7
Утро понедельника в университете всегда напоминало разворошенный муравейник, но сегодня гул в коридорах был особенным. Скандал в галерее «Арт-Деко» оброс невероятными подробностями: кто-то клялся, что видел нож, кто-то утверждал, что Мусима выводили в наручниках, а Марка увезли на реанимации. Кира шла по центральному холлу, чувствуя себя мишенью.
Каждая пара глаз, устремленная на нее, казалась липкой и грязной. Она надела серый закрытый свитер и узкие черные джинсы, словно пытаясь создать вокруг себя еще один слой брони. Ее голубые глаза застыли, превратившись в два непроницаемых зеркала.
— Кира, подожди! — Соня догнала ее у расписания.
Подруга выглядела запыхавшейся и крайне серьезной.
— Ты слышала? Декан в ярости. Говорят, отец Марка звонил утром и требовал отчисления Мусима.
Кира замерла, ее пальцы судорожно сжали лямку сумки.
— И что? Его отчислили? — голос прозвучал бесстрастно, но внутри что-то екнуло.
— Пока нет. Но их обоих — Мусима и Марка — вызвали на ковер. И тебя тоже ищут. Сказали, чтобы ты зашла в деканат сразу после первой пары.
Кира кивнула, не проронив ни слова. Она знала, что этот момент наступит. Мусим перешел все границы, и последствия были неизбежны. Но мысль о том, что его могут вышвырнуть из университета из-за нее, почему-то не приносила ожидаемого облегчения. Напротив, в груди росло глухое раздражение на Марка за то, что он втянул в это своего влиятельного отца.
В кабинете декана пахло старой бумагой и дешевым табаком. За массивным столом сидел Виктор Степанович, мужчина старой закалки, который терпеть не мог беспорядков. У окна, прислонившись к подоконнику, стоял Марк. На его шее виднелся след от воротника, искусно прикрытый пластырем, а лицо выражало скорбное благородство.
Мусим сидел на стуле посреди кабинета. Он выглядел так, будто провел ночь в аду: темные круги под глазами, небритая челюсть и пустой, абсолютно холодный взгляд. Он даже не обернулся, когда Кира вошла.
— А, Тимралеева, проходите, — декан поправил очки. — Садитесь. Мы тут как раз обсуждаем вчерашний... перформанс.
Кира села на край свободного стула, как можно дальше от Мусима.
— Ситуация патовая, — продолжил Виктор Степанович.
— С одной стороны, у нас есть вопиющий акт агрессии со стороны господина Ашурова. С другой — господин Альбертович настаивает на том, что это был конфликт на почве личной неприязни, и готов забрать заявление из полиции, если...
— Если что? — резко спросила Кира.Марк подал голос, его тон был мягким, почти извиняющимся:
— Если Мусим докажет, что способен на конструктивное сотрудничество. Я не хочу портить жизнь человеку, даже если он... неуравновешен. Я предложил Виктору Степановичу эксперимент. Мусим издал короткий, издевательский смешок, но промолчал.
— В этом семестре, — декан постучал ручкой по столу, — у вашего курса запланирован крупный междисциплинарный проект «Международная безопасность и право». Работа групповая. Я решил, что вы трое — Тимралеева, Ашуров и Альбертович — будете работать в одной команде.
Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Вы шутите? Это невозможно. Мы... мы не сможем работать вместе.
— Это не просьба, Кира, — отрезал декан. — Это условие, при котором Мусим остается в университете. Марк проявил недюжинное великодушие. Если проект будет сдан на «отлично» и без эксцессов — инцидент будет исчерпан. Если нет — Ашуров вылетает со справкой о неполном высшем и волчьим билетом. Свободны.
Когда они вышли в пустой коридор, тишина стала почти осязаемой. Марк подошел к Кире, пытаясь взять ее за руку, но она резко отступила.
— Зачем ты это сделал, Марк? — прошипела она. — Какое еще «сотрудничество»? Ты же знаешь, что это будет катастрофа.
— Я сделал это ради тебя, Кира, — Марк посмотрел на нее с нежностью, которая сейчас казалась ей фальшивой. — Я не хотел, чтобы ты чувствовала вину за его отчисление. Теперь он у нас на поводке. Ему придется вести себя тише воды, ниже травы, если он не хочет испортить себе жизнь окончательно.
— На поводке? — раздался низкий голос Мусима. Он медленно подошел к ним.
Несмотря на изможденный вид, в его позе всё еще сквозила первобытная угроза. Он посмотрел на Марка так, будто тот был назойливым насекомым, которое он вот-вот раздавит.
— Ты думаешь, ты самый хитрый, мажор? — Мусим сократил расстояние, заставляя Марка невольно напрячься. — Ты устроил это шоу, чтобы казаться героем в глазах Киры? Ты притащил нас в одну клетку. Но помни: в клетке с волком человек всегда оказывается жертвой, как бы он ни щелкал кнутом.
— Мусим, замолчи! — Кира встала между ними, упираясь ладонями в его грудь. — Ты и так натворил дел. Хочешь вылететь? Пожалуйста! Но не смей втягивать меня в свои разборки. Нам нужно сдать этот проект, и мы его сдадим. Ты будешь делать всё, что я скажу. Понял?
Мусим опустил взгляд на её руки. Он чувствовал их тепло даже сквозь свитер. Внутри него всё кричало о том, чтобы схватить её, увести отсюда, запереть ото всех. Но слова декана о «волчьем билете» были серьезными — его отец, человек жесткий и скорый на расправу, не простил бы ему такого позора.
— Понял, — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. — Только ради тебя, Кира. Не ради этого ничтожества.
Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре.
Марк подошел ближе к Кире, его лицо снова приняло маску заботливого друга.
— Видишь? Его нужно дрессировать. Не волнуйся, я возьму на себя основную часть работы. Тебе не придется с ним часто видеться.
— Нет, Марк, — Кира поправила сумку, чувствуя, как наваливается невыносимая усталость. — Декан сказал: «вместе». Значит, будем работать вместе. Сегодня в шесть в библиотеке. Не опаздывайте.
Библиотека в этот час была почти пустой. Далекий шелест страниц и приглушенный кашель дежурного библиотекаря создавали атмосферу, в которой каждое слово казалось слишком громким.
Кира сидела за длинным дубовым столом, обложенная ноутбуками и справочниками. Марк сидел справа от нее, то и дело заглядывая в ее экран и предлагая «улучшить структуру». Мусим сидел напротив. Он не принес ноутбук, только старую тетрадь и ручку, которую он вертел в пальцах с пугающей скоростью. Не проронил ни слова за целый час, лишь изредка бросая испепеляющие взгляды на Марка, когда тот слишком близко наклонялся к Кире.
— Итак, — Кира нарушила тишину, — я распределила задачи. Марк, на тебе анализ правовой базы. Я займусь статистикой и кейсами. Мусим...
Она запнулась, глядя на него. Он смотрел на нее в упор, и в его карих глазах не было ни капли раскаяния — только темная, густая страсть и упрямство.
— А я? — спросил он с вызовом. — Буду приносить вам кофе, пока вы воркуете?
— Ты займешься анализом военных конфликтов последнего десятилетия, — отрезала Кира. — Это твоя стихия, не так ли? Разрушения, агрессия, силовое давление. Думаю, ты справишься лучше всех.
Мусим прищурился.
— Ты думаешь, я только на это и способен? Ломать и крушить?
— Пока что ты не доказал обратного, — Кира вернулась к экрану.
— Ребята, давайте не будем, — встрял Марк, накрывая ладонью руку Киры, лежащую на столе. — Мы здесь для дела. Кира права, Мусим, твои... специфические знания могут быть полезны.
Мусим посмотрел на руку Марка. Его пальцы, сжимающие ручку, побелели. Казалось, пластик вот-вот треснет.
— Убери руку, — тихо сказал Мусим.
— Прости? — Марк приподнял бровь, не двигаясь.
— Я сказал: убери. Свою. Руку. С её. Руки. — Каждое слово Мусим выговаривал медленно, словно вбивал гвозди.
— Мусим, прекрати! — Кира сама отдернула руку, но не из-за слов Мусима, а из-за того, что ей стало не по себе от атмосферы. — Марк, продолжай объяснять свою часть.
Но Марк, почувствовав слабость соперника, решил пойти дальше.
— Кира, я думаю, нам стоит поработать над этим в более спокойной обстановке. Может, завтра у меня дома? Мой отец в командировке, нам никто не помешает.
Мусим резко встал. Стул с оглушительным грохотом отлетел назад.
— Она никуда к тебе не поедет, — прорычал он.
— Это решит она сама, Ашуров, — Марк тоже встал, сохраняя на лице спокойную улыбку. — Кира?
Кира посмотрела на обоих. Один — подчеркнуто вежливый, предлагающий комфорт и безопасность, но в чьих глазах она всё чаще видела расчет. Другой — грубый, неуправляемый, признанный «монстром», но чья боль и чье странное, извращенное чувство собственности казались ей более... настоящими? Нет, это было безумием.
— Мы будем работать в библиотеке, — твердо сказала Кира, закрывая ноутбук. — Или не будем работать вообще. Мне надоели ваши петушиные бои. Мусим, если ты еще раз позволишь себе подобный тон — я сама пойду к декану и добьюсь твоего отчисления. Мне плевать, что будет дальше.
Она начала быстро собирать вещи. Мусим стоял, тяжело дыша, его взгляд метался по её лицу, пытаясь найти хоть каплю того, что он видел раньше — страха или вызова. Но там была только холодная пустота.
— Кира, подожди, я провожу тебя, — Марк потянулся за своей сумкой.
— Не нужно. Я на машине.
Она почти выбежала из библиотеки. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, принося мимолетное облегчение. Она дошла до парковки, открыла дверь своей машины, но чья-то рука резко захлопнула её обратно.
— Опять ты? — Кира обернулась. Перед ней стоял Мусим. Без куртки, в одной рубашке, несмотря на ледяной ветер.
— Ты действительно пойдешь к нему? — спросил он. В его голосе не было привычной грубости, только какая-то надломленная, пугающая тишина.
— Какая тебе разница? — Кира попыталась его оттолкнуть, но он прижал её к машине, нависая сверху.
— Не ходи к нему, — прошептал он, склоняясь к её лицу. — Он не тот, кто тебе нужен. Он погубит тебя своей правильностью.
— А ты? Ты спасешь меня своей ненавистью? — Кира смотрела ему в глаза, и на мгновение ей показалось, что мир вокруг исчез. Остался только этот безумный брюнет с карими глазами и её собственное бешено бьющееся сердце.
— Я не ненавижу тебя, — Мусим коснулся её щеки костяшками пальцев, так осторожно, будто она была из тончайшего хрусталя. — Я ненавижу то, что ты делаешь со мной. Я ненавижу то, что не могу дышать, когда ты рядом с другим.
Кира замерла. Его слова были признанием, которого она боялась больше всего на свете.
— Отпусти меня, Мусим, — тихо попросила она. — Пожалуйста.
Он смотрел на неё еще несколько секунд, а затем медленно отступил.
— Иди, — сказал он, отворачиваясь. — Но знай: этот проект — не спасение. Это война. И я не проиграю её.
Кира села в машину и нажала на газ. В зеркале заднего вида она видела одинокую фигуру Мусима, стоящую посреди пустой парковки. Его тень казалась бесконечно длинной и черной. Она знала, что Марк наблюдает за ними из окна библиотеки.
Она была центром этого треугольника, и с каждым днем углы его становились всё острее, грозя разрезать её жизнь на куски.
Продолжение следует
---
Я сегодня добрая, поэтому будет ещё сегодня прода)