. До открытия выставки оставался еще месяц, сейчас шла стадия подготовки. Многие картины еще не привезли, поэтому они могли осмотреть только те полотна, что уже находились в хранилище.
Когда Ми Чжао сообщил об этом родителям, те были вне себя от радости. Они совершенно не умели хранить секреты и во время ужина случайно проговорились Ли Сыпэю.
В последнее время Ли Сыпэй встречался с ними довольно часто, но пребывал в дурном расположении духа. Он почти ничего не говорил и часто уходил в себя, подолгу глядя в одну точку — точь-в-точь как Ми Чжао.
Ми Бинь и Хэ Линьфан могли напрямую спросить о причинах у сына, но не решались задать ни единого лишнего вопроса Ли Сыпэю. Им оставалось только всячески пытаться его развеселить.
Вообще-то они хотели сделать сюрприз и подарить картину позже, но Ми Бинь, этот болтун, перебрал лишнего и выложил всё как на духу.
Ли Сыпэй отреагировал сдержанно, но, понимая, что покупка картин не в стиле этой пары, всё же спросил: — Вы сами собираетесь покупать? Где вы нашли выход на продавцов?
Хэ Линьфан решила, что Ли Сыпэй, как и Ми Чжао, боится, что их обманут, поэтому поспешила объяснить: — Это не мы сами нашли человека. Нам сын помог. Вы же знаете, он учится на художника, в университете у него много знакомых среди студентов и преподавателей, так что разузнать всё не составило труда.
Ли Сыпэй помолчал, переводя взгляд на озерную гладь. Его лицо сейчас казалось даже более неподвижным, чем спящая вода: — Он проявил заботу.
— Он уже договорился с продавцом. Благодаря его посредничеству нам остается только приехать и посмотреть. С сыном под боком как-то спокойнее, — с гордостью добавила Хэ Линьфан.
Ли Сыпэй коротко отозвался.
Они сидели у берега под порывами холодного ветра. Ми Бинь и Хэ Линьфан, несмотря на теплую одежду, заметно поеживались, в то время как Ли Сыпэй, одетый лишь в легкие вещи, держался прямо, словно сосна. Разве что волосы немного растрепались на ветру.
Супруги Ми на каждом шагу твердили, как любят рыбалку, но, придя сюда, просто забросили удочки на подставки и больше к ним не притрагивались. Они сидели плечом к плечу чуть позади Ли Сыпэя, не сводя с него глаз.
Они считали, что Третий господин просто идеален: прекрасная внешность, блестящие перспективы, знатное происхождение.
Но самое-самое главное — Третий господин в корне отличался от тех богачей, перед которыми им приходилось заискивать раньше. В нем не было ни грамма высокомерия, присущего золотой молодежи; с ними он всегда был скромен, вежлив и обходителен.
Разве что порой бывал слишком неразговорчив...
Но это сущие пустяки!
Раньше Третий господин передвигался в инвалидном кресле, что делало его человеком с ограниченными возможностями, но теперь он постепенно привыкал к трости. Возможно, совсем скоро он сможет ходить сам, и тогда желающих выслужиться перед ним станет в разы больше.
Жаль, что такой завидный мужчина не достанется их сыну. Вот бы Третий господин тоже расстался со своей пассией.
От этой мысли Хэ Линьфан сама же и вздрогнула, а затем мысленно отругала себя. О чем она только думает?! Третий господин так добр к ним, а она лелеет такие подлые намерения. Как не стыдно!
Ветер усиливался, небо потемнело — явно собирался дождь. Ли Чжисюань подошел, чтобы предупредить их об этом.
Ли Сыпэй поднялся, опираясь на трость, и велел Ли Чжисюаню прислать людей всё убрать. Ми Бинь и Хэ Линьфан, разумеется, последовали за ним к дому.
На полпути Ли Сыпэй вдруг замедлил шаг.
— Кстати, — он не обернулся, и его лица не было видно, но голос прозвучал подчеркнуто сухо. — На какое время у вас назначена встреча с продавцом?
Хэ Линьфан не поняла, к чему этот вопрос, и растерянно ответила: — В среду, в четыре часа дня.
— Где именно?
Хэ Линьфан растерялась еще сильнее: — Недалеко от А-Университета есть финансовый центр «Плаза». Кажется, картины для выставки хранятся там, в сейфах банка «X». Мы встречаемся прямо у входа в банк.
Ми Бинь с надеждой спросил: — Третий господин тоже пойдет?
Было бы замечательно, если бы он сам выбрал подарок. Так они точно будут уверены, что вещь ему понравится.
— Не пойду, — в голосе Ли Сыпэя почему-то проскользнул холод. — Нет интереса.
Сказав это, он зашагал прочь, стуча тростью. Ми Бинь и Хэ Линьфан остались стоять, недоуменно переглядываясь.
Спустя мгновение Ми Бинь шепотом спросил: — Третий господин что, рассердился?
Хэ Линьфан тоже была в сомнениях: — Похоже на то.
— Но почему? — Ми Бинь пребывал в полном недоумении. — Мы ведь ничего такого не сказали. Про покупку картины он и так знал.
Хэ Линьфан вздохнула: — Я вижу, что Третий господин в последнее время вообще не в духе. Раньше, когда мы сидели вместе, он то и дело строчил сообщения своему партнеру, а теперь даже телефон в руки не берет. Полагаю, у них в отношениях начались проблемы.
Ми Бинь понуро отозвался: — Что ж у всех любовь-то не клеится... Сын в последнее время тоже ходит мрачнее тучи.
Тут Ми Бинь о чем-то вспомнил, и его глаза заблестели: — Слушай, а если Третий господин и наш сын...
Договорить он не успел — Хэ Линьфан с размаху шлепнула его по спине: — Даже не мечтай! Мы — и они? Какая у них семья, и какая у нас! Думаешь, им наш сын нужен? Ты прямо как та лягушка, что захотела отведать мяса лебедя!
В среду утром Ли Сыпэй отправился на встречу с акционерами.
Компанию он основал мимоходом, но сам управлением не занимался. Раньше дела вел Ли Чжисюань, но после того как тот временно отошел от дел, старая госпожа Ли прислала наемного профессионального управляющего.
Ли Сыпэй, будучи мажоритарным акционером, обычно не баловал компанию своим присутствием, но на важных заседаниях ему всё же приходилось появляться для проформы.
Весь совет директоров Ли Сыпэй просидел во главе стола, не проронив ни слова. Как только совещание закончилось, он встал и направился к выходу.
Несколько акционеров, обливаясь холодным потом, засеменили следом.
— Господин Ли, раз уж вы приехали, давайте вместе пообедаем. Мы же видимся от силы пару раз в год, совсем нет возможности пообщаться в неформальной обстановке.
— И то верно! Такая редкая встреча, нельзя же просто так разойтись, не пообедав!
Пока они наперебой уговаривали его, Ли Сыпэй, шедший впереди, резко остановился. Акционеры едва не врезались в него и тоже замерли.
Ли Сыпэй повернулся к тому, кто начал разговор первым. Его тон был будничным, но от него исходило такое давление, что у присутствующих перехватило дыхание.
— Господин Ван, вы это сейчас меня в редких визитах упрекаете?
Акционер, названный господином Ваном, встретившись взглядом с Ли Сыпэем, почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Крупные капли пота градом покатились по лбу.
Остальные мигом прикусили языки.
Господин Ван начал заикаться: — Г-господин Ли, я совсем не то имел в виду... Вы же знаете, я человек языкастый, просто хотел сказать, что мы давно не виделись...
Ли Сыпэй окинул его тяжелым взглядом и пошел дальше. Господин Ван судорожно сглотнул. Видя на себе сочувственные взгляды коллег, он почувствовал себя униженным. Достав платок, он вытер лоб и проворчал вдогонку: — Да что с этой компанией не так? Кондиционеры пашут как сумасшедшие, о какой экономии электроэнергии вообще может идти речь?
Не успел он пройти и нескольких шагов, как Ли Сыпэй снова остановился. Господин Ван вздрогнул и инстинктивно спрятался за спины остальных.
Но Ли Сыпэй лишь спросил: — Который час?
Акционер, стоявший перед господином Ваном, взглянул на часы: — Господин Ли, сейчас десять минут двенадцатого.
— Я велю забронировать столик, пообедаем вместе.
Услышав это, акционеры замерли от неожиданности и восторга, наперебой соглашаясь. Особенно сиял господин Ван, чья радость была видна невооруженным глазом: — В каком ресторане господин Ли хочет заказать столик? Если это далеко, я велю ассистенту подготовить машину.
— Недалеко, — ответил Ли Сыпэй. — Рядом с А-Университетом есть финансовый центр «Плаза», прямо там.
Акционеры: «...» Это же километров двадцать-тридцать пути! И это он называет «недалеко»?!
— Кстати, — добавил Ли Сыпэй. — Выезжаем в три. А пока можете пойти отдохнуть.
Акционеры: «...» Это они так обедать собрались или уже ужинать?